Mon amour, mon ami

Один день из жизни Шэня Ветер не ведает, сколько проблем он приносит. Шэнь прогуливался по лесной округе, расчищая нахоженную им тропинку. Вокруг никого не было, даже птицы разлетелись, испугавшись бури. Совершенно тихо. — Шэнь? Шэнь обернулся на слабый зов. — Шиди?.. Никого не было. То слабый ветерок поднимал с земли листву, оброненную ураганом. Шэнь не почувствовал ни разочарования, ни грусти. Он хотел верить, что ему не показалось, а шиди где-то неподалеку зовет его и ждет. И чтобы не терять эту веру, Шэнь решил написать ему письмо сегодня, вопреки обычному — примерно раз в неделю. — Учитель. Шэнь заметил тень за деревом. Бинхэ вышел к нему и улыбнулся. — Пойдемте. Ветер снова поднимается. Я сделаю вам согревающий отвар. — Я ведь просил не беспокоить меня, когда я гуляю. Шэнь вздохнул. Конечно, что еще будет делать Бинхэ, когда вернувшись домой не найдет там своего мужа? Уже будучи замужним и взрослым человеком, он не мог отделаться от мысли, что Шэнь может его бросить, внезапно и без предупреждения. Как бы хорошо он к нему не относился, это пропадает впустую. — Я боялся, что вы замерзнете. Погода портится. Шэнь ничего не ответил и молча ушел в свой кабинет, в котором писал эссе про местную растительность, читал книги и писал Цингэ письма. Он заварил себе чаю и положил перед собой последнее письмо своего шиди, как обычно перечитал и легонько погладил пальцем. — Шиди звал меня сегодня. Как я могу не ответить? Правда, мне нечем тебя обрадовать. Шэнь прикрыл глаза. Хотя в его жизни не было особенно радостных событий, в данную минуту он забыл об этом. До переселения, он точно также сидел один в своей комнате, уставившись в поток иероглифов. Если измерять смысл жизни в потраченном на что-либо времени, то его смысл жизни составляли новеллы. Если в одной из них был его шиди, то шиди являлся частью его смысла жизни. Шэнь лелеял его и это чувство было похоже на любовь к глупой и сопливой новелле о любви среди признанных мировых шедевров. Его шиди немного нелепый человек, в сравнении с Бинхэ, по всем канонам, никогда не выйграет на его фоне. Но шиди очень милый; как мальчишка, любит драться и не любит много думать об эфемерных вещах. Шэню нравилось думать, что в этом мире есть кто-то простой, очень любящий и бескорыстный. По крайней мере, таково было отношение шиди к нему. Несложное и очень глубокое, как прямо текущая река. Шэнь берег свою жизнь, насколько мог, и теперь она действительно была ценна. Если бы он умер, он бы в новой жизни все равно писал письма для шиди, потому что, как и всем людям, ему хотелось надежности и тепла. В дни, когда не с кем поговорить, когда проблемы появляются просто так и их не удается избежать, Шэнь спокойно сидел и ждал. Когда шиди ответит на письмо. Он ведь тоже может чувствовать себя одиноко? Шэнь немного расстроился. Его шиди плохо приспособлен к общению, так что не очень много людей могут быть с ним открытыми. Но он ведь не заслуживает такого, шиди хороший человек, но почему-то в этой новелле ему не досталось ни одного близкого друга или спутника жизни. Еще и умер так рано. Шэнь расстроился еще сильнее. — Мой шиди, когда-нибудь я смогу сказать тебе, что появился здесь и первое, что исправил в этой дурацкой книжке — это спас тебя. Не правда ли, хорошее начало? Наверное, мир, в который попал Шэнь, нуждался в этом поступке. По крайней мере, в нем стало больше тепла.

***

Один день из жизни Лю Цингэ — Шэнь?.. — Шиди? Цингэ моргнул и наваждение исчезло. Шэнь тот, на кого полагается слишком много людей. И ему следует иногда прогуляться в одиночестве. Цингэ шел среди вековых деревьев, там, где нужно было идти его одинокому шисюну, и расчищал путь, чтобы ему ничего не мешало. Ему нужно немного отдохнуть. Цингэ знал это на интуитивном уровне, но не знал, как отрезать все пути и судьбы, мешающие Шэню оставить суетное и просто уйти. Решение такое близкое, такое темное и невидимое обычному человеку вроде него. Оно проблесками являлось в их письмах, беспощадно исчезая, как снесенная ураганом листва. Цингэ присел, будто устал, и внезапным побуждением легкой, созидательной ци, поднял в воздух листья. — Если бы было решение… Шэнь, я буду ждать, чтобы его осуществить. Цингэ, хоть и не устал, не сдвинулся с места. Ему нечего делать, пока его не позовут.

***

Один ненужный день — Уехал на миссию. — А, вот как… Под предлогом проведать свой родной пик, Шэнь уговорил Бинхэ отправиться сюда. Благо, у того были приятные воспоминания об этом месте, так что он был вовсе не против прогуляться здесь с учителем. Только вот сам Шэнь как-то не очень радовался без своего крайне разрушительного шиди, регулярно ломавшего все на своем пике и иногда вне его, а в другое время приносившего своему шисюну странные подарки. Точнее, эти подарки (очень) рьяно преподносились как еда, хотя есть животных, пойманных Цингэ, категорически не хотелось бывшему жителю Китая. Вопреки разнообразию кухни Поднебесной, в нее не входили животное категории «волшебные». Цингэ, впрочем, никогда из-за этого не расстраивался, просто удивлялся и, как обычно, хмурился. Без этого забавного и неловкого взаимодействия жизнь казалась неполноценной. Ловил ли Цингэ очередного магического зверя, пригодного для еды или же просто искал себе достойного противника, оттачивая свои навыки? Нелюдимый, хмурый, грубоватый, для кого он держал свой меч с красивой гравировкой? Ведь не может быть такого, чтобы Лю Цингэ ни о чем не мечтал, не думал о будущей семье, о том, как устроить совместный быт, где поселиться, какой будет его супруга. Шэнь почему-то не особо об этом думал, пока не осознал, что Цингэ, как кот — уходил и приходил, делал что хотел, говорил так, как ему нравится, кого-то преданно любил, кого-то люто ненавидел. И на всем хребте и даже на его собственном пике, никто не обращал внимания на его исчезновения, как и на его возвращение. Кроме Шэня и сестры, возможно, никто в этом мире и не ждал с нетерпением его очередных выходок. И с Шэнем было также. Только Ло Бинхэ, с натяжкой — бывшие ученики да Лю Цингэ. Вот и все, что он имел. Да и если хорошенько подумать, по сути, Шэня не то чтобы кто-то особенно ждал. Бинхэ болел привязанностью к нему и просто-напросто боялся отпустить хоть на миг. А шиди? Одновременно свободный от чужого мнения и скованный собственными принципами, он бы ждал его, но и никак не пытался бы вернуть, не желая мешать решениям дорогого человека. Неразрешимое одиночество. Не оборвав одни связи, они не могли построить другие. И все же, уверенность в том, что Шэня ждет и любит его шиди, придавала сил. А что будет, когда мечты шиди осуществятся, он найдет себе супругу и посвятит себя ей? Шэнь поежился и только когда его мысли потекли не в то русло, услышал, что Бинхэ уже довольно давно что-то ему рассказывает. -… поэтому не выходите на улицу в ближайшее время. Шэнь согласно хмыкнул. На улице стояли холода, тяжёлые тучи, копившие снег, голые деревья, плохо известное место, где пребывал Лю Цингэ. По возвращении супругов, через несколько дней, пошёл снег. Шэнь вышел на улицу почти сразу и принялся ждать своего шиди.

***

Один день подготовки — А что бы ты сделал, если бы я полюбил другого? … — Почему вы спрашиваете? … — Что бы, по-твоему, следовало бы делать в таком случае? — Не знаю. Если нет уверенности в любви, зачем начинать отношения? — Очень романтично. А если ошибка уже совершена? Мало кому, знаешь ли, приходит в голову начинать бесперспективные отношения. — Раз вам так хочется знать, я бы всё равно добивался своего. Достаточно просто стать тем, кого можно полюбить по-настоящему. … — Что бы ты делала, если бы любила того, кого нельзя? — Ничего. Бессмысленно что-либо делать. — А если вдруг окажется, что тот человек тоже любит тебя? — Старший брат, зачем ты его любишь, если вопросов так много? Сделай что-нибудь. … — Сделаю. Мне всё равно, если это ошибка. Но я не хочу сложностей. — Я знаю. — Я ухожу. — Прощай. — Прощай.

***

Один день размышлений — Шиди, о какой супруге ты мечтал? — Ни о какой. Это… слишком абстрактно, — Цингэ помолчал, а затем добавил, зная, что Шэнь хочет подробного ответа: — я думал о том, что буду делать. Женюсь, буду заботиться. Мне хотелось заботиться. Я думал, что здорово всегда любить кого-то. Цингэ жил по большей части один. Он имел мало представления, так сказать, прагматичного, о вопросах любви. Это и правда было абстрактно. Сидя в своей комнате, не занятый тренировками и сражениями, он чувствовал опустошение и ждал новый день. У всякого человека есть потребность в заботе о ком-то, ужасает мысль, что некого назвать «моя любовь». И всё же Цингэ упорно ждал, когда встретит того, кому всецело доверит часть сердца, которая стремится оберегать и быть нежным. Эта самая чувствительная потребность была вечной, единственной, тихой, никому не мешающей. Шэнь удобно лёг на груди своего мужа и наслаждался биением его сердца. Он хотел утонуть в своём шиди, забрать всю его неисчерпаемую заботу. В уголках его глаз появилась влага. — Это хорошо. Потому что шиди знает, как правильно заботиться. Мой милый шиди, — Шэнь улыбнулся по-новому, как улыбался только для Цингэ: широко и немного пьяно. — Как я люблю тебя. Если бы я любил другого, это была бы ужаснейшая ошибка. Цингэ не очень понимал весь смысл, вложенный в эту фразу, но явственно ощущал, насколько счастлив Шэнь. Он тоже счастлив. Его потребность изнежить, излюбить, успокоить своего супруга наконец реализована. — Мон… Мон… — Мон амур. Цингэ смутился. Замысловатые слова с трудом им усваивались, но ему нравилось это «Мон амур». Оно было материальным и представляло собой Шэня. Когда он играет на флейте и весело щурится, увидев шиди, будто самая весёлая вещь в мире — чьё-то серьёзное лицо. Когда он обмахивается веером и мимоходом замечает, что шиди хочет обнять его, но не решается. Потому что он всегда хочет обнять его, но не всегда момент подходящий. Когда идёт снег, светит солнце, воет ветер, когда Шэнь с чего-то вдруг смеется до слез. — А о какой супруге мечтал ты? — Я ни о чем не мечтал. Поэтому и вышел замуж за Бинхэ. А потом я стал так много думать об идеальной жизни, что ты поселился в моём сердце. Шэнь почему-то сильно заплакал, отчего Цингэ приподнялся и посильнее прижал его к себе. — Шиди, до самого конца жизни, сколько бы я не испытал счастья с кем-нибудь другим, мой дорогой шиди, лучше не станет. — Шэнь?.. — Никогда не отпускай меня. Я не стану счастливее больше никогда. Цингэ порывисто вздохнул. Он тоже не будет счастливее. Даже испытав любовь снова, он не будет также счастлив, как сейчас, отдав Шэню всё, что мог отдать. — Шэнь, — тихо сказал Цингэ. — Зачем ты просишь? Столько лет прошло, а я всё ещё держу тебя. Шэнь кивнул и сконфуженно посмотрел на мокрое от слез пятно на одежде Цингэ. К счастью, это единственное, о чем можно было волноваться. Ибо ни одно бедствие, случившееся и ещё не начавшееся, не значило вообще ничего. По крайней мере, пока бумага в этом мире не изведется, одиночество покроется письмами. Пока у Лю Цингэ есть веера, Шэнь Цинцю ни в чем не будет нуждаться. Так и будет до самой смерти.