по-русски, классически

Магазины и вывески над ними, подсвечивающиеся красным, а изредка оранжевым, цепляют взор обычных мимопроходящих своей яркостью и необычностью. В такую пору в Питере уж больно красиво. Первое весеннее тепло да поодинокие шлейфы весенних цветений попадают в нос, тотчас одурманивая приятным запахом и мнимым чувством свободы. Огранки дворовых ворот, мимо которых проходишь, в сумерках поблёскивают от проезжающих на дороге машин. И всё, что освещает полу видимый путь — недавно заработавшие фонари. Город по-своему красив. Печален также, да только печали среди прохожих не сыскать. Каждый увлечён счастьем. Быть может, простецким счастьем мимо проходящего — пустым, безликим счастьем, словно они на обед отведали вкусной еды. Простаки, не видавшие раздолья мнений и эмоций, счастье вряд ли чувствуют по-настоящему. Это их неверный товарищ и уж больно ненадёжный спутник. Для них его утерять так же легко, как и получить. Будь то украденные цацки из квартиры, или же утраченная сотка из кармана. Раз счастье так мимолётно, они не умеют его ценить. Кристина Захарова, девчонка с испачканными руками, в простенькой, порванной местами куртке, таких глупых ценителей мимолётного не уважает. Ей, недавно вышедшей из детского приюта, счастья не надо. Сигаретку бы, завёрнутую в плотную бумагу и спасающую иногда от мрака кругом, может, пару глотков дешёвого вина, которое они с девчонками ещё там, год назад, распивали неподалёку от пристройки. Ей бы вкусной горячей еды, дабы порадовать беспризорницкую душу. А без этого — тоже ничего. Вот так, тяп-ляп, да можно жить. Пока в Питере погода позволяет, можно шататься по улице в свои восемнадцать ночами напролёт. Подглядывать за людьми, что то находят, то теряют счастье. Глумиться, иногда помогая им печалиться сильнее. Девчонка быстрая и ловкая, может, пожалуй, кошельки тащить из карманов на раз и на два. А потом нести ребятам из закоулочной лавки неподалёку за углом, продавая кожанные порт-моне. Как только её поймают — тут же вырывается, убегая прочь. Денег не достаёт ведь даже на самые простые предметы обихода, как ботинки, например. Ходит в потасканных кроссовках, которые на свалке нашла, да не жалуется. Жизнь — возможность, а всё данное кругом, подаренное господом, нужно использовать, чтобы эту самую возможность иметь. Кристина Захарова не знает о совести, её выбили ремнём в стенах приюта давным-давно, отбив вместе с тем умение любить и прощать. Из людей тянуть можно лишь жалкие крики и проклятья, деньги, мольбы о лучшем. Совести не хватит, чтобы прокормить себя. Идя по набережной, девчонка наслаждается прохладой у реки, разглядывает лавки для приезжих, что всего за пару дней пытаются исследовать невиданные ранее места городской суеты. Прохожие, те самые, что более подобны белым пятнам, смотрят на неё косо. Обогащая Кристинин интерес и желание высунуть в ответ язык, или же показать непристойный жест. Питер — город фантазийных интеллектуалов, мечтательных художников и исконных наркоманов в пятом поколении. Он насыщен жизнью и печалью. В узких улочках можно сыскать любовь, или утонуть в слезах с сомнительным знакомым, что так неудачно потерял родных этой ночью. Кристина своих родных потеряла давным-давно, а потому не горюет. Ей нечего горевать, ведь мир на ладони. Всё у её ног, лишь бы была возможность. Девчонка заходит в первый попавшийся магазин. Тут подростки скупают лимонады на вечер, а местные бомжи роются в просрочке, пытаясь отыскать чего подешевле. Они из тех, кто платит монетами, вываливая всю мелочь из карманов и пересчитывая по несколько раз дрожащими руками. Кристина хмыкает, кутаясь в тонкую куртку сильнее. Распускает волосы, слыша слабую музыку кругом, смотрит на сторонам и ищет чего интересного. Ведь самое интересное всегда скрывается в закоулках. Подальше от людских глаз. Ведь самое интересное всегда спрятано. Люди кругом глупы и наивны. Они прячут секреты в шкатулках, запирая их на тысячи замков. Но Кристина видит чужие души, будто те на исповеди перед Богом. Всегда знает, в чьём кошельке больше крови. Убийства происходят каждую секунду. Когда чиновники воруют деньги, и в больницы не поступают нужные лекарства. Когда дети умирают от рака, потому что их родители пьют водку в старых дворах. Когда люди молчат, боясь сказать. Убийства — вещь простая. Кристина их не боится, а также не боится, что кто-либо её убьёт. В конце-концов, это будет лишь круговорот зла в природе. Не боясь смерти, можно играть с ней в игры. Так девчонка и делает, осматриваясь и под чужой мужской трёп около прилавка рассматривая стеллаж. Тут бутылки, мензурки точнее, — совсем маленькие, граммов по сто. Мини копии дешёвого алкоголя для дешёвых алкоголиков. Тут ром, виски, джин, мартини. Они умещаются в руку, да так, что в ладони не видны. В карманах тоже. Мензурки эти притягивают взгляд, манят, будто самые красивые нифмы за стеклами неоновой улицы. У Кристины есть денег ровно на три. Но деньги это — кровавым трудом отобранные у дамы на улице, которую Захарова встретила сегодня утром. Та шла в шляпе с полями, уж больно широкими для такой погоды. И платье её было не очень-то и красивым, а скорее простым: цветочные узоры на белом пласте хлопкой ткани. Наверное, шляпа Кристине не понравилась. Быть может, не понравилось ей платье или больно недовольный вид женщины, но девчонка ловко отобрала кошелёк, вовсе не жалея. Кто знает, ведь может эта дама — лишь жена человека, что измывается над людьми. Быть может, она вообще, сама истинная причина чьих-то бед. Разницы никакой, ведь Кристина деньги забрала себе и купила сигареты. А вот на мензурки тратить улов — глупо. Тот, кто вышвыривает из карманов последнюю мелочь на спиртное — последний дурак. Это даже унизительно в той мере, в которой может быть, ведь тратиться на собственное унижение — затея слабых духом. Потому в карман она суёт одну из бутылочек, наученная жизнью и опытом, совсем незаметно. Даже не смущаясь ни капли, девчонка ловко тащит и вторую, что стоит рядом. Джин и виски уже играют на языке страстными красками. Они уже согревают душу. И только она собирается аккуратно стянуть с полки третью — её хватают под локоть, разворачивая на себя. Недовольный взгяд голубых глаз уж больно смущает, ведь впредь девчонку не ловили. — Охуела? — только и вырывается насмешливо. Для Юльки Чикиной ловить таких бродяг — привычное дело. В её надеждах и вовсе последнее, ведь устала она изрядно. Работать в магазине, расставлять товары да кричать на посетителей. Но Кристина Захарова не из робких. Не из робеющих, уж точно. Нагло и нахально улыбается, выпаливая: — Вы о чём? — На место поставь. — Я купить хотела. И насмешливо теперь смотрит пойманная девчонка. Пожимает плечами, пялясь в глаза, пока Юля обдумывает, говоря: — Кому пиздишь? — Да ладно, правда, вон, уже иду на кассу. — Ну, так иди. — А у вас, милочка, когда смена заканчивается? — Через десять минут. — Вот тогда и пойду. Глупейшая консультантка лишь качает головой, небрежно разворачиваясь и уходя. И вот теперь уже Захарова хмыкает, поднимая одну бровь. — А такое впервые, — бубнит себе под нос девчонка. — Что? — Юля снова разворачивается, непонимающе пялясь. — Действительно, просто оставишь меня тут? Кристина тыкает на карманы, чётко давая понять, что уж точно не собирается сдаваться. Юлька улыбается, медленно приближаясь и растягивая слова: — Это мой последний рабочий день. Забери здесь хоть всё, особенно — вон те ёбанные сырки. Сил нет переклеивать срок годности. И уходит, очевидно, собираться домой. Кристина улыбается, провожая её взглядом, хмурится, пытаясь понять, что же это за чудо. Необычное, и уж точно не такое, как все кругом. Совершенно не мечтательное чудо. Сгребает ещё пару бутылок, но вдруг останавливается, слыша ссору. Там мужчина в рясе, что своим видом лишь вызывает уважение. У верующих — безусловную любовь. Он с бородой и умным видом, и Кристина даже хмыкает, вслушиваясь в скандал. — Моя названная дочурка любит то мороженное, — уже вовсе расстраиваясь, произносит мужчина. — Вы там поторопите их, ну правда! Сил ведь нет бегать и искать, только у вас оно всегда было! — Да мы заказали, но не привезли ещё! Повторяю вам, не привезли! — Да вы мне хоть скажите, когда привезут-то? Я сюда каждый день прихожу, а ухожу с пустыми руками. Я ребёнку обещаю! Отчаяние — главная причина убийств. Главная причина краж и разбитых сердец. Кристина понимает, что священник больно отчаян в поиске лакомства для дочери. И её это слегка расстраивает, ведь о ней так никто никогда не позаботится. Ведь своих родителей она-то и не видела, а названным не посчастливилось найтись. Никому не нужны бессовестные дети, кроме Господа. Он берёт их под своё крыло, взращивая дьяволят. Девчонка топчется, подслушивая заботливую отцовскую истерику, после чего выходит. И благо, продавцы заняты. Благо, что никто не видит, как двенадцать мензурок летит в девичьи карманы. Под магазином Кристина курит. Вальяжно разглядывает ту самую неоновую вывеску. А когда видит консультантку, тут же идёт ей навстречу, улыбаясь. — Держи. И протягивает глазированные сырки в количестве пять штук. Лыбится, пока Юлька с вызовом их рассматривает, поднимая брови. — Своровала на чью-то премию. — И что с того? — Не знаю, — тянет та, улыбаясь, — говорят, плохо. — Плевать хотела на плохое и хорошее. Своровала я, допустим, на твою премию. А ты её заслужила? Действительно такой хороший человек? Может, и не обманывала никогда? — Я ничё не заслужила. Кристина хмыкает, протягивая пачку с сигаретами. Они усаживаются на скамейку, разглядывая друг друга. И молчат, пока курят. — Что самое ужасное ты делала? — Предавала. — Это не ужасно. Просто так бывает. — Ты же не знаешь, о чём я. — Мне и знать не нужно. Если ты делала плохо — это значит, что с тобой когда-то поступали ещё хуже. Юлька кивает, разглядывая девчонку. Не хочется спрашивать, откуда она, кто и чем живет. Хочется отвлечься от проблем насущных. Хочется простого разговора и разделенной сигареты. — И что, ты воруешь в магазинах и совсем не сожалеешь? — Ворую в магазинах, у людей. Не чувствую. Мне больше не оставили выбора. — И совесть совсем не мучает? — А тебя бы мучала? — Нет. Они переглядываются, когда у Кристины в голове возникает чудный план. И поднимаясь со скамейки, она задорно произносит: — Пойдём! Раз не будет мучать. — Во что ты хочешь меня втянуть? — У тебя теперь нет работы, правильно? Значит, денег тоже нет. Помогу тебе заработать. Отчаяние — чувство смертных. Потому Юлька новоровит умереть каждый день, и именно потому плетётся за девчонкой, не предполагая, что может случиться. Они гуляют по набережной всю ночь, вяло общаясь о всяком. Кристина курит сигарету, а Юля наблюдает. С беспризорниками легко и просто, потому что им принадлежит весь мир. Потому что Юлька ловит себя на мысли, что хотела бы так же. — Где ты живёшь? — Как получится. Но обычно под мостом. — Под мостом? — Да, там уютно. И дождь не попадает, — она говорит весело и восторженно. Они распивают те самые бутылки, становясь в разы счастливее. И смотрят друг другу в глаза, улыбаясь. — Значит, твой дом — целый город? — Да. А зарплата — чужие слёзы. В подворотне на углу двух домов девчонки, уже слегка пьяные, целуются. Нет никаких чувств, кроме свободы. А свобода — главное, что дано человеку от рождения и то, что чаще отобранное жизнью. Они целуются под луной. И Юля, отрываясь от чужих губ, спрашивает: — Как тебя зовут хоть? — Кристина. Так знакомятся две заблудшие души большого города. И Кристина, та самая ходячая свобода, тащит Юльку за руку на рассвете в сторону церкви. Улыбается, приговаривая: — Проверим, насколько не совестная ты. На утренней службе она видит того же священника, которого повстречала вчера вечером. И Юлька сперва ничего не понимает, но когда Захарова подходит к тарелке с пожертвованием, забирая все деньги до единого, а потом попросту начинает молиться — становится страшно. Выходя, она хватает девчонку за руку, шипя: — Ты что сделала? — Взяла деньги. Эти подачки для нуждающихся, а я нуждаюсь. — А молилась ты зачем? — Хороший дядька. Вчера вон дочери мороженное у вас хотел купить. Девчонки ещё не знали, что хороший дядька то самое мороженное слизывает с груди названной дочери. Но молитва во имя добра — глупейший человеческий порок.