Ангел носит Prada

      Юнги, в несвойственной себе манере, меряет комнату шагами, заложив руки за спину. Его страстная натура требует ответа прямо сейчас и несколько раз он даже порывается спуститься вниз, но останавливает себя. Внутренний покой будто нарушен чем-то гораздо более важным, чем гордость и достоинство.       Там, в гостиной, на первом этаже Чимин буквально вершит судьбу модельера.       Признание — это не заслуга. Признание — это согласие кого-то более сильного. И Пак именно такой. Он сильнее Мина. Они существуют на разных уровнях материи и энергии. Они словно созданы друг для друга, но, в тоже время, их заряды отталкиваются, разнося их на разные концы этой вселенной.       «Самый тёмный час перед рассветом» — эта фраза сейчас обретает иные черты и наполняется истинным смыслом.       Альфа прислушивается к звукам в своём доме, что служит ему и крепостью. Но тихо. И эта тишина настораживает, пожалуй, даже больше, чем, если бы, были слышны скрипы половиц и хлопанье дверей.       Никогда до этого маэстро не был настолько уязвим и обнажен, как сейчас перед омегой. И он идёт на этот риск сознательно, понимая, что может получить намного больше.       И вот шаги… Сердце Юнги падает в самые пятки, а потом резко подскакивает к горлу. Сейчас ему вынесут приговор. Вот сейчас его жизнь встанет на новые рельсы и пойдёт к новым горизонтам.       Это не альфа выбирал, это его сейчас выбирают. И каким богам молиться он не знает.       Он опускается на край своего стола и ждёт, когда омега войдёт в эти двери…       С каждым словом младшего у Мина внутри словно фонари зажигаются. Он живёт. Он снова живёт в своём творчестве, потому что оно было принято. А это значит, что ему и дальше есть, к чему стремиться. Пока Чимин говорит очень важные и довольно искренние слова, альфа остаётся на месте. Но как только парень замолкает, мужчина делает к нему несколько шагов, подходя вплотную, чтобы чувствовать не цитрус, а природную терпкую сладость Пака.       Юнги протягивает к нему руку, осторожно подцепляя подбородок младшего и заставляя смотреть ему в глаза.       — Я принимаю твои условия, — шепчет он, — Пожалуйста, дай мне увидеть твои глаза, — молит Юнги.       Ему надо… Ему так надо утонуть в этих омутах.       Пак был готов мысленно вести обратный отчет до того, как его выгонят прочь. А перед этим покроют, если не многоэтажной бранью и оскорблениями то, точно сделают так, что дорога в любой другой модный дом студенту будет закрыта. О, Боже, какой-то наглый мальчишка, Пак Чимин, еще диктует свои условия. И кому? Человеку, благодаря которому его жизнь и мечта может резко измениться на «до» и «после»? Вопрос только в каком направлении: фатально-катастрофическом или же это будет вселенское чудо и начало новой жизни? И блондин очень надеется, что когда-нибудь эта «новая жизнь» наступит и избавит его от призраков прошлого.       Наверное, если бы не выдержка в той привычной холодности и защитной недосягаемости, студент давно бы закрыл глаза и уши. Да, страшно услышать ответ. И, естественно, сейчас все может измениться раз и навсегда.       В последний момент омега чуть сам не развернулся и не выбежал из кабинета. Стоило только подумать сделать задуманное движение, как модельер сделал к нему шаг. А потом еще и еще. И все без единого слова. Сердце блондина непроизвольно сделало большой и тяжелый кульбит. И как же его злит то, что это контролировать ему совсем неподвластно.       — Господин Мин, — по инерции хотелось сделать шаг назад, но Пака словно пригвоздило к месту. Голос также звучал заметно тише, и уже было уже сложнее прятать свою тревогу. И ее было видно. Еще бы, не каждый день омега подпускал к себе альф, тем более так близко. Непозволительно близко.       И почему-то именно он почувствовал себя таким слабым и беззащитным… тем самым ребенком, который верит в сказки, чудеса и собственные мечты.       Чимин от страха еще больше боялся укусить альфу, когда тот к нему потянулся. Ибо такой жест юношу пугал. Но Мин, подстать утонченному аристократу, сделал это так легко и действенно. Именно поймал и заставил посмотреть на себя. И кто тут еще в чьих омутах утонет быстрее?       — Мне нужно отойти в уборную и взять из сумки контейнер для линз, чтобы сделать все правильно, — все же выдает из себя парень через некоторое время. Мысленно благодарит Мина, что позволил ему отстраниться и указал в направлении нужной комнаты.       Младший, оставшись наедине самом с собой за закрытой дверью, позволяет себе нервно выдохнуть. Ведь совсем не представлял, чем все обернется. Он пользовался специальными сильными духами, но немного воды и собственное усиление аромата заглушило остатки цитруса, что позволило вырваться сладкой карамели. Настал черед самого сложного. Всего несколько методичных движений и блондин остается полностью без своих секретов. Внешне. Внутрь его души копать еще очень далеко, да и кому это будет нужно?       Возвращается неторопливо, не слишком уверенно вновь переступает порог кабинета, где его все также ждут. Это всего лишь пара линз и флакончик духов — а для блондина это было еще одной стеной его непреступной крепости.       И Мин Юнги первый, кто пересекает эту стену. Столь нагло и своевольно ворвавшись в его жизнь.       Если альфа хочет увидеть и насладиться этой небесной лазурью и карамельным шлейфом в полной мере, то пусть проворачивает свои действия по поимке растерянных глаз снова. Ибо, кажется, мальчишка еще никогда не был в таком замешательстве. Он чувствует себя еще более обнаженным и в еще большей неловкости, чем тогда на дефиле в нижнем белье.       Юнги просто не может скрыть своего восхищения. Он не может скрыть, что впервые в жизни у него потеют от волнения ладони, а крупные мурашки рассекают по его коже, оставляя колкий след. И ему приходится очень сильно взять себя в руки, чтобы не сойти с ума от эмоций, доселе не знакомых, а лишь желаемых и ощущаемых во снах.       Маэстро действует смелее. Он продирается сквозь ледяные остовы, расставленные Чимином, уворачивается от острых шипов, осторожно добираясь до омеги.       Обеими ладонями он обхватывает лицо младшего. Делает это бережно и осторожно, с лёгкостью, без напора и нажима. Трогает кожу, пропитывается ощущениями, дурнея от того, что в его руках воплощение эстетики. А затем он повторяет движение и поднимает голову Пака, наконец, получая то, чего так ждал. Правду.       — Бездна, — только и может прошептать альфа, умирая тут же. На него смотрят два лазурных, словно океанская гладь, глаза. Даже нет… Это небосвод, бесконечно-прекрасный. Таких цветов не существует в природе. И Юнги поражён в самое сердце. Он пленен великолепием глаз напротив.       Мин тонет в этой красоте. Он тонет, не боясь захлебнуться. Он тонет намеренно, глубже и глубже погружаясь под толщу воды.       — Я буду боготворить тебя, — снова шепчет он, — Я воздвигну тебе пьедестал. Ты станешь свободным. Ты получишь весь мир, потому что заслуживаешь его. Тебе будут поклоняться. И никто никогда больше про тебя не скажет ни единого гадкого слова. Я тебе клянусь…       Для альфы это исповедь. Он нашёл свою музу. Нашёл свой живительный источник. Он нашёл свой оазис в пустыне серых дней. Он нашёл свой рай.       Наверное то, что альфа медлил немного злило его. А скорее всего, это была его вновь защитная реакция на испуг и неизвестность. Он не представлял, как отреагирует старший, и не знал, как реагировать и вести себя самому.       Пак так и не может невозмутимо реагировать на касания, старший должен это чувствовать. Хотя, студент привык к сдержанности и не выпускать даже самые сильные чувства и страхи, ощущения дальше собственной груди и разума. А сейчас…не выходит, черт возьми. И перед таким человеком в разы волнительно проявлять то, что так пытаешь прятать. Нет, дело не только в том, что Мин Юнги — талантливейший модельер. Мин Юнги — такой человек, каких блондин еще не встречал раньше. А неизвестность всегда пугает так или иначе. Чимину пришлось приучить себя быть вечно на стороже и никого не подпускать, ради собственного блага и спокойствия.       Эти касания… Будто альфа искусный ювелир, который с особой бережностью относится к одному из своих творений. А ведь это всего лишь какой-то дерзкий мальчишка с излишне острым языком и аурой отчужденности. Совсем не бриллиант.       «Нужно взяться в руки, ты не должен показать себя еще более слабым. Это не приемлемо», — вторит себе юноша, поднимая взгляд в необходимый момент. Буквально, собрав в кулак всю свою смелость, нотки дерзости, некой непокорности и всего того, что создавало эту ауру, что бросала в жар, то в пламя. Но он того омеги, что пришел себя некоторое время назад не осталось и следа. То, что он уже не спрятал и не отвернулся от брюнета — уже проявление его выдержки.       — Что?.. — Чимин впервые слышит такие красивые слова в свой адрес. В них есть свой шарм, который буквально шлейфом тянется от звука к звуку, сотворимых этим бархатным баритоном, что способен на такой томный шепот. — Что Вы имеете ввиду, господин Мин? — Но… омега слышал другие слова когда-то десятилетие назад. Тогда он лишь удивленно хлопал ресницами, когда его еще детское лицо, также подняли и рассматривали. Не так аккуратно и бережно. Но знал бы маленький Чимин смысл этих слов, не смог бы передать всю горечь и страх слезами.       — Если Вас интересуют только мои глаза, я бы отдал бы их по собственному желанию, будь это возможно! — Теперь Пак совсем не понимает, что с ним творится. Когда его голос успел вновь надорваться и прозвучать так… жалко? Где его ровность и холодная сталь? Нет, нет и нет. Нельзя. Ни здесь, ни потом. Никогда либо. — Я не вижу в них ничего такого, что могло вызвать Ваше внимание, Господин Мин… — Уже привычно себе тихо и сдержанно отвечает омега, стараясь как можно незаметнее стиснуть зубы и утихомирить внутри ребенка, чей глубокий сон в его груди сейчас потревожили.       — Как Вы вообще смогли понять, что есть линзы? Еще никто этого не заметил… А то, что цитрус не мой аромат? Просто… как? — В силу данного волнения Пак совсем забыл о контроле над собственным ароматом, а для этого тоже нужно сосредоточение. Карамель. Такая яркая и сладкая, что даже как-то становится стыдно, что она оседает в пределах этого дома моды.       Альфа не отпускает Чимина. Он позволяет себе задержать и прикосновение, и взгляд. И все, что омега говорит, никак не перекликается с тем, что у мужчины в душе.       А в душе у него настоящий Эдем, центр которого в глазах младшего. Его личный омут. Его личное волшебство. Его звезды. Все там. Все внутри.       Юнги прикрывает глаза и упоенно втягивает носом сладость, которая проникает в каждую клеточку его тела, которая остаётся на рецепторах и даже на языке. Мин может поклясться, он словно положил в рот вкуснейшую карамель и смакует этот вкус, который так великолепно раскрывается.       — Ты ещё сам не понимаешь, насколько ты уникальный, Чимин. И не только твои глаза. Они отражают твою душу. А весь ты. Знаешь, как долго я искал тебя? Всю свою жизнь. Ты отличаешься от всех. Я сделаю то, что никто до этого не делал, я сделаю показ одной модели. Все будет для тебя. Вся моя следующая коллекция будет посвящена тебе. Ты будешь звездой. В тебе скрыт нескончаемый потенциал. Просто откройся мне, — открыв глаза, очень тихо произнёс Мин, ощущая, как волнами стелются эмоции и внутри зарождается целый вихрь, целая гамма чувств.       Юнги приходится очень медленно опустить руки, проведя по плечам младшего, а потом и совсем убрать их.       — Люди в своей массе тупы. Они примитивны и руководствуются своими инстинктами, а не разумом. Они эгоистичны и высокомерны. Они считают себя лучше других, хотя это очень далеко от истинного положения дел. Но тебя это больше не должно волновать. И больше не должно иметь значение, что они говорят о тебе, или обо мне, или о моде. Разве это важно? — присев на край стола альфа потирает руки, словно втирает ощущения от кожи Чимина.       — Скажи мне, чем я пахну? — подняв глаза на Пака, Юнги немного усмехается. Это последнее испытание для омеги. И Мин не сомневается, тот ответит правильно. В отличие от всех остальных. Даже самых близких.       Чимин же понять не может, что же сейчас между ними происходит. Парень так обескуражен, впервые за столь долгое время, он понимает, что не имеет контроль над ситуацией. А значит, не чувствует себя в должной безопасности. Тут, явно, ведет не он, а ведь со страху, возможно, и хочется огрызнуться и сделать хоть что-то в свою защиту. Но студент осознает, что это будет глупость. Альфа одновременно сделал все и ничего ему. Слишком непривычно, слишком пугает. Все это просто — слишком.       Все позволяет себе хоть немного выдохнуть, когда брюнет отстраняется, хотя, так и иначе чувствуется, тот делает это не от большого желания. Но, будто, это был все же знак проявления уважения к омеге. Обычно в их обществе альфы не особо церемонятся со слабым полом, поэтому эта аккуратность и поражает.       Блондин слегка встрепенулся, он совсем не привык смотреть так кому-то в глаза. Тем более для него волнительно, когда кто-то впервые за долгое время смотрит в его глаза без линз. Парню так странно это ощущать, ведь ему сложно сказать испытывает ли он такой же негатив и дискомфорт, как раньше. Но, явно, это подобно беззащитности. А Мин… будто бы восхищается тем, что ему позволили лицезреть, и в этом по крайней мере не чувствуется подтекста, который у других.       И неужели столь великий модельер так преисполнился в своей работе, что может заметить даже самые обычные и неприметные линзы? А ведь парень и стремился к этой обычности. Ведь излишнее внимание делает тебя в этом обществе не то, что бы уникальным, оно делает из тебя мишень.       — Моя уникальность… Вы же имеете ввиду образно? — Пак ни за что не поверит, что мужчина ждал его одного. Ведь в их модной индустрии проходит сотни и тысячи, если не прекрасных душой, то уникальных людей.       «Наверное, всем великим гениям свойственно так завуалированно выражаться, словно поэмами… Все же Мин Юнги — уникальный и талантливый человек. И, несомненно, не только в моде».       — Но это же невозможно, Господин Мин, — последующие слова в конец повергают парня в ступор, и это удивление в его глазах не скрыть ничем, — Показ одной модели… Даже известные дома обходятся минимум десятком моделей. Нет, не то, что я не верю, что Вы не способны на такое. Ваш талант и усердие известны не понаслышке. Но… я ведь простой студент, который не имеет высоких рейтингов. Как вы можете ставить все только на одного мальчишку без опыта и имени в модной индустрии?       «Звезда — это слишком громко сказано. Но быть под вашим началом — это моя мечта. Неужели, есть шанс и правда исполнить это детское заветное желание? У меня не так много времени, кто знает, когда это все закончится».       Может быть, старшему следует укорить Пака в несдержанности, ведь парень должен всегда помнить о рамках дозволенного и о том, кто перед ним стоит. Чимин должен, нет, обязан внимать каждому слову мастера. Но его слова пугают все больше и больше.       «Коллекция для меня одного… уму непостижимо. Неужели, он продумал это все с самого начала, даже не зная, дам ли я свое согласие?»       — Ваш аромат… кажется, это загадка для всех, — Пак невольно вспоминает все прочитанные статьи и интервью, где всегда писалось одно и тоже, как неоспоримый факт — хвоя. И, возможно, омега бы и верил этому дальше. Но судьба сейчас свела их вместе, а точнее сам модельер. Теперь сказать то, что говорят все — язык не поворачивается. Страшно сказать глупость. Но мастер не задал бы этот вопрос просто так, верно?       — Я слышал этот природный аромат только пару раз в детстве, — Пак понимает, что ему нельзя уходить глубоко в воспоминания, это будет ошибкой и просто крахом его самообладания сейчас. Поэтому старается взять себя в руки, — Вас природа одарила ароматом можжевельника. Но есть что-то еще, — юноша боится поспешить, ведь такому человеку, как Мин, нельзя давать поверхностные ответы, — Есть шлейф свежей мелисы и яркая нота грейпфрута.       Блондин не понимает, как пришел к этому умозаключению, оно вышло само собой. Подойти к модельеру и оказаться вновь так близко, чтобы проверить свои догадки о последних двух столь еле уловимых компонентов — верх наглости. Тем более, он не осмелится.       — Вот чей аромат достоин внимания. Вы просто уникальный человек. Моя карамель рядом с Вами должна казаться пустой и неказистой, — омега выдает легкую усмешку над самим собой. Чувствует усталость. Этот день обещал быть не простым, но к такому студент явно не был готов.       — Давай договоримся так… — Юнги выдерживает паузу, не моргая, остановив свой взгляд на голубых глазах Пака, — Ты учишься принимать мои комплименты и мои слова как абсолют. Не подвергая их сомнению и анализу. Я не привык объяснять то, что произношу. Каждое моё слово взвешено. И ещё, я никогда не лгу. Говорю правду. Порой очень горькую. И у тебя позже будет возможность убедиться в этом. Между нами не должно быть никакого недопонимания. Я не Бог. Но в мире моды я — власть. И мне это нравится. Поэтому я выбираю, кого хочу и творю так, как говорит мне моё сердце, — проявляет он некую строгость, — И твоя задача доверять. Открываться. Следовать. Слушать. Делать. Творить вместе со мной. Мне наплевать на то, что в твоём прошлом кто-то сделал из тебя фальшивку. Это не ты. Это все там, все шелуха, все неважно. Я вижу тебя настоящего. Не всего, нет. Большая часть скрыта вот тут, — ладонь медленно опускается на грудь младшего и Юнги чувствует, как бьётся его сердце и как предательски начинает ныть собственное, — Растопи свой лёд для меня. Пусти в свою жизнь и я обещаю сделать её лучше, — шепчет снова он.       — Сейчас Вы просите невозможного, господин Мин. Боюсь, я не такой послушный и покладистый, как Ваш бедный ассистент. Но и не тот, кто пытался Вас покорить всеми силами на том спонтанном дефиле. Знали бы Вы, как мне хотелось в тот момент послать все к чертям и высказать пару ласковых тому, кто это устроил, — как бы не был обескуражен юноша, как бы не был напуган, поражен и выжат из сил — второе дыхание для его острого языка так или иначе находится. И ему много раз грозили всячески, что когда-нибудь он не оберется проблем из-за своей дерзости и непокорности. Альфы не любят такое, ой, как не любят, — Но… так и быть, я буду учиться. Вы бы знали, как опасно кому-то довериться слепо и всецело. И я не только о моде. Чьи-то судьбы так заканчивались очень горько. Это — есть уязвимость, слабость. А я дал себе слово в жизни никому не позволить такого.       — Но для Вас я делаю исключение. И поверьте, — Блондин внимательно следит за каждым его жестом и действием. Каждое слово Мина не должно быть обделено вниманием. Да и мастер примет это за оскорбление. А они еще успеют помериться характерами так или иначе. Чимин далеко не простой, если модельер хочет увидеть еще больше и познать еще глубже — то пусть покорит этого строптивого омегу, которые так известен людям своей непокорностью, — если что-то случится, я сделаю все, чтобы Вы жалели до конца своих дней. Я Вам доверил это, так, что оцените по достоинству вредного мальчишку.       Чимину не неприятно, нет. Но альфа вновь так близко, вновь его касается. В стенах университета для кого-то подобные попытки кончались сломанным носом или испорченной улыбкой. Здесь тоже хочется проявить самооборону, хотя бы как-то. Уже сделать просто шаг назад, но модельеру явно это не понравится. Наверное, Пак похож своим поведением на дикую зверушку, которая не привыкла к рукам и готова вот-вот укусить.       Мир Мина сейчас медленно переворачивается с ног на голову. И от этого собственная голова так сильно кружится, а в ушах звенит и жужжит. Никогда он не чувствовал себя так слабо перед другим человеком. Но в эту минуту ему даже не стыдно.       — Ты думаешь, что весь мир против тебя. Да, возможно так и есть. Но… но есть тот, кто за тебя. Это я. Большая дорога начинается с малого шага. Ты его сделал. Просто не останавливайся. Тебе не нужно ни о чем больше беспокоиться. Я все возьму на себя. Тебе нужно стать свободным, — немного повторяется старший, не убирая руку. Каждый удар чужого сердца, словно колоколом отзывается в собственном нутре.       — Страшно идти в неизвестность. Я знаю, Чимин. Но страшнее жить в той известности, которая убивает тебя, — звучат слова, которые когда-то Юнги говорил и его наставник, — Я пришел в столь ужасный и прекрасный мир моды за мечтой. И я сделаю все, что возможно. Пока еще есть время, — Блондин ведь и правда не знает, когда его время закончится, к сожалению, это зависит не от него. Но он готов вырывать его с боем, день за днем. Пока есть силы, пока он жив.       Проходит пара минут и альфа делает глубокий вдох, расплываясь в улыбке.       — Морская соль… Вот, что ещё в моем запахе. Ты второй человек, кто назвал компоненты. А не просто сказал, что пахнет ёлкой. Видишь… Этим ты уникален. Ты не рассматриваешь обобщенно, а замечаешь детали и мелочи. Я хорошо это вижу. Ведь я такой же. Что же касается твоей карамели… Это самый лучший аромат, который я встречал в своей жизни. Потому что он твой. А значит, очень особенный.       — Мы мне льстите, — делает замечание буквально на автомате о своем аромате. Хотя, Мин только что сказал ему, чтобы тот принимал каждое его слово. Секунда, другая и Пак продолжает, — Я не сказал, что не принимаю Ваш комплимент, так что не злитесь. Я просто с ним не согласен, — и вновь кроткая ухмылка. Кажется, они еще не раз будут обмениваться легкими колкостями. И даже эти почти всегда ледяные глаза могут обретать огоньки игривости, как сейчас. А ведь омега уже забыл сколько в этой лазури может отражаться эмоций, пряча ее за непроглядной мглой. Юнги внимает словам омеги. Он все понимает, даже больше, чем думает младший. И вся его ершистость, все его несогласие и возмущение тоже чувствуется. Чимин будто кожей отталкивает. Всем своим существом противится.       Мину так жаль, что парня негативом накачала жизнь и их прогнившее общество. Изуродовало. Изувечило. И Бог знает, сколько времени и сил придется потратить, чтобы освободить омегу от всего этого груза.       Юнги снова отстраняется, прекращая контакт и на этот раз садится за стол, а парню указывает на кресло.       — А как же те, кого Вы выбрали еще? Я ведь не один был назван. Вот только меня пригласили в срочном порядке, теперь я понимаю, что намеренно. Но все же.       Чимин не перечит и следует на указанное ему место. Он не знает сколько прошло времени с его прихода, кажется, что уже достаточно много, ибо парень успел под устать. Ну, этого и следовало ожидать, он же находится один на один с самим Мин Юнги. И даже осмеливается ему перечить, когда альфа выводит его на откровения. Пак же вполне мог послать мужчину и закончить все прямо сейчас, но нет. Мечта сильнее.       Пак пусть и молод, но прекрасно знает, что с бумажками нужно быть внимательным. Особенно, с такими. Что бы потом Мин его не замучил или же он самолично не сжил с белого света модельера за какой-то упущенный пункт. Хотя, все равно уже есть предчувствует, что и без этих бумаг у них будут летать искры. Вопрос только в том, что будет их источником?       — Я тебя понял. И все твои условия принимаю. Но теперь ты примешь мои. Во-первых, контракт. Прочти его очень внимательно и поставь свою подпись. После этого его заверят мои юристы, и он вступит в силу. Во-вторых… — альфа замолкает на некоторое время, открывая ящик с бумагами и начиная в нем шебуршать, — Во-вторых, тебе, как модели, полагается отдельное жилье при модном доме, выплата стажерской стипендии и определенная сумма на расходы. Это мои правила. Но взамен ты соблюдаешь комендантский час, приходя домой до 10 вечера. На время работы со мной ты лишаешься права строить с кем-либо отношения и, тем более, беременеть. Запрета на еду нет. Запомни, ты — не твое тело. И, хотя за телом нужно следить и ухаживать, а я предпочту здоровые формы, нежели кости, коими ты и являешься сейчас. Твоя задача набрать 5 килограмм. Я абсолютно серьезно. Через месяц я тебя взвешу, — совершенно беспристрастным голосом сообщает альфа, продолжая копаться в бумагах и находя нужные.       При всей его лояльности к своим моделям, он требовательный и жесткий. При всем его восхищении и уважении к Чимину, границы Мин расчерчивает те, которые ему нужны. Если пустить все на самотек, оставить без контроля, это будет катастрофа. Ведь не просто же так Юнги завоевал славу в стране и за ее пределами. Он этот чертов бизнес, эту безжалостную индустрию знает как свои пять пальцев. Все подковерные игры, все сплетни, интриги, все инсинуации, на которые способны те, кто выбирает себе эту карьеру. И для того, чтобы ему Пака защитить, нужны правила.       — Видимо, с моей работой мне придется распрощаться? — между строк задает вопрос омега. Ему стоило ожидать требовательных пунктов, но к этому все равно нельзя быть абсолютно готовым. Поэтому как он поднял взгляд на альфу, так и быстро же спрятал его обратно, — Но хотя бы с учебой Вы моей не можете ничего поделать. Мне нужен диплом, а Вам — квалифицированные кадры, — блондин уже мысленно прикидывает, как будет разрываться. Но никто не говорил, что будет легко, наоборот. Надеется, что Мин не знает о его ночных сменах в клубе за барной стойкой. И даже без этих смен жизнь проще не станет, однозначно.       «Разве я похож на омегу, который имеет отношения или еще что-то? Господин Мин, Вы, слишком многого обо мне думаете, чего мне чуждо» — Пак нашел силы в себе держать язык за зубами. Потому что у него есть предчувствие, что каждый такой вопрос медленно, но верно выводит модельера из себя. Не хватало еще в первый день довести гения до белого каления.       — Что касается показа… Никто не делает, а я делаю. И мне все позволено. Поверь, против меня мало кто решится пойти, — очень уверенно произносит альфа, — Тебя должен осмотреть мой врач и обследовать. О страховке не беспокойся. Это все оплачиваю я. В моих интересах, чтобы ты был здоров и благополучен.       5 килограмм за месяц — не понятно, звучит либо страшно, либо уму непостижимо. Ведь необходимо набрать этот вес еще правильно, сбалансированно. А это задача не простая. Но опять же, с гением ему будут только снится покой и легкость. Еще некоторое время требуется на проверку документов. Немного медлит. Чимин сейчас подписывает себе билет в новую жизнь или же смертный приговор. Надеется, что все же первое. И, наконец, выводит свою подпись там, где необходимо.       — Какой ты любопытный, — усмехается мужчина, наблюдая за омегой, — Тебе не нужно обо всем этом думать. О других стажерах, о проблемах, о том, что не касается тебя самого. Тебе нужно научиться концентрироваться на себе, не взирая ни на чье мнение. И это не так просто сделать. Нужна внутренняя тишина, а у тебя ее нет. Но ничего, всему свое время, — забрав договор, Юнги ставит на нем и свою подпись, а потом аккуратно откладывает, и поднимает глаза на омегу, сцепляя руки в замок.       — Ну, а что вы хотели от мальчишки? И вообще-то я и так немало думаю о себе и о своей безопасности, — Пак прав, ведь ему всего еще 21 и он только на середине третьего курса обучения. Может, и не скажешь с виду, но блондин еще совсем юн и, наверное, хотел бы оставаться еще более наивным ребенком. Но жизнь его заставила не просто повзрослеть, омега самолично спрятал в себе этого ребенка, защищая от опасности и в тоже время топя внутри себя. Может, когда-нибудь найдется кто-то, кто спасет этого маленького омегу из собственного же заточения, — Ну, хоть под ключ запирать меня на ночь не будете, Господин Мин? — как бы не старался юноша, это было выше его сил. Ибо каждый последующий пункт все больше не нравился ему самому. Хотя, прекрасно понимает, что на все должны быть жертвы, тем более ради искусства.       «В любом случае, если нет выхода через дверь, он всегда найдется через окно…»       — Ты не моя собственность. Зачем мне запирать тебя на замок? По-моему я тебя не покупаю, да и время рабства уже давно кануло в лету. Я даю тебе шанс. Просто есть ограничения, в которых я вижу острую необходимость. Если я буду своим моделям все позволять, как это скажется на моей репутации? — он приподнимает бровь, сохраняя спокойное выражение лица.       Мин знает, на что идет. Он выбрал себе самого дерзкого и строптивого подопечного. Но ему и не нужна покорность. Покорность убивает личность, стирает и уничтожает индивидуальность, а ведь альфа наоборот, хочет раскрыть все грани этого яркого парня.       — С работой тебе придется распрощаться. Со всей, которая у тебя есть. Даже на полставки. Ты будешь получать здесь доход в разы превосходящий тот, который у тебя есть. И если я узнаю, что это правило ты нарушил, будут последствия. А узнаю я обязательно, просто потому что от меня нельзя скрыть правду, — строго, стальным голосом произносит Мин, сжимая свои пальцы. Правда. То, что так ценит маэстро. То, что отражается в каждой сшитой им вещи, в каждом эскизе, в каждой созданной им коллекции. Правда. Он говорит миру правду и в ответ тоже получает правду. Горькую, уродливую, гнилую. Но даже такую можно превратить в нечто иное. Так он живет свою жизнь и так он творит.       — Хорошо, я понял вас, Господин Мин, — Чимин не смог остаться невозмутимым на слова о рабстве и собственности. Но очень постарался не подавать этому вида. Да, Юнги прав, он его не покупает. Но, к сожалению, в их обществе все еще существует эта «собственность». Право на владение чужой жизнью и не только. Люди живут в веке технологий, но есть то, что остается столь же варварским и низким, — постараюсь сделать все возможное ради вашей репутации, — сейчас омеге разумнее поутихнуть, чем вновь давать слабину и волю эмоциях. Он себе не разрешает.       — Я не собираюсь сидеть на Вашей шее и попечении модного дома, — слегка бурчит омега, недовольно складывая руки на груди и хмурясь, — Я отобью все до последней воны. И мне много для жизни не нужно. Так не беспокойтесь, разорять ваш дом в планах не имелось и гардеробные тоже, — не смотря на то, что блондин родился в большом фамильном особняке, он не побоялся сбежать. Юноша бросил все ради собственной жизни и будущего, ни разу не обернувшись назад и ни о чем не сожалея.       — Вы серьезно видите во мне кости? Если это так то, что для Вас все мои сверстники на подиуме? — с таким Чимин сталкивается впервые, ибо не было ни разу, когда ему бы не указали на пропорции и вес. Его телосложение природно не заточено под стандарты моделей, он всегда имел склонность к набору веса. Поэтому каждое взвешивание для него было пыткой еще и моральной. А тут от него Мин Юнги требует… совсем обратного.       — Кости, Чимин. Уверен, твой вес сейчас не превышает 50 килограмм, а одежда этого не любит. Моим вещам нравятся красивые и плавные формы. 5 килограмм это нижний порог моих требования. Дальше можешь просто поддерживать этот вес, заниматься спортом, ходить на йогу — что угодно. У тебя будут такие возможности, потому что у меня есть. А теперь ты в моей команде.       Пак не может не заметить в какой-то момент грозного взгляда и рычащего голоса на пункт о нарушении правил. Конечно, Юнги узнает обо всем, что захочет. Раз он уже нашел на него столько информации. Блондин не собирается злить альфу понапрасну. Но и себе указывать он мало кому позволит, а кому позволит, те сами вскоре ощутят его протест и дерзость, что они будут жалеть о содеянном.       Замечание о весе заставляет закатить глаза и удрученно вздохнуть. Ведь в стенах университета его ругали за обратное. И ругают постоянно. А со стороны однокурсников лишь едкие замечания и усмешки. Пак морил себя последние несколько недель, иначе бы его не допустили к тому самому показу. И тогда бы великий модельер никогда бы его и не увидел, не заметил. А теперь нечто странное и столь сложное. Но младший вновь не перечит, а лишь обдумывает, как ему это пережить.       Старший усмехается и выуживает новенькую связку из трех ключей, протягивая ее Чимину.       — В этом доме есть еще один индивидуальный вход, ведущий в твою квартиру. Сейчас там минимум мебели, но потом сможешь обставить ее как хочешь. Она твоя до окончания нашего контракта, — Юнги проводит по волосам и стаскивает резинку, распуская черную копну и зарываясь своими пальцами в волосы.       — А? Это мне? — не может скрыть своего удивления на поданные ему ключи. Все же, немного сложно поверить в происходящее. Не каждый день тебе подписывает контракт сам Мин Юнги и тем более заселяет в свое пристанище моды, — Спасибо, но я не думаю, что стоит что-то там менять из-за меня одного, — пристально смотрит на ключу, уже мысленно вешая на них милый брелок с каким-нибудь мишкой или другой зверушкой. Да, и не скажешь, что такой непреступный и холодный омега может любить что-то такое, но это так. И это лишь вершина айсберга для всех окружающих.       — А теперь я хотел бы тебе кое-что показать, — альфа встает и выходит из-за стола, кивая Паку и следуя прочь из своего кабинета.       Немного задерживает свой взгляд на альфе, непроизвольно вновь кусая свои бедные пухлые губы. Всего одно движение от альфы, а он уже другой, но все такой же прекрасный. Немало омег мечтало коснуться этих темных прядей хотя бы разок.       Невольно встает с места и следует за старшим, совсем не представляя, чем тот может его удивить, поразить до глубины души или же напугать его еще юное, но такое спрятанное за шипами и льдами горячее сердце.