if i can't hold you like a lover

      Второй раз это происходит после очередного семейного ужина, две недели спустя.       Ким не уходит.       После последнего раза у него был небольшой… срыв, и следующие два дня он провел в основном просто лежа на полу в своей комнате, с задернутыми плотными шторами и в наушниках, в которых не играла музыка. Всего казалось слишком много — и дневного света, и верхнего освещения, и ощущения одежды на коже, и еды во рту, и даже звука шуршащей ткани, когда он ворочался на своей кровати. Лежа на полу в темноте и тишине, в своей самой мягкой, приглаженной одежде для сна и ничего не делая, Ким, по крайней мере, чуть менее отчаянно хотел выползти из своей кожи.       Если бы Ким вел себя так в комплексе, когда его отец был еще рядом, его бы отправили на тренировочные маты, чтобы выбить из него дурь. Но его там нет, а его родитель мертв, поэтому он позволил себе погрязнуть в чувствах два дня, прежде чем проглотить пару протеиновых коктейлей и отправиться в спортзал.       В день второго семейного ужина Ким выключил свой телефон рано днем, потому что Кхун так и не научился принимать «нет» в качестве ответа и закатил истерику из-за отказа Кима прийти, и он все еще чувствовал себя слишком эмоционально взвинченным, чтобы справиться с этим. Остаток дня Ким провел на диване в гостиной, подтянув колени к подбородку и листая старую книгу, которую читал уже десятки раз (он дразнит Кхуна за то, что тот всегда пересматривает одни и те же шоу, но на самом деле он ничем от него не отличается. Есть утешение в том, чтобы знать, что будет в конце, прежде чем он настанет).       Уже довольно поздно вечером к Киму подходит швейцар, а система внутренней связи в его подъезде звонит, несмотря на то, что он сам наложил карантин. Он с трудом поднимается с дивана и подходит к маленькому планшету внутренней связи на стене у двери. Замирает, когда видит на экране Че, подпрыгивающего на месте.       — Кхун Ким, — произносит швейцар через громкоговоритель, — здесь кое-кто хочет вас видеть. Он говорит, что это важно.       Ким с минуту неподвижно смотрит на экран, а затем откашливается и нажимает кнопку микрофона.       — Дай ему пройти.       Ким чувствует, что, возможно, это плохая идея, но ему кажется, что было бы еще хуже прогнать Че. Он стоит там, в прихожей, стараясь не нервничать, пока стук в дверь не выводит его из оцепенения. Ким не помнит, что сейчас он немного не в себе, пока не берется за дверную ручку, волосы растрепаны и высушены на воздухе после душа по окончании тренировки, одет в большую мягкую одежду, которую он надевает только тогда, когда его никто не видит. Уже слишком поздно что-либо с этим делать.       Ким открывает дверь.       — Пи’Ким, — приветствует его Че. Он выглядит более нервным, чем две недели назад, когда, казалось, точно знал, чего хочет, и был достаточно храбр, чтобы попросить об этом. Ким сглатывает и смотрит на него в ответ. Он не может обрести дар речи.       — Эм. Мне жаль, что я пришел без предупреждения. Ты не пришел на ужин и я… — Че немного покачивается на носках и бросает взгляд мимо Кима в гостиную, — можно мне войти?       Ким моргает, а затем неуклюже отходит в сторону, запирая за Че дверь, когда тот заходит внутрь.       Че здесь не в первый раз, но Ким немного курировал это пространство, когда пригласил Че сюда в первый раз. Сейчас здесь снова всё по-старому. Еще больше, чем в прошлый визит Че, частичек его самого выставлено на всеобщее обозрение: стопки любимых книг Кима на журнальном столике, тяжелое одеяло, которое ему нравится, на диване, плюшевый кот с ароматом лаванды, которого Киму нравится прижимать к груди, когда он лежит на полу. Ким чувствует себя немного незащищенным, когда Че входит в гостиную и осматривается. Предполагается, что Ким идеальный, холодный и неприкасаемый идол или безжалостное, лишенное эмоций оружие. И вот все доказательства того, что он на виду далеко не у всех.       Че неуверенно садится на край дивана, и Ким осторожно идет за ним, возвращаясь на свое место на другом конце. Он с легким и необъяснимым раздражением наблюдает, как Че сажает плюшевого кота к себе на колени и делает глубокий вдох.       — Ты избегаешь меня? — спрашивает Че.       Ким пристально смотрит на него.       Так и есть, но Че — тот, кто сказал ему убираться, и кто все еще блокирует его. Он не отвечает.       Че стонет и еще больше откидывается на спинку дивана.       — Пи’Ким, мне нужно, чтобы ты поговорил со мной.       Ким знает, что это не одно и то же, но в своей голове он слышит, как отец отчитывает его за молчание, приказывает ему использовать слова. От этого ему еще меньше хочется говорить. Ким отворачивается, глядя в сторону балкона, и хватает ручку с кофейного столика, просто чтобы хоть что-то взять в руки.       — Ты все еще блокируешь меня, — выдавливает Ким. Его голос звучит слабо и хрипло.       — Нет, — говорит Че, а затем тихо ругается, — пару месяцев назад Пи’Кинн подарил мне новый телефон. Старый отключен. Я забыл, что у тебя нет моего нового номера. Прости.       Ким чувствует себя немного выбитым из колеи, и он не уверен, как реагировать. Почему-то это не намного лучше, чем быть заблокированным, но он предполагает, что, вероятно, так оно и есть.       — В последний раз… — Че вздрагивает. Ким делает глубокий вдох, пытаясь мысленно подготовиться к любому удару, который может последовать дальше, — Хиа хотел поговорить со мной о чем-то, и я испугался, что он придет в мою комнату и застанет нас в таком состоянии. Он… Ему трудно смириться с тем, что я больше не ребенок. Я боялся, что он разозлится на тебя.       Ох.       На то, чтобы это осмыслить, уходит минута. Что же это? Че прогнал Кима не потому, что ненавидит, а потому, что не хотел, чтобы Кима… обидели? Он не уверен, что верит в это.       — Я думал, что ты пожалел об этом, — тихо говорит Ким. Он по-прежнему не смотрит на Че, сосредоточившись на ручке в своей руке, которую крутит между пальцами.       — Я… — Ким слышит, как Че делает глубокий вдох, слышит, как он нервно ерзает на своем месте. Он ждет примерно такого ответа: «Да. Я действительно пожалел об этом. Это не то, чего я хочу. Ты не тот, кого я хочу.»       Но этого не происходит.       — Я не жалею, — говорит Че, — нет. Я просто… Немного испугался? Я так набросился на тебя и испугался, что это было… слишком?       Ручка замирает в руке Кима, и он, наконец, поворачивается, чтобы посмотреть на Че, чтобы изучить, какие эмоции могут отразиться на его лице.       Выражение лица Че нервное, но открытое. Оно похоже на страх, но не на сожаление.       — Но это не так, — говорит Ким, — слишком сильно.       — Ох, — произносит Че на выдохе. Он слегка улыбается, — хорошо. Хорошо. Значит, ты не будешь возражать, если это… Кхм, повторится?       Ким снова замирает.       Ким хочет сказать «я бы возражал», потому что, если это — просто секс без обязательств… Он думает, что это было бы слишком больно, чтобы вынести. Быть желанным так сильно и не больше. Но…       — Я бы не возражал, — говорит Ким почти шепотом.       Он примет все, что даст ему Че.       Ким позволит Че овладеть собой, каким бы способом тот ни захотел, в какой бы степени и как бы долго это ни продолжалось, прежде чем тот, наконец, решит, что этого достаточно, и уйдет. Если Че снова прикоснется к нему, снова поцелует его и обнимет так, словно они любовники, то он примет любое последующее разбитое сердце.       Ким никогда раньше ничего и никого так сильно не хотел.       Че улыбается ему, широко и лучезарно, а затем опускает взгляд на плюшевого кота у себя на коленях, поглаживая его пушистый серый мех.       — У него есть имя? — спрашивает Че.       Ким смотрит на него, а потом отводит взгляд.       — Нет, — отвечает. Он не говорит, что у него нет имени, потому что кот новый, потому что он оставил последнего, у которого было имя, в микроволновке на несколько секунд дольше, чем следовало, и он начал дымиться, и Ким был слишком расстроен после того, как избавился от него, чтобы назвать замену, которую он купил. Кажется слишком ребяческим признавать, что обычно Ким дает имена всем плюшевым игрушкам, которые у него есть. У него осталось несколько из детства, которые ему удалось спрятать достаточно хорошо, чтобы уберечь от отцовской уборки. Достаточно неловко, что Че знает, что этот кот у него есть.       — Это нехорошо, — говорит Че, — ему нужно имя.       — Ты можешь назвать его, — предлагает Ким.       — Да? Дай мне подумать, — говорит Че. Он снова гладит кота, а затем протягивает руку, чтобы положить на колени Кима, — ты ужинал?       Ким хмурится. Нет, но признавать это немного неловко, все равно что признаваться, что он сидел здесь хандря или дулся. А это он делал.       Каким-то образом Че, кажется, узнает об этом без слов. Он встает с дивана и идет на кухню, не оставляя Киму другого выбора, кроме как последовать за ним, все еще держа кота в руках.       В доме не так уж много еды. На самом деле ее никогда не бывает. Особенно после последних полутора месяцев. И еще особенней после последних двух недель. У Кима есть несколько простых в приготовлении блюд из простых ингредиентов, которые он готовит чаще всего, но он прибегает к протеиновым коктейлям или доставке чаще, чем ему хотелось бы.       Че, кажется, разочарован положением вещей, когда он осматривает шкафы и холодильник.       — Я просто выпью протеиновый коктейль, — говорит Ким. Че бросает на него взгляд через плечо.       — Что ты ел сегодня?       — Протеиновый коктейль…       — Да, нет, — решительно говорит Че. Он достает из шкафа упаковку лапши и наливает в кастрюлю воду, а затем возвращается к холодильнику, чтобы осмотреть унылый ассортимент овощей. Ким сидит на одном из барных стульев у стойки и наблюдает за ним.       Приятно, что Че так заботится о нем…       Ким почти не разговаривает, пока Че готовит лапшу или старательно ковыряется в тарелке, поставленной перед ним. Че заполняет тишину знакомыми короткими фразами, характерными для него: несвязанными темами, которые каким-то образом ведут к следующей или внезапно заканчиваются, когда Че отвлекается и думает о чем-то другом. Ким довольствуется тем, что спокойно слушает, наблюдая за меняющимся выражением лица Че, когда он говорит, и за тем, как двигаются его руки в такт словам. Все в нем выразительно и трепетно, чего Ким никогда не мог понять или воспроизвести. Это завораживает.       Позже, после того, как Ким покончил с едой, а посуда вымыта и убрана на место, они стоят на кухне в небольшой неловкой паузе, будто ни один из них не уверен, что будет дальше.       Че принимает решение, занимая место Кима и захватывая его рот в поцелуе. Он нагревается в течение нескольких секунд, руки переплетаются, а груди прижимаются, как можно ближе. Вскоре после этого они, спотыкаясь, идут в спальню, не отходя друг от друга настолько далеко, чтобы нормально дойти.       Одежду начинают снимать в дверях спальни — сначала толстовка Кима, а затем рубашка Че, застегнутая на все пуговицы. Футболка Пи присоединяется к ним на полу к тому времени, когда Че укладывает его спиной на кровать, а пуговица и молния на его брюках расстегнуты.       Нонг прижимает Кима к себе, и это заставляет последнего чувствовать себя мягким и медлительным. Вес Че давит на него, его руки прижаты к простыням. Все остальное будто отпадает, а его разум чувствует блаженную пустоту, и все, что осталось — это Че, его рот, его руки, и бедра, прижимающиеся к Киму.       Они целуются так некоторое время, не предпринимая никаких действий, чтобы продолжить, пока Ким не отстраняется, боясь, что он кончит только из-за того, что Че прижимается к нему. Его глаза закрыты, и он откидывает голову на кровать, переводя дыхание.       — У меня нет презервативов, — категорически говорит Ким, пытаясь подавить свое смущение. Это все равно что признать, что он практически девственник и настолько хронически одинок, что даже не потрудился подготовиться к тому, что может привести кого-нибудь домой. Что в точности соответствует истине, но он не хочет этого признавать.       — Но я… Я чист…? — нервно добавляет Ким.       Че сдвигается, и распределение его веса немного смещается с груди Кима.       — Я тоже, — говорит Че, — ты хочешь… У тебя есть смазка?       Ким все еще не открывает глаза, чувствуя себя неуютно уязвимым в этом разговоре, но он машет рукой в сторону прикроватной тумбочки.       Че приходится слезть с Кима, чтобы дотянуться до тумбочки, и Ким открывает глаза, чтобы посмотреть, как он снимает штаны на обратном пути. Ким следует его примеру, снимая спортивные штаны со всей грацией, на какую только способен, не вставая.       Че снова оказывается у Кима между ног, глядя на него сверху вниз широко раскрытыми глазами, и Ким сдвигается, чтобы перевернуться.       Че останавливает его, положив руку ему на бедро.       — В этот раз так, — говорит он, — я хочу видеть тебя.       Ким чувствует, как его лицо покрывается румянцем, и он позволяет себе снова опуститься на постель, приподнимая бедра, чтобы Че подложил под них подушку, и наблюдая за движениями Че, когда он раздвигает ноги Кима еще шире и поливает смазкой свои пальцы. Ким перестает смотреть, когда Че просовывает руку ему между ног и проводит скользким кончиком пальца по напряженному входу, и закрывает глаза, когда два пальца прижимаются к нему.       На этот раз это не кажется таким странным. Может быть, Ким просто меньше нервничает. Может быть, он просто слишком занят предвкушением ощущения, как Че наполнит его. Он почти сразу же хочет большего и прижимается бедрами к руке Че. Че игнорирует его молчаливое требование, останавливая его движение нежным хватом за талию и продолжая осторожно растягивать его.       К тому времени, когда Че засовывает в него три пальца, Ким больше не может этого выносить.       — Че, — стонет Ким, — этого достаточно. Давай.       Че тихо смеется в ответ, но все равно вытаскивает пальцы, и снова слышится звук флакона со смазкой и резкое дыхание Че, когда он смазывает себя. А потом он вжимается в дырочку Кима, медленно, но настойчиво. Ким стонет и выгибается навстречу ему, у него перехватывает дыхание. На этот раз тяжелее, из-за своего нетерпения, и Че требуется несколько минут, чтобы войти в него. К тому времени, когда Че полностью наполняет его, Ким уже почти не чувствует себя настоящим, и все, что существует, — это член Че, который разрывает его на части.       Че отодвигается не сразу, вместо этого наклоняясь к нему, облизывая его приоткрытые губы и целуя в челюсть.       Ким превращается в мешанину стонов и всхлипываний, как только Че начинает двигаться. Член Че задевает его простату с каждым толчком. Голова Кима запрокинута назад, а Че целует и посасывает основание его горла, и каждый дюйм его тела озаряется головокружительным удовольствием.       — Пи’Ким, — выдыхает Че, — ты такой хорошенький в таком виде, знаешь это?       Ким не может выдавить из себя ответ, только задыхается и хватается за руку Че, выгибаясь для следующего толчка.       — Я не хочу, чтобы кто-нибудь еще когда-нибудь видел тебя таким. Только я, — эти слова произносятся тише, будто на самом деле они не предназначены для того, чтобы их услышали. Но Ким слышит их, и этого почти достаточно, чтобы свести его с ума — этого собственничества. Он вздрагивает, слепо притягивая Че к себе в беспорядочном поцелуе.       Че сгибает Кима почти пополам, и ему, может быть, больше, чем следовало бы, нравится, когда ему придают форму по желанию Че, прижимают так плотно и мелко.       Че прерывает поцелуй некоторое время спустя, когда это становится чем-то, что на самом деле вовсе не похоже на поцелуй: просто горячая делёжка воздуха друг с другом. А потом продолжает с жаром вонзаться в Кима. Че подносит одну руку к горлу Кима, возможно, чтобы полюбоваться следами, которые он оставил там своим ртом, его пальцы слегка прижимаются к ним, и все становится далеким и расплывчатым, в ушах звенит, а мир будто уходит под воду, когда он вздрагивает, выгибая спину, и член дергается между ними, выплескиваясь на живот Кима.       Мир не сразу возвращается в фокус.       У Кима все как в тумане, когда он, моргая, открывает глаза, и он ошеломленно наблюдает, все еще хватая ртом воздух, как рот Че приоткрывается, а выражение лица расслабляется от удовольствия. Мгновение спустя Ким чувствует, как сперма Че наполняет его, горячая и липкая, и этого достаточно, чтобы его собственный член снова беспомощно дернулся у его бедра.       Че замедляется и останавливается, осторожно опуская ноги Кима на матрас.       Че выглядит так, словно вот-вот выйдет и слезет с Кима, и последний импульсивно обхватывает его рукой за талию и тянет вниз, укладывая на себя сверху. Это немного выбивает воздух из его легких, но оно того стоит, чтобы вес Че снова вот так давил на него. Он чувствует себя таким защищенным, медлительным и сонливым, будто находится в глубоком сне с открытыми глазами. Ким не хочет двигаться. Он не хочет просыпаться.       Че не пытается скатиться с Кима, но он немного приподнимается на локтях и проводит кончиками пальцев по щеке и лбу Кима, убирая волосы, прилипшие к его коже от пота.       Сонный, Ким делает то же самое с Че, неловко повторяя его движения, хотя его руки кажутся налитыми свинцом.       Че улыбается ему.       А Ким хочет остановить время.       Ким хочет, чтобы это чувство, этот момент и эта улыбка на припухших от поцелуев губах Че продолжались до конца вечности.       — Ты можешь остаться здесь, — бормочет Ким. Уже поздно. Он не хочет, чтобы Че уходил. Он, вероятно, собирался это сделать.       — Ладно, — говорит Че, — нам нужно хотя бы помыться.       Они должны это сделать, хотя требуется еще десять минут и много уговоров, чтобы затащиться в ванную комнату. Киму даже тогда кажется, что он двигается очень медленно, и он не может убедить себя перестать прикасаться к Че больше чем на несколько секунд за раз. К счастью, Че, похоже, не возражает.       Ким дает ему пару своих самых больших пижамных комплектов, а затем наслаждается тем фактом, что они не слишком и велики на Че, и тем фактом, что на Че его одежда.       Ким проводит свою ежевечернюю проверку безопасности, после того как они оба одеваются и чистят зубы. Че ходит за ним по пятам, как любопытный щенок, заглядывая ему через плечо, пока он просматривает на своем планшете записи с различных камер наблюдения здания. Это мило.       Ким думает, что ему хотелось бы привыкнуть к этому, и он будет рад тому, чтобы у него была такая возможность. Че, в его пространстве, в его одежде, в его постели. Да. Ким действительно хочет привыкнуть к этому.       Че обнимает своего Пи одной рукой, их ноги переплелись под простынями, и запах его кожи наполняет нос Кима.       Какое-то время они лениво целуются в постели, пока не перестают держать глаза открытыми и пока не погружаются в сон. Их лица все еще в нескольких дюймах друг от друга.       Ким спит крепче, чем когда-либо за последние годы.       Он просыпается в пустой постели и проглатывает комок в горле, потому что знал, что так и будет.       Однако боль становится немного меньше, когда он добирается до кухни и находит записку на кухонном столе.       Пи’Ким! Нужно было вернуться до того, как Хиа заметит. Не хотел тебя будить, ты выглядел слишком мило! Пожалуйста, ешь нормальную еду.       ~Че       Внизу листа есть номер телефона, и Ким чувствует что-то теплое и напоминающее надежду, зарождающуюся в его груди.       Ему требуется несколько дней, чтобы набраться смелости и написать Че, и тот быстро отвечает, когда Ким, наконец, пишет ему, и это вызывает спорадический разговор, который продолжается в течение следующих двух недель. В основном Че делится случайными анекдотами и историями из своей жизни или разглагольствует о драмах, в которые втянул Кхун. Он увлекается просмотром, а Ким присылает менее интересные обновления, например, фотографии еды, чтобы доказать, что он ест больше, чем протеиновые коктейли, или песни, которые ему нравятся, и стихи, которые он считает красивыми.       Они не говорят о них, или о том, что они делают, или о том, повторится ли это снова, и они не строят планов увидеться друг с другом.       Ким не уверен, что все это значит. Он слишком напуган, чтобы спрашивать.

———

      В третий раз это чуть не случилось, возможно, в середине семейного ужина, три недели спустя, потому что у их братьев были дела, которые нарушали запланированный график на вторую неделю. Сама трапеза практически закончилась. Старшие братья спорят о чем-то, что не должно иметь большого значения, но их голоса громкие, а свет слишком яркий. На Киме неудобная рубашка и новые джинсы, которые еще недостаточно поношены, чтобы их можно было терпеть. Надел он их потому что они хорошо смотрятся, и он хотел выглядеть симпатичным для Че, и это его раздражает, поэтому он молча извиняется, встает из-за стола и ускользает в маленькую соседнюю комнату.       Комната практически ни для чего не используется, в ней есть только небольшой стол и стул, а также несколько декоративных ваз и скульптур, которые были помещены сюда для хранения, когда новые покупки заняли свои места в более часто используемых комнатах. Ким оставляет свет выключенным и садится на стул, закинув на него ноги и свернувшись калачиком. От этого джинсовая ткань почти болезненно сминается на ногах, что только усугубляет ситуацию, но сейчас он ничего не может с этим поделать, поэтому просто стискивает зубы и изо всех сил старается не обращать на это внимания, зажимая ладонями уши, чтобы заглушить голоса, доносящиеся из соседней комнаты.       Дверная ручка поворачивается.       Ким замечает это слишком поздно, и у него нет времени взять себя в руки, он едва успевает убрать руки от ушей, прежде чем Че входит в комнату, широко раскрыв глаза, когда они останавливаются на нем.       — Пи’Ким, — говорит Че тихим голосом. Он делает осторожный шаг ближе, будто боится, что спугнет Кима. Последний немного разворачивается, опуская ноги на пол. Он ничего не говорит.       — Все хорошо?       Ким неловко кивает. Это не так, но он не знает, как объяснить, что это потому, что все слишком громко и ярко, а ткань его одежды слишком жесткая, и причиняет боль. Обычно люди смотрят на него как на сумасшедшего или говорят ему перестать драматизировать и стать жестче. Иногда кажется абсурдным и жалким, что Ким может убить человека, даже не вспотев, но ношение неудобной одежды и слышание неприятных звуков каким-то образом заставляют его чувствовать, что весь мир рушится.       Че подходит еще на шаг ближе.       — Наши братья слишком шумные, — говорит он. Ким снова кивает, — могу я прикоснуться к тебе? Или это слишком?       Че, должно быть, умеет читать мысли. Ким не уверен, как Че каким-то образом узнает, что не так, даже не разговаривая с Кимом.       — Можно, — говорит Ким грубым голосом.       Че занимает его место, устраиваясь между ног Кима и обхватывая его руками за плечи. Ким медленно вздыхает и прижимается к нему.       — Так? Или покрепче?       — Крепче, — говорит Ким, прижимаясь лицом к груди Че. От него приятно пахнет, легким фруктовым мылом, ванилью и чем-то другим, и когда Че прижимает Кима, кажется, что он удерживает его вместе, и он рассыплется на пол кусочками, если тот отпустит его.       Ким смущен этим, и стыд скручивается тугим узлом у него в животе, потому что он не должен быть таким, особенно там, где другие могут его увидеть. Но, похоже, он не может снова спрятать все под поверхность. В последнее время так часто бывает, будто все неправильные части его личности, которые должны оставаться скрытыми, больше не хотят оставаться скрытыми. Ким ненавидит это.       Однако Че ничего не говорит по этому поводу. Не отчитывает Кима и не насмехается над ним за то, что он ведет себя как ребенок. Просто стоит там и сжимает его в объятиях, пока всё не начинает казаться немного мягче, спокойнее и терпимее.       В конце концов Че слегка отстраняется, ровно настолько, чтобы посмотреть Киму в лицо.       — Немного лучше? — спрашивает он.       Ким снова кивает и видит, как легкая улыбка озаряет лицо Че, а затем поднимается со стула и целует его, прежде чем успевает дважды подумать об этом. Че издает тихий удивленный звук возле его губ, но затем он крепко целует его в ответ, и одна его рука все еще обнимает Кима и прижимает к себе. Че подносит другую руку к затылку Кима, запуская пальцы в его волосы и вдавливаясь в мягкую кожу на затылке.       Последний на самом деле не уверен, что делать со своими руками. Его тело все еще чувствует себя немного не в ладах, как с окружающим миром, так и с собственным разумом, поэтому он оставляет их прижатыми к бокам, чтобы не думать о том, куда их девать. Он сосредотачивается на поцелуях Че, на скольжении их губ, на скользком прикосновении языка Че к его языку.       Ким чувствует, как напряжение мало-помалу спадает с его плеч.       — Че?       Голос донёсся откуда-то из-за двери, и они отодвинулись друг от друга как раз в тот момент, когда дверь распахнулась.       Порш смотрит на них с порога, широко раскрыв глаза.       Ким считает, что должно быть очень, очень очевидно, чем они занимались. Его губы скользкие и покалывающие, а у Че блестящие и припухшие, когда Ким смотрит на него, его щеки красиво краснеют.       Он отводит взгляд от Че и снова смотрит на Порша.       Ким не уверен, что кто-то в комнате дышит. Это не так.       — Нонг’Ким, — в конце концов произносит Порш. Ким смотрит на него в ответ.       — Хиа… Эм, — говорит Че, переминаясь с ноги на ногу, так что он слегка наклоняется перед Кимом, — я могу объяснить.       Ким наблюдает, как Порш делает глубокий вдох, все еще переводя взгляд с него на Че.       — Вы вместе?       Киму хочется закрыть глаза. Ему хочется вжаться в пол и исчезнуть.       Ким не хочет слышать ответ Че.       — Эм… Нет?       Ким медленно выдыхает, но ему кажется, что воздух высасывается из его легких вакуумом, высасывается из комнаты до тех пор, пока в ней совсем не останется кислорода.       Это тот ответ, которого Ким ожидал. Ответ, который, как он всегда знал, рано или поздно придет, но от этого боль не становится меньше.       Киму нужно уйти, пока он не опозорил себя еще больше.       Он склоняет голову, чтобы избежать взгляда Порша, а затем проносится мимо него к двери.       Неправильность этого дня возвращается с удвоенной силой, и к тому времени, когда Ким возвращается домой, ему хочется разорвать себя на части.       Он даже не проводит проверку безопасности, идя прямиком в свою спальню и срывая с себя неудобную одежду. Меняет ее на модные шелковые пижамы, которых Кхун всегда покупает слишком много и которые кажутся очень приятными на ощупь, и на большую толстовку с капюшоном, которая спускается к его бедрам.       Ким забивается в темный угол своей комнаты, между прикроватной тумбочкой и стеной, самой дальней от окон, и сворачивается калачиком так сильно, как только может, закинув руки за голову.       Он не может отдышаться.       Ким несколько раз потягивается и сжимает руки в кулаки, пытаясь высвободить часть возбужденной энергии, которая пульсирует у него под кожей, как электрический разряд по проводу, который не может его сдержать. Это не помогает. Он колотит себя сжатыми кулаками по голове, а затем хватается за волосы с такой силой, что становится больно.       Ким не уверен, как долго он остается в таком состоянии, но в конце концов слышит звонок в дверь, продолжающийся с перерывами в течение нескольких минут.       Не двигается с места и только крепче закидывает руки за голову, сгорбив плечи, чтобы закрыть уши так, что звук получается далеким и глухим. В конце концов все затихает.       — Пи’Ким?       Ким вздрагивает, поднимая голову, руки все еще подняты в защитном жесте. Че стоит у двери спальни, глядя на него широко раскрытыми глазами и нахмурив брови. Ким пристально смотрит на него. Что за херня.       — Прости. Я не хотел мешать. Я, эм, — говорит Че. Его голос немного дрожит, будто он расстроен, будто вот-вот заплачет, — я убедил швейцара впустить меня, но твоя входная дверь была открыта, когда я пришел, и я забеспокоился, что что-то случилось. Я… — он сглатывает, что слышно в тишине даже с того места, где свернулся калачиком Ким, а затем медленно приближается, приседая перед ним на корточки в полуметре.       — Мы можем поговорить?       Ким качает головой. Он не уверен, что смог бы выдавить из себя хоть одно слово даже под дулом пистолета прямо сейчас. И вообще, о чем говорить? О том, что Че не хочет быть с ним, или о том, что он достаточно хорош только для секса, но не для любви? Ким предпочел бы этого не слышать.       Сидящий перед ним Че делает глубокий вдох.       — Хорошо, — говорит он, — мы можем подождать, пока ты не будешь готов. Я сейчас вернусь, ладно? — Ким не отвечает, молча наблюдая, как Че встает и выходит из комнаты.       Ким не понимает, что происходит.       Ким не понимает, почему Че здесь, после того как отверг его всего несколько минут или часов назад, или как бы давно это ни было. Он не уверен. Но это не имеет смысла. На самом деле все не имеет никакого смысла.       Че возвращается через несколько минут с плюшевым котом Кима в одной руке, тяжелым одеялом, перекинутым через плечо, и чем-то маленьким, зажатым в другой руке. Выражение его лица очень… Ким не уверен. Что-то в его взгляде выглядит очень грустным, но на губах играет слабая улыбка, а между бровями залегла решительная складочка. Это сочетание, с которым Ким не знает, что делать.       Че опускается на колени перед Кимом и накрывает его одеялом, подоткнув его вокруг шеи, а затем засовывает плюшевого кота в пространство между его грудью и подтянутыми коленями.       По-видимому, удовлетворенный этим, он устраивается поудобнее перед своим Пи на полу, скрестив ноги и прислонившись плечом к стене.       Ким опускает взгляд на его руку, и теперь он видит маленькую белую коробочку, которую держит Че. Это больно. Ким закрывает глаза и прижимает теплую плюшевую игрушку к груди, стараясь не думать о том, что с таким же успехом Че может держать в руке его сердце, которое способен раздавить, если слишком сильно сожмет кулак.       — Я не знал, что ты сохранил его, — в конце концов говорит Че очень тихим голосом.       Я сохранил все, что ты мне когда-либо дарил. Даже записку, которую ты написал на клочке бумаги, — хочет сказать Ким, но с его губ не слетает ни звука.       Какое-то время Че больше ничего не говорит. Некоторое время спустя он убирает медиатор обратно в коробочку и ставит ее на прикроватную тумбочку, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на Кима.       — Хиа отчитал меня за то, что я ничего не обсудил с тобой, — говорит он, — это странно слышать от него, но он прав.       Ким смотрит на Че, ожидая продолжения.       — В первую ночь я сначала хотел просто поговорить с тобой, — говорит Че, — но… Ну, я тайком выпил второй бокал вина, и это немного взбодрило меня.… И ты выглядел действительно сексуально, пялился на меня весь вечер. Наверное, я отвлекся? И после этого… Наверное, я был напуган. У меня никогда ни с кем не было ничего подобного, и, возможно, я все еще немного злился на тебя и хотел, чтобы ты добивался меня или что-то в этом роде.       — Ты никогда…? — удается выдавить из себя Киму. Че казался таким уверенным в себе.       Че съеживается.       — Нет. А ты?       На самом деле Ким не уверен, как на это ответить. Он не был девственником, но он не уверен, что один раз переспать с мужчиной, который был заинтересован только в свежей подростковой заднице — это действительно тот опыт, который имеет значение.       Он пожимает плечами.       — Вроде того. Но не совсем.       — Ох, — Че на мгновение замолкает.       — Ты хотел поговорить в тот день?       Че кивает.       — Я хотел услышать твои объяснения и извинения, и я хотел, чтобы ты сказал мне, чего хочешь ты. Ты сказал — в песне. Но это была всего лишь песня. Я хотел знать, серьезно ли ты это говоришь.       — Но ты отвлекся, — говорит Ким. Возможно, его бы это позабавило, если бы он сейчас не был так напуган, — почему ты не заговорил об этом после?       — Я ждал, что ты что-нибудь скажешь! — говорит Че.       — Я не хотел предполагать… — я не думал, что ты хочешь чего-то большего. Это мучительно, — я боялся, что ты не захочешь быть со мной, и если бы я не спросил, я мог бы, по крайней мере, притвориться, что ты хочешь.       — Я бы не переспал с тобой, если бы не хотел быть с тобой, Пи!       Ой.       Ким прерывисто вздыхает, обводя взглядом Че, отмечая его напряженную фигуру, морщинку на лбу и надутую нижнюю губу.       — Ты хочешь быть со мной? — Ким чувствует легкое удушье и головокружение. Ему трудно сдержать свою надежду.       Че издает короткий смешок, который звучит немного раздраженно, но он смотрит на Кима с выражением, которое, по его мнению, может быть нежностью.       — Да, Пи’Ким.       — Ох.       — Да, — говорит Че, — ты хочешь быть со мной?       — Да, — быстро говорит Ким, — конечно.       Че улыбается ему, прищурившись.       — Ладно, тогда это хорошо, — говорит он, — ты хочешь выползти оттуда сейчас? Может, вместо этого мы можем пойти посидеть на диване?       Ким моргает. Верно. Они все еще на полу, а Ким все еще зажат в тесном углу, как нашкодивший ребенок. Но, по крайней мере, он оправился от худшего из своих потрясений, поэтому считает, что безопасно выйти в гостиную. Ким кивает, медленно выбираясь из угла и с трудом поднимаясь на ноги. Его ноги немного онемели и покалывают.Он несколько раз переступает с ноги на ногу, чувствуя, как под кожей жужжат маленькие искорки, похожие на булавочные уколы. Че наблюдает за ним, когда он поднимает взгляд, на его губах играет улыбка.       — Ты такой милый, — говорит Че. Ким хмурится, немного смущенный. Он ничего не говорит, проходя мимо него в гостиную, все еще держа одеяло на плечах и держа плюшевого кота на руках. Че идет за ним и садится очень близко к нему на диване.       — Значит ли это, что мы теперь вместе? — тихо спрашивает Ким, все еще немного неуверенно. Все еще немного боится обнадеживать себя.       — Да, Пи, — говорит Че, снова слегка посмеиваясь. Он поднимает руку к голове Кима, заправляя прядь волос за ухо, пальцы немного задерживаются там, проводя по ушной раковине и чувствительной коже за ней. Тот старается не дрожать.       — Ты мне нравишься таким, Пи, — говорит Че, — когда ты не пытаешься надеть маску. Мне нравятся все твои стороны, но особенно ты мне нравишься таким.       Это не первый раз, когда Че говорит ему что-то из этого, но кажется, что на этот раз слова значат гораздо больше. Они кажутся чем-то таким, во что Ким, возможно, даже сможет в конце концов поверить, если услышит их еще несколько раз.       Ким поворачивается к Че и прижимается к нему, утыкаясь лицом в ямку на его шее, вдыхая его запах.       Че обхватывает Кима руками и сжимает в объятиях. Последний чувствует себя снова собранным воедино, все его частички крепко прижаты к груди Че.

———

      В третий раз это случается ранним утром следующего дня, когда они оба все еще раскрасневшиеся после сна, а рассвет мягкий и медленный, и сироп сладкий. Ким чувствует себя целым и в безопасности, а мир не раздражает его и не разрывает на части.       Че растягивает его и медленно входит, каждое восхитительное движение его члена по стенкам Кима вызывает у того дрожь. Это похоже на рай или что-то близкое к нему. Ким прижимается к возлюбленному и целует его везде, куда может дотянуться его рот, обезумев от удовольствия и выдыхая его имя.       Позже, лежа в объятиях Че, Ким наблюдает за ним и проводит кончиками пальцев по золотистой коже его груди.       — Я люблю тебя, — говорит Ким. Че улыбается ему и запечатлевает легкий, как перышко, поцелуй на кончике его носа.       — Я тоже люблю тебя, Пи’Ким.       Ким думает, что этот момент может длиться вечно и что ему бы действительно понравилось, если бы это произошло.