if i can't hold you like a lover

      В первый раз это происходит после мучительно неловкого семейного ужина.       Прошел месяц после смерти Корна. Сердечный приступ — на этот раз настоящий, — который показался Киму чем-то вроде благословения или чуда. Тяжесть, свалившаяся с его плеч, или кандалы, снятые с его запястий. Конечно, немного трудно привыкнуть к внезапному отсутствию самой заметной угрозы в его жизни и к тому, что предмета его многолетнего расследования больше не существует. По-прежнему остается много вопросов без ответов, но сейчас Ким чувствует гораздо меньшую мотивацию гоняться за ними.       В последние дни он чувствует себя гораздо менее мотивированным, чтобы что-то делать.       Деятельность Кима, как Вика временно приостановилась, и он провел месяц после смерти своего отца, сидя в темноте и почти не выходя из своей квартиры, пока звонки Кхуна не стали слишком частыми, чтобы просто их игнорировать.       Кхун решил, что пришло время им всем снова или, может быть, в первый раз попытаться стать семьей, и приказал Киму вернуться в комплекс на семейный ужин. К сожалению, у него есть слишком много материалов для шантажа Кима. Это единственная причина, по которой пришлось согласиться. Это не имеет никакого отношения к его надежде мельком увидеть Че. У Кима есть масса возможностей для этого, и он пользуется очень немногими из них. Он пытается уважать пространство, которого так явно хочет Че. Поэтому сейчас он смотрит только издалека. Они не общаются уже несколько месяцев. Че на похоронах на мгновение встретился с Кимом взглядом, и тот, возможно, ожидал выражения ненужных соболезнований, но Че только опустил голову и отвернулся от него.       Все хорошо.       С тех пор Ким держался особняком. Драка в клубе после того, как Че чуть не принял наркотики (мысли об этом до сих пор вызывают болезненный спазм в животе и желание исчезнуть) и отсутствие реакции на его песню были явными признаками того, что Че не хочет иметь с ним ничего общего. Поэтому он будет держаться на расстоянии.       Все в порядке.       Но Ким не может избежать ужина, и он хочет, по крайней мере, увидеть лицо Че и убедиться, что у него все хорошо и что он выглядит здоровым, а потом снова спрятаться в своей комнате и, возможно, спеть еще одну трогательную песню о любви.       Ужин проходит болезненно по множеству причин. Че действительно выглядит так, будто у него все хорошо. Кажется, за последний месяц он вырос еще сильнее, а его волосы теперь короче и аккуратнее на затылке. Детская припухлость на щеках и подбородке постепенно исчезает. А еще он сменил свои поношенные футболки и выцветшие фланелевые брюки на белую льняную рубашку с расстегнутой верхней пуговицей. Как будто застенчиво подражал своим старшим братьям, которые сидят за столом в рубашках, расстегнутых до середины груди. Что еще хуже, так это то, что Че сидит прямо напротив Кима. Поэтому каждый раз, когда тот поднимает взгляд от своей тарелки, он мельком видит обнаженную ключицу Че на пути к его лицу (не то, чтобы он хотел смотреть на его лицо).       Киму приходится очень стараться не пялиться. Он вообще почти не поднимает взгляда от своей еды.       Трапеза почти невыносима. В детстве семейные ужины были торжественным мероприятием и часто сопровождались лекциями, критикой или мягко высказанными предложениями, которые на самом деле были просто замаскированными угрозами. Сегодня вечером ничего подобного нет, но Ким все еще чувствует отголосок этих воспоминаний.       Веселые и восторженные попытки Порша поддерживать беседу, а также постоянная болтовня и восклицания Кхуна — единственное, что спасает вечер (вроде как, просто Кхун слишком громкий). Ким знает, что Кинн почти так же растерян из-за этого, как и он сам, а Че, похоже, просто подшучивает над своим старшим братом.       Че не говорит Киму ни слова, и все, что тот может выдавить из себя — это тихое приветствие, когда они впервые видятся.       Большую часть ужина Ким проводит в молчании, а затем извиняется, как только может, не устраивая сцен, сразу как они пересаживаются на диваны в одной из самых уютных гостиных особняка.       Киму все-таки удается устроить сцену. Или, точнее, Кхун устраивает ее, разглагольствуя о неуважении и почтительности сыновей, а также о вечере кино, на который он хотел заставить пойти Кима.       Ким делает все возможное, чтобы сгладить ситуацию оправданиями по поводу работы, которую ему нужно сделать (все это ложь, и Кхун, вероятно, знает это, но все равно сдается), а затем выскальзывает в коридор.       Ким делает крюк мимо своей старой спальни, без всякой реальной причины, кроме того, что он немного наслаждается странностью комплекса без его хозяина.       Приписывая ощущение, что за Кимом наблюдают, остаточной паранойе, вызванной властным вниманием его отца, ему требуется мгновение, чтобы осознать чье-то присутствие, задержавшееся у него за спиной, и он сжимает кулаки и готовится к драке, когда это происходит, резко разворачиваясь.       Че находится на безопасном расстоянии, а выражение его лица нечитаемо.       — Я думал, у тебя есть работа, — говорит Че тоном, который подразумевает, что он вообще так не думал и ни на мгновение не купился на блеф Кима. Он медленно подходит ближе, и Ким, чувствуя что прирос к месту, сглатывает.       — От болтовни Кхуна у меня разболелась голова, — говорит Ким, потирая затылок. Пристальный взгляд Че, кажется, разбирает его на части. Ким знает, что должен сказать что-то еще. Может быть, извиниться. Спросить Че, как он поживает. Хоть что-нибудь.       Но Ким прикусывает губу и ничего не говорит.       — Значит, ты не занят? — спрашивает Че. Теперь он еще ближе, всего в шаге от Кима, и тот видит только его шею и расстегнутый ворот рубашки, потому что избегает зрительного контакта. Ким решает закрыть глаза. Он качает головой.       — Вик собирается вернуться? Ты долго не выходишь в свет, фанаты начинают беспокоиться, — говорит Че.       Эта тема застает Кима врасплох, и он открывает глаза, чтобы посмотреть на Че, чувствуя себя немного сбитым с толку. Он старается не обижаться на то, что Че обращается к фанатам в третьем лице, будто он больше не входит в эту категорию. Но Че уделял достаточно внимания, чтобы, по крайней мере, знать, что у Кима перерыв. Этого достаточно.       Ким пожимает плечами.       — Может быть, — говорит Ким, немного хрипловатым голосом, — со временем, наверное, — как только он снова сможет писать что-то, кроме жалких стихов. Однажды Ким сможет сочинить песню, которая не будет звучать как похоронный гимн для него самого.       — Я получил ту песню.       Ким моргает. Да. Он отправил ее несколько месяцев назад. Ким не уверен, почему именно сейчас это имеет значение. Он не винит Че за то, что тот не ответил, но не уверен, как ему следует на это реагировать. Ким приподнимает подбородок в неуверенном кивке.       — Песня не считается извинением или началом разговора, — говорит Че, — тебе нужно поработать над этим. В следующий раз используй слова.       — Прости, — говорит Ким. Ляпает, на самом деле. И хочет спросить, что Че имеет ввиду, говоря «в следующий раз» — имеет ли он в виду, что прощает его и у них снова может что-то получиться, или это означает, что он думает, что тот тоже сделает что-то еще, за что ему нужно извиниться. Ким пришел к выводу, что, когда люди говорят что-то, что является лишь частью смысла, остальное, о чем они умалчивают, обычно не несет в себе ничего хорошего. Но его вопрос так и не слетает с губ, потому что мгновение спустя губы Че прижимаются к его собственным и его прижимают спиной к стене. Все чувственное вылетает у Кима из головы и его начинает шатать, а мысли проносятся в его голове в головокружительном и хаотичном беспорядке.       Че на вкус напоминает вино, которое подавали к ужину. Ким не думал, что Че вообще нравится алкоголь, и он почему-то не заметил, чтобы тот пил, пока они сидели за столом. Может быть, Ким просто был слишком сосредоточен на том, чтобы его не застукали за разглядыванием Че.       Сначала Ким слишком ошеломлен, чтобы среагировать, но ровно до того момента, пока Че не начинает отстраняться. Ким в панике обхватывает его рукой сзади за шею, чтобы притянуть обратно.       Ким не уверен, что это значит для Че, но для Кима это значит все.       Руки Че лежат у Кима на талии и обхватывают поясницу, чтобы прижать его ближе. Он нежно приоткрывает губы Кима и впивается в них языком, и тот ничего не может сделать, кроме как ответить на поцелуй, отчаянный, желанный и почти парализующе неуверенный.       Руки Че скользят под кожаную куртку Кима и мягкую футболку под ней, кончики пальцев проходятся с небольшим нажимом по его коже, а затем Че прерывает поцелуй и откидывает голову назад, обнажая горло.       Ким моргает и смотрит, тяжело дыша.       — Не думай, что я не заметил, как ты смотрел, — говорит Че с дразнящими нотками. Ким чувствует, как его щеки слегка краснеют. Он проводит рукой вниз по горлу, — ну?       Ким не уверен, о чем спрашивает Че, но не может устоять перед искушением наклониться вперед и прижаться губами к впадинке на его горле и к резкой линии обнажившейся ключицы. Пальцы Че сжимаются на его талии, а затем он разворачивает Кима и тащит его через коридор в темную комнату.       Ким и не подозревал, что Че выделили спальню в этой части поместья. Эта комната прямо напротив его собственной, и Ким не знает, чья это была хитрая идея (он предполагает, что это, вероятно, была идея Кхуна, но он не исключил бы, что его отец сделал это, чтобы насмехаться над ним).       Ким пытается оглядеть комнату, но губы Че снова на его, и внезапно становится невозможно думать о том, чтобы попытаться сделать что-то еще, кроме как поцеловать его в ответ. Он думает, что если бы он поцеловал Че вот так раньше, в студии в тот день, или после одного из их свиданий, или в ту ночь, когда он заснул на диване и остался на ночь, то, возможно, не смог бы уйти. Может быть, так было бы лучше.       Наверное, так оно и есть.       Че прижимает Кима к закрытой двери, тот закрывает глаза и пытается притянуть его ближе, покусывая его губу, наслаждаясь ощущением, как язык Че скользит по его собственному, и наслаждаясь тем фактом, что ему это не противно, а наоборот, нравится гораздо больше, чем, по его мнению, можно считать нормальным.       Ким не уверен. Он никогда не был хорошим знатоком в этом.       Однако Кима все еще почему-то смущает, насколько сильно ему нравится ощущение прикосновений Че к нему. Это сбивало его с толку с самого начала — в первый раз, когда Че взволнованно схватил его за руку, в первый раз, когда Че обнял его. Киму никогда не нравилось, когда люди прикасались к нему, но, когда это делает Че, ему хочется прижаться, прильнуть к нему, чтобы это не прекращалось.       Ким делает это и сейчас. Такое чувство, что у него наконец-то есть на это разрешение.       — Мне нравится, когда ты смотришь на меня, — тихо говорит Че, опускаясь губами к горлу Кима, — мне нравится, когда я привлекаю твое внимание.       Ким откидывает голову на дверь.       — У тебя оно есть всегда, — признается Ким.       — А я должен его привлекать? — спрашивает Че, обдавая горячим дыханием шею Кима, — тогда я тоже так думал, но ты все равно ушел.       Ким громко сглатывает, чувствуя, как его кадык перекатывается под давлением рта Че. Странно вести этот разговор сейчас, да еще вот так, прижатым к двери, с губами на своей коже, но, возможно, помогает то, что ему не нужно смотреть в глаза собеседнику.       — Я подумал, что будет безопаснее, если я уйду, — говорит Ким хриплым голосом, — я не… Я не знал о Нампын. Я думал, что вы с Поршем все равно сможете уехать, и ты никогда больше меня не увидишь, так что не будет ничего страшного, если ты меня возненавидишь.       — Хм, — задумчиво хмыкает Че. Он больше не целует Кима, но и не отстраняется, а его дыхание щекочет кожу чуть ниже уха Кима, — это был не твой выбор. Все, что тебе нужно было сделать, это сказать мне правду.       Ким едва заметно кивает. Рациональной частью он это понимает, но все еще не уверен, что согласен с этим. Если бы Ким мог вытащить Че из мафии, подальше от него и всего другого, он, вероятно, все равно сделал бы это.       Че вздыхает, а Ким старается не дергаться в его объятиях.       — Теперь ты можешь сказать мне правду сейчас, Пи’Ким, — говорит Че.       Ким не знает, что сказать. Он не знает, что хочет услышать Че. Правду. Но правда намного больше и сложнее, чем они, а Ким не уверен, что сможет вынести, если разберет ее на части и обнажит перед кем-то, даже в темноте.       Ким придерживается более легких частей.       — Я согласился обучать тебя ради информации, — говорит Ким, — но я понял, что ты ничего не знал после первого занятия. Мне нравилось проводить с тобой время. Я не хотел уходить.       Ким чувствует, как губы Че касаются его шеи, и он почти уверен, что тот улыбается.       — Ну вот. Трудно было? — спрашивает Че. «Да» — думает Ким, но все равно качает головой.       К счастью, разговор, кажется, окончен, поскольку Че поднимает голову и снова целует Кима. Целоваться намного лучше, чем разговаривать. Киму не нужно беспокоиться о том, что он скажет что-то не то, и ему не нужно так сильно беспокоиться о том, чтобы выставить себя дураком. Он может просто сосредоточиться на губах Че, на том, как их губы соприкасаются, и на вкусе Че.       Че сбрасывает куртку с плеч Кима и высовывает его руки из рукавов, прислушиваясь к глухому удару тяжелого куска кожи об пол.       — Тогда ты тоже хотел меня такого, Пи? — спрашивает Че. Ким действительно не знает, откуда у него берется такая храбрость. Не знает, как Че сам не убил это чувство, когда в то утро, целую жизнь назад, бросил обнадеживающий вопрос:       — Ты тоже меня любишь?       Да. Ким любит его. Он тоже хотел его, но в более абстрактном смысле, когда он не очень глубоко задумывался о деталях того, как он хочет его, и просто думал, что физическая близость не кажется такой неудобной и неправильной, когда он представляет себе Че как того, с кем она у него могла бы быть.       — Да, — говорит Ким. Частичная правда. Че хмыкает и слегка отстраняется, а Ким на мгновение открывает глаза, чтобы посмотреть на него. Взгляд Че тяжелый, и ему кажется, что он видит его насквозь. Ким снова закрывает глаза.       — Как ты хотел меня?       — Я не знаю, — говорит Ким. Большая правда, — как бы ты ни хотел меня, — он думает, что это было бы опасное предложение, если бы вместо Че был кто-то другой, но он не может избавиться от чувства, что действительно был бы счастлив всему, чего бы ни захотел Че, готов дать все, о чем бы ни попросил Че.       — Да? — шепчет Че, кончиками пальцев касаясь кожи чуть выше талии Кима, — даже если бы я захотел трахнуть тебя?       Ким чувствует легкое головокружение.       — Да, — выдыхает.       — Ты мог бы трахнуть меня вместо этого, если хочешь, — говорит Че. Ким думает, что, возможно, хотел бы заняться этим в будущем, но он также на самом деле не знает, что делает, но, похоже, знает Че (он не собирается думать о последствиях. Если он это сделает, ревность может поглотить его). Не то чтобы Ким был невежественен, но по большей части он неопытен, если не считать одной неприятной выходки в подростковом возрасте, когда он думал, что единственный способ восстать против своего отца — это проводить ночи в клубах и уходить домой с первым же симпатичным мужчиной, который попросит его. (После этого Ким решил найти лучшие способы взбунтоваться. Он сломал руку следующему мужчине, который прикоснулся к нему).       Че ждет ответа.       Ким качает головой. Че хмыкает в ответ.       — Ты знаешь, чем я хотел заняться еще до того, как встретил тебя? — спрашивает Че. Его руки снова перемещаются по талии Кима, палец скользит по его прессу и сворачивает под поясом.       — Чем же?       Ким чувствует, как Че расстегивает пуговицу на его брюках и дергает молнию, и его глаза распахиваются, когда Че опускается перед ним на колени, обхватывая его одной рукой через тонкий хлопок нижнего белья. Он вроде как чувствует, что во всем остальном его теле скоро закончится кровь.       — Че, — хрипит он.       — Можно мне? — спрашивает Че, — раньше я думал о том, чтобы сделать это для Вика.       Киму кажется, что его мозг был заменен яркими помехами, и все, что в нем осталось, — это слова и образ Че, стоящего перед ним на коленях. Он знал, что Че был преданным фанатом, но и предположить не мог, что он стал предметом подростковых сексуальных фантазий Че. Он действительно может немного сойти с ума.       — Да, — говорит Ким, потому что Че снова ждет ответа.       Че, не теряя времени, стягивает его брюки и боксеры до середины бедер и обхватывает рукой основание члена Кима.       На мгновение Ким забывает дышать, слишком ошеломленный ощущением прикосновения Че к нему, а затем последний обхватывает губами кончик, а Ким ахает так резко, что чуть не задыхается.       — Черт, — стонет, прижимая кулаки к бокам. Он смотрит вниз на Че, наблюдая, как тот берет член в рот сильнее. Исходящий от него теплый, влажный жар — это… Возможно, из глубины его горла доносится странный шум, или, может быть, у Кима просто звенит в ушах. Он никогда не испытывал ничего подобного, и это наполняет его эмоциями. Он чувствует, как язык Че касается нижней части его члена, а затем тянется вверх и вдавливается в уретру, когда Че кончает.       — Ты знаешь, что можешь прикоснуться ко мне, — говорит Че, беря одну из рук Кима в свою и осторожно разжимая кулак, поднимает его к своему затылку. Че отпускает руку, отводя ее назад, чтобы ухватиться за бедро Кима, а затем снова опускается вниз, принимая своего пи глубоко и втягивая щеки.       Пальцы Кима сжимаются на затылке Че, стараясь не сжимать слишком сильно и не причинять ему боль.       Че, кажется, знает, что делает, и Ким старается не думать о том, какая тренировка у него могла бы быть, сосредоточившись вместо этого на том, чтобы не кончать слишком быстро, пока Че качает головой и работает рукой в тандеме.       Он проделывает довольно впечатляющую работу, оставаясь невозмутимым, пока Че не делает что-то языком, одновременно опуская руку к его яйцам, и внезапно рука Кима вцепляется в волосы Че, а его затылок ударяется о дверь. Слышится глухой стук, ругательство, и с его губ срывается полустон.       Че издает самодовольную вибрацию вокруг его члена, отчего по телу Кима пробегает дрожь, а внизу живота нарастает горячее удовольствие.       Ким действительно долго не протянет, и Че, кажется, понимает это, продолжая свои действия с еще большим рвением.       Вскоре Ким чувствует, что наслаждение достигает пика, и дергает Че за волосы, отчаянно выкрикивая его имя.       Че игнорирует предупреждение Кима, вместо этого принимая его так глубоко, что кончик члена касается задней стенки горла. Это заставляет Кима зайти за край, ноги дрожат, когда он изливается в горло Че.       Ким возвращается в свое сознание, чтобы увидеть, как Че отстраняется и кашляет, со слезами на глазах вытирает рот и подбородок рукой и поднимает взгляд на Кима.       — Черт, — хрипит Ким, — Че… — он чувствует легкую панику, когда отпускает волосы возлюбленного, чтобы прикоснуться к его лицу, пальцы слегка дрожат, когда они ощущают влажную кожу под глазами. Че просто улыбается ему, и еще одна слеза скатывается по его щекам, когда он морщит лоб.       — Было… Нормально? — спрашивает он слегка охрипшим голосом.       Проходит мгновение, прежде чем Ким может собраться с силами, чтобы ответить, все еще тяжело дыша.       — Да, — говорит он. Он хочет поцеловать Че, но у него слишком слабые колени, чтобы притянуть его к себе, поэтому вместо этого он приседает. Вероятно, сначала ему нужно сказать больше. Похвалить его или что-то в этом роде. Киму не нравится смотреть порно, потому что наблюдать за двумя незнакомцами, к которым он не испытывает никакого влечения, на самом деле просто неудобно, поэтому он немного неуверен, но люди обычно хвалят друг друга, верно?       — Ты… — Ким не знает, что сказать, — у тебя хорошо получается, — говорит он, а затем слегка съеживается. Отвлекается, вытирая нить слюны, которая стекает по подбородку Че.       Тот наблюдает за ним с веселым выражением лица, в его глазах вспыхивает огонек.       — Я тренировался на фаллоимитаторе, — говорит Че, и Ким задыхается от воздуха в легких. Че смеется, будто сказал это только ради такой реакции, и Ким целует его, чтобы он заткнулся. На языке у него солоноватая горечь, которую, по мнению Кима, он, вероятно, должен был бы счесть отвратительной, но все, что она делает — это снова вызывает жар внизу живота.       Че жадно целует его в ответ, будто ему этого было бы недостаточно, даже если бы он поглотил Кима целиком, а затем отстраняется и поднимается, поднимая Кима на ноги, оттаскивая его от двери дальше в комнату. Спальня отделена от прихожей небольшой стеной, но Ким слишком занят тем, что старается не споткнуться о свои расстегнутые брюки, чтобы по-настоящему осмотреться, пока они не останавливаются в изножье кровати.       Комната пуста и безжизненна по сравнению со старым домом Че. Стены голые, а постельное белье того же простого белого цвета, что и во всех комнатах для гостей. У стены возле занавешенного окна стоят футляры от гитар Че — его первой гитары и той, которую ему подарил Ким.       Инструменты — действительно единственные признаки жизни и индивидуальности в комнате, и от этого в груди Кима растет что-то ноющее и пустое.       Че не позволяет Киму зацикливаться на этом. Может быть, он чувствует мысли Кима, потому что притягивает его к себе для еще одного глубокого и беспорядочного поцелуя, а затем толкает на кровать и переползает через него.       Че колеблется, нависая над ним, выглядя на мгновение взволнованным.       — Ты все еще… — Ким думает, что если бы Че не использовал руки, чтобы удержаться на ногах, он бы взволнованно размахивал ими, как тогда, когда впервые признался, — ты все еще хочешь…?       Ким коротко и резко кивает, и Че отвечает облегченной улыбкой, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Ким вслепую протягивает руку между ними, чтобы расстегнуть рубашку Че, все еще чувствуя себя немного неуклюжим после оргазма.       Ким почти начинает сомневаться к тому времени, когда они оба раздеваются, не потому, что он этого не хочет, не хочет Че, а потому, что боится. Что если он на мгновение лишится чувств, пока Че прикасается к нему? Он может запаниковать и причинить ему боль. Обычно Ким причиняет боль людям, которые прикасаются к нему. Обычно ему это нужно. Но руки Че такие нежные, скользящие по его коже, что это кажется глупой мыслью. С Че Киму ничего не угрожает.       Губы Че на его ключице, язык уходит во впадинку, зубы задевают ее, и Ким закрывает глаза и зарывается пальцами в волосы Че. Он старается не нервничать из-за руки Че, лежащей на внутренней стороне его бедра.       — Ты тоже думал об этом, когда был фанатом? — спрашивает Ким, затаив дыхание.       — Чертового Вика? — спрашивает Че, на мгновение замирая.       — Да.       — М-м-м, — Че снова отстраняется, и Ким, приоткрыв глаза, наблюдает, как он тянется к ящику прикроватной тумбочки. Че возвращается к нему со смазкой и презервативами в руках. Че оглядывает Кима, водя взглядом вверх-вниз по его телу, избегая смотреть ему в лицо, — я думал о том, чтобы отсосать тебе в гримерке за кулисами на одном из твоих шоу, пока ты был весь одет в кожу и драгоценности. И я думал о том, чтобы пойти с тобой домой после, снять с тебя всю эту кожу и разобрать тебя на части. Ты все время выглядишь таким собранным, особенно в роли Вика. Я хотел тебя без доспехов. Я хотел быть единственным, с кем ты будешь без доспехов.       Кажется, что слишком многое раскрывается — сказать Че, что он единственный, с кем Ким без доспехов, поэтому он вообще ничего не говорит.       Зная, что Че видит его насквозь и хотел его, еще до того, как познакомился с Кимом… Это ошеломляет. Быть известным. Быть желанным без своих многочисленных масок.       Никто никогда не хотел видеть Кима без масок.       Поцелуй, для которого Ким притягивает Че, немного безумный. Он чувствует себя обезумевшим, пытаясь осмыслить все, что говорит Че, пытаясь дать понять, что он тоже хочет его, даже если ему нелегко выразить это словами.       Может быть, Че поймет. Может быть, и нет. Он целует Кима в ответ так же неистово, как и раньше, и на мгновение возится одной рукой со смазкой, прежде чем снова остановиться и отстраниться.       — Было бы проще, если ты… — Че снова выглядит немного нервным, — если ты встанешь на четвереньки?       Ким моргает, а затем немного скованно и неуклюже переворачивается, приподнимаясь на коленях и локтях. Он старается не беспокоиться о том, насколько он беззащитен. Ким никогда не отворачивается от открытой комнаты, если может с этим справиться, не говоря уже о… Таком.       Но затем Че наваливается на Кима всем своим весом, покрывая нежными поцелуями его плечи, и… Все хорошо. Че стоит у него за спиной, и он в безопасности.       Че не торопится растягивать Кима. Поначалу это неудобно — он очень редко трогает себя пальцами, после того, как кончил, так что первые пару минут это незнакомое и почти неприятное ощущение. Ким настолько сосредоточен на том, чтобы не двигаться и ровно дышать, что на самом деле не замечает, когда именно дискомфорт превращается в удовольствие. Но он думает, что, возможно, Че все-таки замечает, потому что добавляет еще один палец и наклоняется, чтобы покрыть поцелуями его спину.       — Все нормально? — спрашивает он.       Ким прикусывает губу.       — М-м-м, — хмыкает Ким в подтверждение, не доверяя своему голосу. Он чувствует себя сытым только от пальцев Че. Они дразняще нежно поглаживают его простату, и это вызывает головокружение. В конце концов, он не может удержаться от того, чтобы немного не поддаться давлению, стремясь к большему.       Вместо того чтобы дать Киму еще, Че полностью вынимает пальцы, и Ким замирает, слушая шуршание фольги и то, как снова открывается флакон со смазкой.       Мгновение спустя головка члена трется о него.       — Пи’Ким? — спрашивает Че, будто думает, что Кима, возможно, передумал.       — Да, — говорит Ким, — да… — его голос прерывается стоном, когда Че начинает входить в него. Член намного толще, чем пальцы, и Ким чувствует себя настолько сытым, что вот-вот лопнет. Его руки немного ослабевают, и он утыкается лицом в подушку. Он благодарен за это, потому что подушка приглушает звук, который он издает, когда Че толкается глубже, что может быть чем-то вроде хныканья. Позади Кима Че стонет что-то, что может быть ругательством или именем Кима, а может быть, сочетанием того и другого. Че входит медленно, но это все равно почти чересчур, и к тому времени, когда он достигает конца, Ким думает, что он, возможно, близок к тому, чтобы разорвать простыни силой своей хватки.       Че на мгновение замирает, его руки успокаивающе скользят по пояснице Кима. Он, кажется, ждет сигнала Кима, поэтому последний еще мгновение переводит дыхание, а затем поворачивает голову в сторону.       — Двигайся, — говорит Ким, а потом понимает, что это звучит как приказ, и добавляет:       — Ты можешь двигаться, — Че издает звук, который может быть смехом, а может быть просто выдохом, и медленно останавливается на полпути. Он снова входит в него, вырывая низкий стон из горла Кима, после проделывает это еще несколько раз, пытаясь найти правильный угол и ритм. Как только он найдет его…       Ким вздрагивает и прижимается к Че, и он даже не может найти в себе сил смутиться из-за маленького жалобного хныканья, которое он издает.       — Ты чувствуешь себя таким… — Че снова склоняется над ним, прижимаясь грудью к спине Кима, — ты чувствуешь себя таким идеальным, Пи’Ким.       Ким просто стонет в ответ, сжимаясь вокруг Че, когда он начинает посасывать чувствительную кожу у основания его шеи.       Ким чувствует… Что всего так много, но в то же время он хочет большего, хочет, чтобы Че брал все, что хочет, и давал Киму все взамен. Это слишком ошеломляюще, чтобы даже по-настоящему осмыслить — все, что он чувствует прямо сейчас. Все его тело — это живой провод удовольствия и отчаяния.       Ким и не знал, что секс может быть приятным. Не знал, что он может заполнить все его чувства, не причинив вреда ни одному из участников. Ким чувствует Че повсюду, пробует его на вкус, вдыхает его запах, и ему кажется, что он жив впервые за все время, что он себя помнит. Ким был бы не против, если бы весь его мир был таким же веселым до конца его жизни.       Так еще лучше, когда Че прижимается к нему, так что он может чувствовать тепло его кожи, касающейся его каждый раз, когда Че входит в него. Че одной рукой опирается на матрас сбоку от себя для опоры, но другой обнимает Кима, его ладонь лежит на животе, и давление ощущается так приятно, что Киму хочется вырваться из себя.       — Ты хорошо себя чувствуешь, Пи? — Че что-то бормочет ему в плечо.       — Да! — слово вырывается резким выдохом, у него кружится голова и перехватывает дыхание, когда Че вонзается в него. Ким думает, что мог бы стать зависимым от этого. Даже когда чувство становится настолько сильным и всепоглощающим, что почти болезненным, Ким не хочет, чтобы это прекращалось. Его удовольствие неуклонно нарастает, и он теряется в нем, зрение затуманено, а губы приоткрыты в беззвучных вздохах.       Когда Че наконец обхватывает Кима рукой, тот издает громкий стон и выгибается в его объятиях, его оргазм достигает пика так внезапно, что застает его врасплох, и он кончает так сильно, что на минуту все вокруг становится белым. Че все еще толкается в него, он чувствует себя таким чувствительным и выжатым, что это причиняет боль. Болит в хорошем смысле, вроде как, когда мышцы Кима горят после тренировки, но острее и неотличимее от удовольствия. Ким зажмуривается и вжимается лицом в подушку, стараясь не скулить слишком громко, когда Че делает последний резкий толчок, а затем замедляется до глубокого толчка, со стоном уткнувшись Киму в затылок.       Маленькая часть Кима жалеет, что Че надел презерватив. Хотел бы он почувствовать, как Че наполняет его, а его сперма вытекает из него.       Рука, поддерживающая Че, кажется, ослабевает, и он опускается на Кима, всем весом наваливаясь на него, и Ким действительно хотел бы остаться в таком состоянии. Ему жарко, он липкий и усталый. Он чувствует, что мог бы стать единым целым с Че, будто он мог бы перестать существовать как отдельное существо, и все было бы хорошо, а может быть, даже идеально.       Ким поворачивает голову в сторону, и Че встречает его на полпути ленивым поцелуем. Это все. Ким хочет остаться так навсегда.       В конце концов, вечность — это всего лишь несколько коротких минут.       Че выходит из Кима, оставляя в нем боль и пустоту, и откатывается в сторону. Ким не двигается и не открывает глаза, слушая, как Че выходит из комнаты.       — Пи, перевернись, — говорит Че, когда возвращается. Ким так и делает, наблюдая прикрытыми глазами, как Че вытирает липкое месиво, высыхающее у него на животе, влажным теплым полотенцем. После этого Че бросает его на пол и снова устраивается на кровати лицом к Киму.       Ни один из них не произносит ни слова, но на этот раз кажется, что все не так уж плохо. Молчание тяжелое, но не от обиды или порицания.       Ким не уверен, как долго они так лежат, наблюдая друг за другом в тусклом, туманном и теплом свете.       — Я… — Я люблю тебя, — хочет сказать Ким, но ему кажется неуместным говорить это в первый раз прямо сейчас, лежа обнаженными рядом друг с другом в комнате, где пахнет сексом. Это слова, которые Ким в детстве говорил только своей маме, и ему кажется, что сказать их Че — большое дело. Может быть, это и не так. Че сказал Киму это однажды, всего после нескольких недель знакомства. Ким хочет сделать это в тот момент, когда почувствует себя достойным этого. Он не уверен, что этот момент настал. Ким боится, что это не так.       Ким боится, что все это — лишь мгновение, которое уже прошло, и он понятия не имеет, что произойдет дальше. Встанут ли они и уйдут с этого момента, или это начало чего-то большего.       Ким проводит рукой по руке Че, пытаясь придумать, что бы такое значимое сказать, когда телефон Че звонит, дребезжа о прикроватную тумбочку. Че на мгновение игнорирует это, а затем тяжело выдыхает и садится, чтобы дотянуться до него, отворачиваясь от Кима. Ким отводит взгляд.       — Блядь! — шипит Че. Он вскакивает с кровати и собирает с пола одежду Кима, запихивая ее в свои объятия, все еще держа телефон в одной руке. Ким моргает, глядя на него. Он все еще чувствует себя немного ошеломленным, паря в пост-оргазмическом кайфе, но внезапная резкость движений Че выводит его из себя, — тебе нужно идти.       Сердце Кима внезапно останавливается, словно в его грудной клетке происходит автокатастрофа. Ким чувствует, как раскаленный добела жар лижет его затылок и обжигает глаза. Медленно вздохнув, Ким кивает, молясь, чтобы его лицо ничего не выдало, и начинает натягивать одежду трясущимися руками.       Ким не уверен, что произошло так внезапно. Возможно Че вдруг решил, что это было ошибкой, и что он все еще ненавидит Кима.       Может быть, Че просто увидел что-то в своем телефоне. Вспомнил, что у него есть планы, на которые он опаздывает, или что-то в этом роде.       Уже поздно. Вероятно, у Че нет никаких планов.       Че, вероятно, просто думает, что это было ошибкой.       Ким натягивает куртку и встает, чувствуя себя немного увереннее, когда выходит в прихожую, засовывая ноги в ботинки. Он все еще слышит, как Че ходит по спальне, вероятно, переодеваясь в свою одежду, но Ким не ждет, чтобы снова посмотреть ему в лицо. Он выскальзывает в коридор, а затем идет в свою старую спальню, запирая за собой дверь.       Ким хочет пойти домой, но он знает, что сейчас почти наверняка выглядит разбитым, и он не хочет рисковать столкнуться с кем-нибудь в коридорах в таком виде. Не включая свет в главной комнате, он проходит через люкс в ванную, где включает свет и щелкает замком на дверной ручке.       Ким почти не хочет смотреть на себя.       Несколько минут Ким просто стоит, уставившись на черную мраморную столешницу.       Ким все еще чувствует Че.       Ким чувствует его руки на своей талии, его губы на своем плече, и боль от того, что он наполняет его, но сейчас все это кажется холодным и неуютным — абсолютное отсутствие всего этого.       Ким чувствует себя немного больным.       Вдалеке Ким слышит, как закрывается дверь, и ему интересно, что сейчас делает Че. Если он куда-то собирается или просто проверяет, действительно ли Ким ушел. Он вроде как не хочет знать.       Как только Ким достаточно берет себя в руки, чтобы посмотреть себе в лицо, он поднимает голову, чтобы посмотреть в зеркало. Проводит кончиками пальцев по припухшим от поцелуев губам, расчесывает растрепанные волосы.       Ким выглядит довольно потрепанным, и это создает уродливую картину в дополнение к весу, который он потерял за последние несколько месяцев, теням под глазами и заостренным скулам.       Ким обливает запястья холодной водой, умывает лицо и продолжает пытаться сморгнуть постоянное жжение в глазах. Это не помогает.       Внезапно Ким не уверен, имел ли Че в виду то, что сказал о желании Кима снять доспехи. Если это была просто гипотетическая фантазия, которую он питал в подростковом возрасте к кумиру, которого он не знал, и если он не хочет Кима таким, как сейчас. Или, если Че передумал после того, как Ким дал ему это, и решил, что это недостаточно хорошо, недостаточно привлекательно или миловидно.       Или если все это было просто своего рода расплатой. Использовать Кима так же, как он использовал Че. Чтобы заставить Кима думать, что Че хочет его и что-то чувствует к нему, просто чтобы в конце концов он мог повернуться к нему спиной.       Кажется абсурдным думать об этом, потому что Че не похож на него. Не такой жестокий, как Ким. Ким не думает, что Че смог бы таким стать, даже если бы попытался.       Но это приводит Кима в замешательство и выводит из равновесия. Он не может в этом разобраться. Ким чувствует, что его разобрали на части, оставили пустым и разбитым на куски, и он на самом деле не уверен, как заставить себя снова почувствовать себя собранным воедино.       Ким ждет еще немного, а затем выскальзывает из комнаты, спускаясь по задним коридорам и одной из запасных лестниц, которыми никто никогда не пользуется, в гаражи. Он ничего не говорит дежурным телохранителям, когда берет ключи и садится в свою машину. Они ему тоже ничего не говорят.       Вернувшись домой, Ким проводит свою обычную проверку безопасности, проверяя каждую комнату пентхауса на предмет чего-нибудь неуместного, а затем, как только он убеждается, что все в порядке, то дрожащими и торопливыми движениями снимает с себя одежду и идет в душ. Он сворачивается калачиком под теплой водой, обхватывает себя руками и сжимает.       Ким остается таким, неподвижным, в течение долгого времени, прежде чем смыть запах пота и секса со своей кожи.       Вытершись, Ким переодевается в мягкую одежду для сна и свою любимую толстую толстовку с капюшоном, а затем проводит стандартную вечернюю проверку безопасности, проверяя дверные замки и сейфы, а также записи с камер видеонаблюдения здания. Все выглядит прекрасно, поэтому он выключает свет и забирается в постель.       Лежа в одиночестве в темноте, трудно не закрутиться по спирали.       И когда Ким достает свой телефон, открывает контакт Че и отправляет простое: Привет. Которое возвращается с предупреждением: Не доставлено…       Все хорошо.       Ким не уверен, почему решил, что Че, по крайней мере, разблокировал бы его.       Ким не собирается плакать из-за этого. Он не собирается плакать из-за того, что час назад хотел сказать Че, что любит его, а теперь смотрит на недоставленное сообщение, или из-за того, что он отдал Че больше себя, чем когда-либо давал кому-либо, и теперь он один и не знает, что делать, чтобы заняться собой и своими пустыми руками.       Все в порядке. Вероятно, Ким этого заслуживает.       Ким закрывает глаза и дышит сквозь боль.