Ангел носит Prada

— Ну, а что вы хотели от мальчишки? И вообще-то я и так немало думаю о себе и о своей безопасности, — Пак прав, ведь ему всего еще 21 и он только на середине третьего курса обучения. Может, и не скажешь с виду, но блондин еще совсем юн и, наверное, хотел бы оставаться еще более наивным ребенком. Но жизнь его заставила не просто повзрослеть, омега самолично спрятал в себе этого ребенка, защищая от опасности и в тоже время топя внутри себя. Может, когда-нибудь найдется кто-то, кто спасет этого маленького омегу из собственного же заточения. — Хорошо, я понял вас, Господин Мин, — Чимин не смог остаться невозмутимым на слова о рабстве и собственности. Но очень постарался не подавать этому вида. Да, Юнги прав, он его не покупает. Но, к сожалению, в их обществе все еще существует эта «собственность». Право на владение чужой жизнью и не только. Люди живут в веке технологий, но есть то, что остается столь же варварским и низким, — постараюсь сделать все возможное ради вашей репутации, — сейчас омеге разумнее поутихнуть, чем вновь давать слабину и волю эмоциях. Он себе не разрешает. — Я не собираюсь сидеть на Вашей шее и попечении модного дома, — слегка бурчит омега, недовольно складывая руки на груди и хмурясь, — Я отобью все до последнего вона. И мне много для жизни не нужно. Так не беспокойтесь, разорять ваш дом в планах не имелось и гардеробные тоже, — не смотря на то, что блондин родился в большом фамильном особняке, он не побоялся сбежать. Юноша бросил все ради собственной жизни и будущего, ни разу не обернувшись назад и ни о чем не сожалея. Пак не может не заметить в какой-то момент грозного взгляда и рычащего голоса на пункт о нарушении правил. Конечно, Юнги узнает обо всем, что захочет. Раз он уже нашел на него столько информации. Блондин не собирается злить альфу понапрасну. Но и себе указывать он мало кому позволит, а кому позволит, те сами вскоре ощутят его протест и дерзость, что они будут жалеть о содеянном. Замечание о весе заставляет закатить глаза и удрученно вздохнуть. Ведь в стенах университета его ругали за обратное. И ругают постоянно. А со стороны однокурсников лишь едкие замечания и усмешки. Пак морил себя последние несколько недель, иначе бы его не допустили к тому самому показу. И тогда бы великий модельер никогда бы его и не увидел, не заметил. А теперь нечто странное и столь сложно. Но младший вновь не перечит, а лишь обдумывает, как ему это пережить. — А? Это мне? — не может скрыть своего удивления на поданные ему ключи. Все же, немного сложно поверить в происходящее. Не каждый день тебе подписывает контракт сам Мин Юнги и тем более заселяет в свое пристанище моды, — Спасибо, но я не думаю, что стоит что-то там менять из-за меня одного, — пристально смотрит на ключу, уже мысленно вешая на них милый брелок с каким-нибудь мишкой или другой зверушкой. Да, и не скажешь, что такой непреступный и холодный омега может любить что-то такое, но это так. И это лишь вершина айсберга для всех окружающих. Немного задерживает свой взгляд на альфе, непроизвольно вновь кусая свои бедные пухлые губы. Всего одно движение от альфы, а он уже другой, но все такой же прекрасный. Не мало омег мечтало коснуться этих темных прядей хотя бы разок. Невольно встает с места и следует за старшим, совсем не представляя, чем тот может его удивить, поразить до глубины души или же напугать его еще юное, но такое спрятанное за шипами и льдами горячее сердце. Юнги может только вздохнуть на очередные вопросы и комментарии омеги. Страх просачивается даже сквозь его прекрасные глаза. Еще нет войны, но он уже встает в стойку, и альфе искренне жаль, что жизнь научила его не радоваться, а биться за свое существование под солнцем. У маэстро достаточно дипломатии и такта, чтобы не задать свои миллион вопросов. В конце концов, если суждено, Пак раскроется сам. А если нет, то как бы Мин не пытался, на какие ухищрения не шел, ничего не получится. Насильно мил не будешь — это закон жизни. Можно заставить и убить в человеке все хорошее, что в нем есть, раздавить в нем личность и человека. А можно наблюдать и общаться, и от этого явно больше пользы. Юнги следует на чердак по узкой лестнице и то и дело оглядывается на младшего, что следует за ним. В свой храм модельер никого не пускает. Но для его музы проход всегда открыт. И у самого Юнги сомнения, а не осквернят ли его святыню. Но он соблюдает свою часть договоренности и доверяет. Говорит правду в очередной раз. Альфа достает старинный ключ и отпирает массивную дверь в свою мастерскую, пропуская туда Чимина первым, а потом уже заходя следом. Это помещение старший создавал и отделывал сам. Своими руками. Метр за метром. Он приказал полностью сменить окна, сделав их арочными и в пол, но все остальное здесь осталось еще со времени возрождения. Лепка на потолке, резные рамы, паркет из редких пород деревьев и позолоченные канделябры, такие же, как и пара люстр под потолком. Здесь его убежище. Здесь десятки безликих манекенов, облаченные в уже готовые вещи или только лишь обернутые тканью. Здесь разбросаны ватманы, карандаши с образами, здесь алтарь всего, что творит Мин. Здесь спрятаны его сердце и душа, которые он впервые открывает незнакомцу, доверившись своей интуиции и надеясь, что тот бережно отнесется к раскрытой тайне. Чимин не знал чего ожидать от модельера и уже не первый раз за сегодня. Мин Юнги всегда на публике был не досягаем, а в модной иерархи где-то свыше. К не нему нельзя было дотронуться, всем было дано только наслаждаться его творениями и внимать каждому слову. А множество соперников модельера оставались ни с чем, злостно сцепляя зубы и лицезрея его триумф. У старшего много конкурентов, которые тоже не побрезгуют самые изощренными методами. Мин всегда держал в тайне ото всех свое пристанище. Ведь это место было сравнимо духовному храму, нет, пантеону, где творились его шедевры. И позволено это было увидеть какому-то мальчишке, которого брюнет видит впервые в жизни лично. Омега затаил дыхание от увиденного, словно переносясь из одной эпохи в другую. А скорее, переносясь именно в отдельный мир. Мир великого модельера. Блондин боялся сделать и шагу, лишнего вздоха. Не дай бог было что-то испортить по собственной неуклюжести. — Господин Мин, Вы… настолько были готовы поставить на меня? — совсем тихо спрашивает младший, чувствуя неловкость. Перед ним сейчас — нечто сокральное, столь утонченное и хрупкое, а главное живое. Словно, это способ прикоснуться не только к делу всей жизни, но и душе альфы. — Я прекрасно помню, когда возненавидел свои глаза, стал смотреть на себя с отвращением. Но раньше мне дали понять, что мне дар откуда то с выше. Так или иначе, для меня это также сакрально, как и это место для Вас. Теперь блондин поднимает на него взгляд и смотрит совсем по-другому. Мужчина… тоже доверился ему. Теперь он это понимает еще сильнее, глубже. Это место походит на сказку, на уже одно всецелое произведение искусства. А Паку так хочется подойти ближе к арочным окнам, что открывали им великолепные виды и сами по себе переносили в другую эпоху. Было страшно поднять случайно упавший карандаш или ватман, кажется, здесь все так, как и должно быть. И, наконец, манекены… Юноша не может оторвать взгляда от готовых творений и только-только начатых, что по итогу станут такими же прекрасными. Каждый образ по-своему уникален и гармоничен. Неужели Чимину будет дано не только прикоснуться, но и стать частью этого искусства? — Вашему мастерству и труду нет границ. То, что Вы говорили, — блондин все ещё не может отойти от того томного шепота и пристального взгляда и бережных касаний к себе. Мин Юнги сказал ему доселе неизвестные ему слова — «я буду боготворить тебя…» и многое то, что он старался ему донести -… Вы правда собираетесь это сделать? Омеге все ещё сложно поверить в то, что взор великого модельера эпохи, его кумира — упал на него одного. И то, что Мин требует от него. И то, что открывает взамен… Это все похоже на сон. Только не известно, чем он кончится — сказкой или кошмаром наяву. Светлые волосы младшего так чудесно переливаются золотом в свете лучей предзакатного солнца. Все помещение словно погрузилось в глубокий оранжевый цвет и даже разноцветные одежды играют новыми красками. Юнги отдал свою душу Чимину. Вот прямо сейчас и здесь. Он вверил хрупкое нутро другому человеку впервые в своей жизни. Медленно подойдя к омеге маэстро сначала, в очередной раз рассматривает его. Очень внимательно, вкладывая восхищение в свой взгляд. Его муза. Его волшебство. Он не ошибся, поставив на карту все только ради Пака. — Твои глаза… — шепчет Мин, осторожно касаясь пальцами уголка век, — Нет в мире такого драгоценного камня, что сравнится с ними. Они не заслуживают, чтобы ты ненавидел их. Они отражение тебя самого. И если ты не можешь себя принять, то я сделаю это за двоих. Мне хватит сил. А моему сердцу места, — зачарованно проговаривает модельер и, спустив руки на плечи парня, обходит его, вставая сзади и чуть сжимая ладони. — Я уже поставил на тебя. Все, что у меня было, включая собственную жизнь. И ни секунды не жалею, — он ведёт по чужим рукам, едва при касаясь, добираясь до пальцев Чимина, обводя их, затем до его талии, обхватывая её. В этих движениях нет ничего сексуально, нет похоти, желания обладать, желания присвоить. Так Юнги чувствует. Для него это эстетика в своём настоящем, чистом проявлении. Он закрывает глаза, полностью полагаясь на свои органы чувств. — Рядом с великими и мы обретаем величие. Но истинное величие это любить людей несмотря ни на что. Не смотря ни на какие причины, по которым не стоит этого делать. И если ты поймёшь, — слова звучат у самого уха омеги, а сам Мин едва дотрагивается носом до затылка парня, — Ты обретёшь себя снова. Чимину все хотелось рассматривать, словно в галерее, где каждая деталь есть отдельный экспонат. В мастерской особенный даже воздух, нагретый яркими лучами вечернего солнца, что ослепляло юношу и в тоже время придавало шарма каждому произведению искусства здесь. Аромат можжевельника и морской соли… здесь он чувствовался повсюду, а нотки мелиссы и грейпфрута шлейфом окутывали сознание. Кажется, что здесь мальчишка должен потеряться, а все его уникальности померкнуть рядом со всем окружающим его великолепием, созданных руками мастера. И, может быть, когда-нибудь Пак удостоится чести если не встать рядом, то хотя бы приблизиться, прикоснуться к этому внутреннему миру и душе, не только, как модного достояния, но и… ментального. Омега теряет бдительность, совсем не замечая ни пристального взгляда, ни приближения мужчины. А взгляд внимательный, вновь он подобен некому насыщению. Словно, Мин так и не может на него наглядеться, оторвать взгляду. И ищет любые интересные и новые ракурсы, которые не имеют своего конца. А приближение столько беспощадное. У парня не было и шанса ему противостоять. Встречается с взглядом напротив, внимая каждому слову, каждому комплименту. Вновь кусает губы, омега взволнован, но по привычке так старается этого не показывать. Как же Мину будет сложно с ним. — Все же я уверен, что природа создаст еще такой драгоценный камень. Чтобы Вы смогли им любоваться, когда пожелаете… — Слова мужчины… почему-то они пугают, заставляют сердце биться быстрее. Хотя не звучало ни угроз, ни опасности, нет. Это что-то пока ему еще неизвестное и поэтому столь пугающее. Пусть и с самого рождения белокурый и обладающий глазами цвета небесного лазурита мальчишка не верит в свою уникальность, хотя всегда был всегда белой вороной среди людей. Не только внешне, но и духовно. Блондин испытывает напряжение, ведь никому не позволял себя касаться. И никогда эти попытки нарушения его зоны безопасности не были столь бережными и аккуратными. Всегда было грубо и отвратительно. И, все же, это тепло чужих рук… Пак старается и виду не подать о том, что у него творится внутри. А ведь Мин может почувствовать, как напряжено тело, невольно зажат сильнее аромат карамели. — Я постараюсь запомнить ваши слова. Постараюсь обрести себя, — лишь также тихо добавляет младший, боясь сделать лишнее движение, чтобы ощутить табун мурашек. Пак ощущает горячее дыхание на себе, этот шепот мгновенно достигает сознание и отказывается, как на зло, его покидать. Но блондин не чувствует напора позади, чтобы его прижали, заставив ощутить какую-то беспомощность перед природным превосходством, никаких проявлений собственичества. Хотя… эту силу альфа показывает иначе, и влияет она юношу по другому. — Природа создала тебя. Я хочу любоваться тобой. Я хочу видеть тебя. Хочу чувствовать твой аромат. Хочу, чтобы на показах ты смотрел только на меня, — шепчет Юнги, очень ненавязчиво оглаживая изгибы омеги, его формы. Он запоминает. Ему даже снимать мерки с Чимина не нужно. Он и так определит параметры и создаст для него самые красивые, эксклюзивные вещи. — Мы с тобой сотворим историю. Ты станешь легендой. Таких, как ты, больше нет. Ты ещё сам не осознаешь, насколько великолепен. Я хочу посмотреть на тебя, — произносит он, убирая руки с тела младшего и поднимает их в воздух, словно расчерчивает образ омеги, воспроизводя в памяти все, что запомнил. Затем он отходит к манекенам и смотрит, подбирая то, в чем хотел бы видеть свою музу. Мин трогает ткань своих нарядов, как только что трогал изящное тело Пака. И он хочет подчеркнуть его плавность и красоту. — Вот… Прошу тебя, надень это, — он указывает на лазурный костюм с белыми вставками и рубашкой с отворотами и серебристый воротником, — Пожалуйста… Умоляю тебя, дай мне на тебя посмотреть… Не под софитами, не в переполненном лишними людьми зале, а здесь… В моём храме. Я хочу увидеть своё божество… Альфа протягивает руку к младшему и осторожно сжимает его ладонь, подводя его к манекену и укладывая его пальцы на ткань. Чимин слышит столько «хочу» от модельера. В этом слове чувствуется все его искренне сильное желание получить желаемое. И самое страшное, что все это «хочу» относится к нему одному. Юнги буквально молит его об этом. Но в тоже время, юноша чувствуют, что эта мольба — на грани требования. И внутренне «я» великого модельера неистово требует от омеги все сказанное и его самого. Вот что по-настоящему пугает. У Пака никак в голове не укладывается происходящее. Очень сложно воспринимать все сказанное мужчиной, словно, все естество блондина противится принимать и верить. Ведь, все «комплименты» в жизни, которые он получал — были низкими и грязными прихотями. Младший старается изо всех сил держать себя в руках. Но эти касания ему подобны пытке, хоть никакого не доброго жеста со стороны брюнета и нет. Он слишком долго стоил эти стены, взращивал свои острые шипы. Слишком долго пытался выжить сам, не дать кому-либо завладеть его будущем. «Он же повидал сотни, нет, тысячи моделей и такие слова адресует мне? Это невозможно… Не могу поверить, что он не смог встретить никого более достойного…» Нельзя не заметить, что модельер также изящно касался и младшего. Словно, альфа ставит юношу в такой же абсолют, как и свои творения. — В-вы серьёзно? — Чимин и поверить не мог, что так скоро ему придётся коснуться этих шедевров. Омега боится даже к нему прикасаться, боится испортить или сделать что-то не так. Чимин отходит за предоставленную ему ширму. Первым же делом просто закрывает руками лицо, впадая просто в немой шок. Мин Юнги назвал его «божеством». Его. Это не идёт в никакие рамки, невозможно сохранить то холодность и спокойствие, которые так необходимы сейчас. Секунда, другая требуется для успокоения. Со всей аккуратностью облачает себя в предоставленный костюм. Ткань приятна к телу настолько, что позволяет почувствовать невероятное окрыление. Серебряный воротник-стойкой акцентирует на тонкой шее и совсем слегка приоткрывает хрупкие ключицы. Поразительно, но все село хорошо, хотя, омега боялся, что его параметры не подойду. И да, у Мина золотые руки… изящество, стиль и неповторимость во всем. Высокая планка, которой Пак должен соответствовать. Немного медлит, но выходит из-за своего укрытия, так старательно одевая свою маску отчужденности, как и тогда на подиуме. Тогда был такой же сильный ураган чувств. Но Пак не может не бояться того, что альфа вот-вот взорвётся и скажет, что все это никуда не годится. Тогда, весь этот сон закончится, став обычной жестокой реальностью, о которую страшно разбиться любому. — Вы довольны тем, что видите? — смелеет и подаёт голос с неким вызовом. Но не известно для кого больше: для мужчины или себя, — Как же вы объясните общественности, что ваши творения на каком-то неизвестном мальчишке? Мальчишке, у которого не было ни одной съёмки в журнале или личной официальной съёмки для элементарного профайла? — снова тихо бурчит себе под нос. Кидает кроткий взгляд на свое отражение. Костюм великолепен, как и его создатель рядом. — Мне нет нужды никому ничего объяснять. Мне наплевать на мнение общественности и других законодателей моды. И выбираю я своих моделей абсолютно по нестандартному принципу. Дело не в твоей известности или неизвестности. Дело в том, как ты преподносишь себя. Это намного важнее. И сначала идёт это, а потом уже популярность и фото в журналах. Не наоборот, — произносит Юнги, запустив пятерню в свои волосы и разглядывая Чимина. — Идеален. Посмотри на себя. Посмотри как следует, без налёта оценок, без предвзятости. Просто смотри. Тебе невероятно идёт. Твоё тело потрясающе смотрится, — Мин настойчиво разворачивается омегу к огромному зеркалу, а сам встаёт позади, любуясь отражением младшего. В душе у маэстро происходит настоящая революция, переворот. У него внутри как будто разворачивается что-то, открывая доселе закрытые части его сознания. — Скажи… Что ты видишь? — шепчет старший, — Именно видишь, а не думаешь. И не вспоминаешь. И не слышишь в свою сторону. Что ты видишь сейчас? — он ведёт ладонями по костюму, словно разглаживая ткань, а по сути просто желая касаться прекрасного. Никто не переубедит альфу в том, что Чимин это воплощение благодетели. На показе он отличался от всех других кандидатов, не играя на публику, не строя из себя нечто пустое и искусственное. Он был настоящим. И все вопросы, которые задаёт Пак, все, что он говорит лишь подтверждают то, что он самый настоящий. Да, омега прячет свою искренность и ранимость за жёстким фасадом. Но Юнги видит больше, он заглядывает за эти стены, находя лазейку. И мастеру остаётся надеяться, что скоро Чимин откроет ему дверь в свою жизнь и пригласит там остаться. Омега не может оспаривать слова Мина, ведь именно альфа прошел такой долгий и тернистый путь к успеху. И не просто прошел, он занял место на модном Олимпе и, явно, не собирается его кому-либо уступать. Но так хочется поспорить… ведь мнение юноши совсем другое. Элита должна выбирать элиту, чтобы гарантировать себе успех. Выбирать тех особенные и неповторимые драгоценные камни, алмазы, превращая их уже потом в бриллианты. А модельер очень рискует своей репутацией и рейтингом, если выставит на подиум всего одну единственную модель, так еще и неизвестного никому мальчишку. Однажды в стены их университета был приглашен известный модельер и друг ректора — Чон Чонгук. Тот явно не видел ничего особенного в студентах, смотря на них свысока точно также, как и его модель, Ким Тэхен. Каждый модельер выбирал себе фаворита или несколько — уже некое негласное правило. Вот только значения у этих фаворитов бывали не только в рабочем плане. Так вот на одной из такой встречи Пак не согласился с мнением мужчины и его модели, за что словил полный ненависти взгляд от последнего. Омега рискнул оспорить мнение модельера, но после этого Паку грозили вылетом из университета. Ким Тэхен — известная модель, а он –никто и не имеет даже права на свое мнение рядом с кем-то подобным. Интересно, готов ли будет Мин Юнги пройти и через то, что им выбранная модель уже успела попасть в передрягу, если не перейти дорогу другому модному дому? И, конечно, блондин не ровня Киму и вряд ли когда-то станет. Но за себя будет стоять до самого конца. Младший вынужден оказаться ближе к зеркалу, ведь против напора мужчины нет смысла проявлять сопротивление. Хотя так и хочется. Медлит с ответом, когда на самом деле отвечать не хочется совсем. Ведь его ответ модельеру явно не понравится. — Вижу…невероятной красоты костюм, очередной и в тоже время неповторимый шедевр из-под ваших рук. Он просто идеален, — Чимин говорит то, что видит, ведь брюнет просил от него правду. Юноша смотрит в зеркало и видит костюм, который нельзя преподнести неправильно, это недопустимо. Но на этом все, ведь он смотрит сквозь себя, и очень старается, ибо медленно, но верно к нему подкатывает отвращение и злость. И эти чувства необходимо затолкнуть в себя обратно, у них нет права выйти наружу здесь и сейчас. — А также вижу самого обычного непримечательного омегу, который, вероятно, теряется на этом фоне, — чуть ли не выдавливает из себя блондин, так стараясь преподнести максимально деликатно. Он не хочет смотреть на себя, словно, всем нутром пытается отторгать то, что всегда было его даром свыше. И буквально через пару секунд после того, как парень замолчал, неожиданно раздается громкое урчание, что ставит студента в безумно неловкое положение. Пак даже хватается за живот, наивно надеясь, что это заставит быть его тише. Следовало этого ожидать, ибо скромный завтрак был уже давно, а в гостиной он отказался от угощения, мысленно считая сколько где калорий, понимая, что так и так его будут ругать преподаватели. Юнги чувствует внутреннюю борьбу омеги со своими демонами. Ведь если тебе всю жизнь говорят, что ты никто, то именно так ты в результате и начинаешь себя чувствовать. Мин намерен это исправить, медленно, но верно, планомерно переубеждая Чимина, показывая ему другие стороны себя самого, открывая в нем то прекрасное, что видит сам. Тем не менее, для первого дня этого много. Маэстро понимает, что взвалил на омегу непомерную ношу и так сразу принять все он не может. У альфы нет намерения спорить и сразу же разубеждать. Слова здесь не имеют никакого значения. Но действия понемногу дадут Паку возможность начать доверять и принимать все в немного ином свете. Старший отпускает парня. Дальше давить нельзя. Чимин и так справился со всем, что приготовил для него модельер. Главное, не перегибать и урчание в животе парня тому подтверждение. — Переодевайся. Сходи, посмотри свою новую квартиру, а через час я жду тебя у себя в кабинете. Мы поедем ужинать. И отказа, именно сегодня, я не приму. Это твоё последнее испытание на сегодняшний день, — произносит мужчина и отходит к огромным окнам, убирая руки за спину и разглядывая вечернее зарево на небе. Есть такое выражение — красота в глазах смотрящего. И если эта красота не чувствуется, то ничего и нельзя увидеть. Для Чимина пока никакой красоты нет. Призма собственной неполноценности и негатива, которым его напичкали, не даёт шторам упасть и освободить его. Но это временно. Юнги уверен, все изменится. Теперь омега не один. Теперь он на попечении и Мин никому больше не позволит нелестно отзываться о том, кто стал его музой.