Ритуал. Связь. Бардак...

*** Казалось, что время в вынужденном заключении с Темным Лордом с каждым днем шло для Гарри все быстрее. Волдеморт больше не пугал так, как в самом начале. Можно даже сказать, что гриффиндорец стал привыкать к мужчине. Они все еще виделись в основном только за завтраком и лишь пару раз случайно пересеклись в общих коридорах. Повторений приступа Гарри видеть впредь не доводилось. Правда он не знал было ли это потому что тех больше не было или же Темный Лорд просто не появлялся перед ним в таком состоянии. Хотя изредка Гарри мог почувствовать некоторое колебание магии в воздухе. Но что это значило он не знал. Какой-то конкретной опасности для себя Гарри в этих колебаниях не чувствовал. Поэтому, в целом это было не важно. Волдеморт не угрожал ему и не предпринимал никаких попыток навредить. Для Гарри этого было достаточно. Естественно, сидеть взаперти ему не нравилось. — «Кому такое понравится?» — Но, к сожалению, никаких лазеек для побега он найти так и не смог. Хоть уже и обрыскал почти весь особняк — исключая личные комнаты Волдеморта и подвалы, поначалу на подземный уровень Гарри соваться попросту боялся, а позже, когда первоначальный страх прошел, обнаружил на входе целую прорву замков и магическую защиту — и прилегающий к нему немаленький сад. Он узнал от домовиков, что вся территория окружена многослойным многофункциональным барьером и что просто покинуть это место без ведома хозяина — или даже просто покинуть — у него не выйдет. «К тому же Хебби и Дорри постоянно за мной следят!» Не то чтобы Гарри не нравились эти двое. Они были довольно милыми и внимательными. — «А еще куда спокойнее и вменяемее Добби», — Но когда за тобой ведется слежка, это против воли начинает раздражать. Правда, еще сильнее его раздражала невозможность продолжить общение с друзьями. Полученные письма Гарри уже затер до дыр, перечитывая их снова и снова. И что важнее, в своих письмах он пусть и попытался максимально их успокоить, при этом старательно избегая имени Волдеморта или любого упоминания о Том-кого-нельзя-называть, но он был уверен, что друзья и так все поняли. Он буквально сквозь написанные ими строчки мог прочувствовать их беспокойство и страх. «И это при том, что они тоже аккуратно обходили тему Волдеморта стороной. Наверное боялись, что в противном случае письма просто не попадут ко мне». И Гарри их опасения вполне понимал. Он не знал было ли правдой, что Темный Лорд не читал его письма, но рисковать в любом случае не хотелось. А еще, кроме прочего, теперь Гарри втайне был рад, что его друзья не могут пойти с написанными им письмами к Дамблдору… После своего разговора с Волдемортом о той разоблачающей статье в газете, он много думал и с каждым выводом, к которому он приходил, его вера в доброго директора таяла словно снег на солнце. При всем желании, Гарри, больше не мог слепо доверять старику и говоря откровенно — он даже стал немного того побаиваться. Не так как Волдеморта, но… «Страшно, когда тебе тепло улыбаются и при этом лгут прямо в глаза». Гарри ненавидел ложь, а притворство и предательство — вдвойне. А связь с Петтигрю он иначе как предательством родителей и его самого, назвать не мог. «Допустим, Петтигрю пришел раскаяться к директору. Дамблдор любит привечать раскаивающихся. Но… на том кладбище меня и Седрика чуть не убили. Почему он ничего не сделал если знал? Почему не предотвратил?» Теперь Гарри не был уверен в том, кто его враг, а кто друг. Сейчас Волдеморт и Дамблдор казались ему почти равнозначными. Он не мог верить ни одному, ни другому. И от кого ожидать удара тоже не знал. «Единственное что радует так это, что Гермиона и Рон все еще на моей стороне… А еще Невилл, Луна и близнецы», — с затаенной радостью подумал он. А ведь раньше Гарри и не представлял, что у него столько друзей. Он был им благодарен за заботу и поиски. Но теперь, когда он не знал кто из взрослых мог быть опасен, Гарри еще сильнее хотел ответить им тем же и позаботится о том, чтобы эта глупая борьба не навредила его друзьям. «Я защищу их! К Мордреду магическое общество, которое то и дело то превозносило, то втаптывало меня в грязь! Единственные кого я действительно должен защитить, это важных для меня людей! А остальные пусть заботятся о себе сами!» Это был вывод, к которому он пришел после одного из своих разговоров с Нагайной, которая в последнее время заимела в привычку просто заявляться к нему в комнату. В первый такой раз, Гарри испугался чуть ли не до седых волос, особенно, когда змея забралась к нему в постель и стала обвиваться вокруг него. Тогда он подумал что на этом его короткая жизнь подошла к концу, но… — Хватит дрожать, детеныш. Я тебя не съем. Я просто хочу тепла. Ты теплый, — прошипела Нагайна, умостив голову у него на груди. Естественно, Гарри это не сильно успокоило, но радовало уже то, что есть его никто не собирается. — Н-но п-почему ко мне? Разве не Волдеморт твой хозяин? Он тоже должен быть т-теплым, — задал он резонный вопрос, надеясь, что Нагайна передумает и уползет греться к Темному Лорду. Увы, ему не повезло. — Хозяин занят. Он все время занят. У него нет на меня времени, — обиженно прошипела змея, крепче обвивая хвостом одну из его ног. — Я-ясно, — пропищал Гарри, холодея внутри. — Хватит дрожать, детеныш, — повторила Нагайна. — Хозяин запретил тебе вредить. Да и ты слишком худой. Есть совсем нечего, одна кожа да кости, — «успокоила» она его. Но со временем, Гарри смог приспособится к таким вот «визитам». Более того, Нагайна оказалась вполне интересной и по-своему умной собеседницей. Вот однажды так и завязался разговор о его титуле Героя и чужих ожиданиях. Тогда Гарри потратил почти час, объясняя змее сколько всего на него возложено, и почему он обязан всему этому соответствовать. В ответ Нагайна только фыркнула: — Все это чушь, детеныш! Все эти люди, о которых ты говоришь, они лишь взвалили свои проблемы на твою голову и весело свесили хвосты в ожидании пока ты «спасешь» их. Они ничего не дали тебе взамен, детеныш. Разве ты хорошо жил? Разве тебя хорошо кормили? Судя по тому что ты говорил, с тобой плохо обращались, ты жил в холодной норе, тебе часто делали больно и ты нередко голодал. И этот твой Дамблдор знал об этом. Не мог не знать раз оставил тебя там. А теперь, когда детеныш подрос, еще и смеет что-то требовать? Почему? Детеныш ничего не должен этому старому червяку! Почему детеныш должен рисковать ради него и тех, кого он даже не знает? Это глупо! К тому же хозяин больше не желает вредить детенышу. Хозяин этого не говорит, но я вижу что он раскаивается. Он жалеет обо всем, что сделал детенышу. И я его понимаю. Детеныш теплый и связан с хозяином. Его нужно защищать, а не обижать! Тогда эти слова стали для Гарри шоком. Но он не мог их оспорить. Ведь если и правда взглянуть на все непредвзято, он, действительно, никому и ничего был не должен. Разве Дамблдор что-нибудь для него сделал? Единственное, что тот сделал — это принял его в Хогвартс! «Но разве это что-то особенное? Всех детей волшебников принимают в Хогвартс. К тому же мое обучение уже было оплачено родителями. Дамблдор не мог не принять меня». А больше ничего директор для него и не сделал. Тот даже ни разу не попытался предотвратить травли, которой время от времени подвергался Гарри. — «А ведь он директор школы, следить за такими вещами, по идее, одна из его обязанностей», — Да, Дамблдор иногда приглашал его на чай, выслушивал и кормил лимонными дольками, но разве тот хоть раз предложил помощь? Реальную помощь. А не странные, понятные одному директору рассуждения. Нет, каждый раз со своими проблемами — «Да и не только со своими», — Гарри приходилось разбираться в одиночку. С другими учителями и взрослыми все было также. Его никогда не слушали, а когда оказывалось, что он все же был прав, никогда даже не извинялись. И так все повторялось из раза в раз. Из года в год. Никто не поверил, что философский камень собираются украсть. Да, они ошиблись в подозрениях относительно личности вора, но все же оказались правы, камень попытался украсть преподаватель. Никто не поверил, что он не наследник Слизерина. Никто не поверил, что предатель это Петтигрю, а не Сириус. Никто не поверил, что он не бросал свое имя в Кубок Огня. «И куда все это в итоге привело?» Это привело к тому, что Темный Лорд возродился, а Гарри теперь его пленник. «И это еще не самое худшее». Если бы не странное везение Гарри, все могло бы быть куда хуже. Возродись Волдеморт безумцем, которым того всегда описывал Дамблдор, и которого видел Гарри, разговаривая с тем на первом курсе, гриффиндорец был бы уже мертв. «И пришел бы кто-то спасти теперь уже меня?.. С учетом того, сколько времени я уже здесь, этот ответ очевидно — нет. Дамблдор занят тем, что пытается доказать факт возрождения Темного Лорда, а отнюдь не моими поисками». На это четко указывало каждое интервью директора, которые Гарри мог ежедневно прочесть в любом из выпусков «Ежедневного Пророка». С того утра, после прочтения утренней газеты, Темный Лорд теперь всегда отдавал ее юноше. Конечно, газетчики многое перекручивали, Гарри понимал это как никто другой. «Но почему нет даже пары слов о более активных поисках? Или о том, что директор волнуется обо мне? Абсолютно каждая строчка посвящена лишь тому, что меня — абсолютно точно! — похитил, а к данному моменту скорее всего уже и убил, Тот-кого-нельзя-называть. Даже не похоже, что Дамблдор все еще верит в то, что я могу быть еще жив. Нет, ему важно лишь чтобы общественность поверила в его слова». И это он понять мог. Люди должны были знать о возможной угрозе, но… «Неужели я сам настолько неважен?» Думать о подобном было больно и возможно неправильно. Ведь все что было у Гарри это газеты и несколько высказываний Волдеморта, которому он просто не должен верить на слово. Но он не мог не думать. Как и не мог не чувствовать себя преданным. Он встряхнулся. «В любом случае, пока я здесь, узнать наверняка не смогу. Но и лазеек для побега, пока не видно, а значит остается надеяться, что Волдеморт не солгал и ближе к началу учебного года отпустит меня». Раньше на предположение о том, что Темный Лорд мог бы просто взять и отпустить его Гарри бы лишь презрительно рассмеялся. Но теперь… пусть четкой уверенности у него не было, но он мог допустить, что такой вариант не совсем уж и бредовый. — Хаа… Это все так сложно. И так безумно запутанно. А еще и эти странные сны… В последние несколько ночей Гарри снилось что-то странное. Поначалу он не придал этому значения. Ну снится и снится, что в этом такого? Тем более, что сны в принципе имеют тенденцию представать в виде непонятной мешанины чего-то с чем-то. Но странность была в том, что эти самые сны не были абсурдны, те скорее напоминали кусочки чужой жизни, связанные между собой и вполне последовательные. Раньше у Гарри сны никогда такими не были. Его сновидения обычно представляли собой кошмары разной степени ужасности или нечто очень абстрактное, что-то такое, что на утро сразу же забывается. Но каждый из этих снов он помнил, при чем в деталях. Было странно и слишком ненормально проживать во сне чужую жизнь. Но что действительно напугало Гарри — так это имя, которым назвала его грубая женщина в последнем сне. «Том». Гарри надеялся, что это лишь совпадение… Но в его жизни редко случается что-то просто так. И теперь он с содроганием ждал каждой ночи. Сны про мальчика по имени Том никогда не были чем-то приятным. Наоборот, от сна ко сну те становились все мрачнее и злее. Никто не любил этого ребенка. У него не было родителей. Он жил в детском доме, а другие дети и даже воспитатели боялись его и называли одержимым. Эти сны были пропитаны болью, горечью и одиночеством. «А еще… непреодолимым желанием жить». Жить несмотря ни на что. «Может ли этот мальчик быть Реддлом?» *** К большому удивлению Тома, Поттер пока не вызывал никаких проблем. Конечно, мальчишка явно старательно выискивал любые лазейки и возможные способы побега. Реддл не был настолько глуп, чтобы не заметить этого. Но подобное поведение было ожидаемо и что главное, Поттер не стал осуществлять никаких самоубийственных планов или же, например, попыток шантажа. Не то чтобы это сработало… Тем не менее, к большому счастью Темного Лорда, мальчишка оказался куда благоразумнее. Впрочем, слежку в виде домовых эльфов он убирать все равно не собирался. «Поттер экземпляр еще тот. И я не хочу потом разбираться с последствиями, если ему все же придет в голову какая-то крайне сомнительная идея. Наличие домовиков по крайней мере гарантируют, что мальчишка не убьется по неосторожности». Но Поттер был далеко не единственной его заботой. На самом деле, тот наверное был одной из самых наименьших забот Тома. Поэтому, исключая короткие отчеты эльфов, Темный Лорд был занят множеством других проблем. Например, он наконец окончил минимально необходимый ремонт дома, обновил и немного модифицировал магически щиты, обновил оборудование в мастерской, восстановил магические резервы дома и просмотрел все полезные и не очень воспоминания Крауча и Петтигрю. Первый оказался полностью чист, не считая парочки маний и некоторой фиксации на нем, Томе, но это было исправимо. — «К счастью, никакого романтического или сексуального подтекста в данной фиксации нет, что гораздо упрощает дело. А большинство маний берут начало из детских травм и отцовского пренебрежения. Все ухудшилось воздействием дементоров и «Империо», но при обеспечении ему спокойной обстановки и аккуратном воздействии, состояние Барти должно начать улучшаться», — И Реддл уже начал первые сеансы по стабилизации ментального состояния своего подчиненного. «Думаю в скором времени он окажется достаточно стабилен, чтобы не держать его в камере. А после сможет и выполнять некоторые поручения вне дома. Что очень полезно». Ментальный щит на разуме Петтигрю был также сломан. И пусть довольно хитрый предохранитель успел затереть часть нужных воспоминаний, но Темный Лорд узнал достаточно. «Да, «добрый» директор затеял крупную интригу. И ведь знал, что ставки велики. Но похоже был готов на определенные жертвы ради моего уничтожения, — Том фыркнул. — Как это на него похоже. Жертвы во благо. Только почему-то этими жертвами всегда должны становится другие и никогда он сам… Даже ребенка не пожалел…» Темный Лорд мог понять грязные методы, все же и сам был далеко не святым. Но такое обращение с ребенком — «С полуторагодовалым малышом», — … это то, что он понять не мог. «И ведь не боится гнева Магии». Но размышления о пороках одного известного Великого Светлого, Том решил отложить на потом и заняться более насущным делом. — «До старика я еще доберусь. Но позже», — Сейчас у него возник вопрос о том, что делать с ненужной более крысой. Как Темный Лорд уже говорил Поттеру, оставлять в живых предателя он не желал, и поначалу подумывал скормить того Нагайне, как змея давно его и просила, но будем откровенны, Петтигрю выглядел настолько мерзко и грязно, что Том искренне беспокоился о том, что его любимица может попросту отравиться. Поэтому в перекусе, Нагайне, было отказано, а крысу, Темный Лорд, решил просто заавадить. После же, мертвое тело было испепелено «Инсендио», а прах выброшен домовиками в ближайшем лесу. Пытать предателя Том не стал. Зачем? Первоначальный гнев в нем давно утих. Наслаждения чужой болью он больше не испытывал, а крыс достаточно настрадался и во время сеансов принудительной легиллименции. Так что можно считать заслужил простую, и как считается, безболезненную «Аваду». Да и данный метод убийства Тому нравился больше всего. «Быстро, чисто, минимум шума, максимум эффективности. Одни плюсы!» Также Темный Лорд активно шерстил газеты, хроники и отчетные записи за все годы, которые он провел вне тела. Он пристально, но очень аккуратно прощупывал почву в Лютном, проверял старые анонимные связи и мониторил общие настроения в магическом мире. Благо, в прошлом имя Темного Лорда Волдеморта было далеко не единственным используемым им псевдонимом. И выстроенные когда-то запасные линии воздействия и не связанные с его преступной деятельностью люди сейчас ему очень пригодились. Том даже смог отчасти оживить одну из своих информационных сетей. И это не говоря уже о более влиятельных знакомствах, зачастую в сфере науки — действительно талантливые исследователи, в большинстве своем, люди, не слишком заинтересованные в политике и военных междоусобицах, поэтому общаться с Волдемортом особым желанием не горели. Но вот с Миллардом Гойтом, непризнанным, но крайне выдающимся полукровкой с угасшего рода Гонт, мелькавшим исключительно в научных кругах, более чем. Но то, что такие люди были заинтересованны лишь в собственных исследованиях вовсе не значило, что те ничего не знали о мире вокруг и влиятельных фигурах. — «Гранты и спонсоров для своих изысканий ведь тоже нужно как-то находить. Наука дело далеко не дешевое», — И именно благодаря возобновлению связей с этими самородками научного мира, он понемногу узнавал о многих нюансах и изменениях в высшем обществе, в том числе и о своих дорогих последователях. Малфои, Нотты, Эйвери, Мальсиберы, Гойлы, Маккнейн, Роули, Розье, Яксли и многие другие. Их местонахождение, занимаемом теперь положение, политика, которой придерживаются и даже просто интересные высказывания. Любые детали были важны. А уж Том знал, сколь многое способны рассказать на первый взгляд, казалось бы, незначительные мелочи. В итоге, добываемые самыми разными путями сведения — как о союзниках, так и о врагах — полнились. Правда, далеко не всю информацию можно было считать исключительно достоверной, что порой знатно осложняло дело Темному Лорду. Но понемногу общая картина начинала складываться, как и план последующих действий. «Но реализовывать его нужно будет очень осторожно. Постепенно и без излишней спешки. Мне не надо, чтобы поползли ненужные слухи. Пусть Волдеморт остается мертв в умах людей. Я больше не собираюсь придерживаться прошлой политики тирании и запугивания. Подобный подход показал себя абсолютно деструктивным. Есть пути многим лучшие». Конечно, Тому все еще хотелось перемен, но теперь он смотрел на них немного по-другому. «Но самые первые перемены, которые необходимо осуществить, касаются в первую очередь меня самого». Он решил собрать воедино свою душу. Пусть это решение и далось ему с трудом. Но Темный Лорд не мог и дальше полагаться на крестражи, которые привели его к безумию. Тем более, приступы психоза были все еще при нем и хуже всего то, что каждый такой приступ мог в любой момент знатно усугубить его и так нестабильное состояние. Собственно, поэтому ему и стоило поторопится. «Неизвестно сколько времени пройдет прежде, чем мне начнет становиться хуже и я начну регресс к своему прежнему сумасшедшему состоянию». От этой мысли у Тома пробежал мороз по коже. «Лучше уж снова стать смертным, нежели безумцем!» Он уже провел ритуалы по поглощению крестражей содержащихся в кольце и змее, — «К счастью, разум Нагайны еще не успел полностью слиться с осколком, благодаря чему удалось извлечь крестраж без какого-либо вреда для нее», — но вот с другими сосудами обнаружились проблемы. Медальон пропал из пещеры с инферналами, замененный подделкой и глупой запиской, скорее всего, авторства Регулуса Блэка. И честно?.. У Тома даже не получалось как следует злится на предательство мальчишки. Он прекрасно помнил, какого уровня достигло его безумие на момент исчезновения Регулуса и винить Блэка за то, что тот разочаровался в нем было глупо. Что, впрочем, не помешало Темному Лорду впасть в краткосрочную истерию из-за потерянного крестража. «Мордред! И вот где его теперь искать?! Тот же может быть почти где угодно, в том числе и в руках врага!» И ведь то, что крестраж могут уничтожить далеко не худшее развитие событий. Тот же является осколком души мага и страшно представить, что может произойти, если задействовать подобный предмет в некоторых ритуалах. С остальными сосудами было не легче. По оговорке Поттера, он узнал, что его дневник — «Дневник, который я доверил Малфою!» — был уничтожен. «Час от часу не легче… Впрочем, теперь у Люциуса предо мной огромная провинность, и я обязательно спрошу ее с этого скользкого змея в полном объеме!» Но в данном случае, как обнаружил Темный Лорд, ему крайне повезло и осколок души в дневнике вернулся к нему, а не ушел за грань. «Хоть какая-то радость». Оставались крестражи в чаше и диадеме. Получить доступ к чаше, находившейся в личном сейфе мадам Лестрейндж в Гринготтсе он сможет только после освобождения своих последователей из Азкабана, в числе которых была и Беллатриса. «А диадема сейчас в Хогвартсе…» После некоторых размышлений, Том решил отправить за ней Барти, как только тот в должной мере придет в себя. «За прошедший год он наверняка успел хорошо ознакомиться со всеми изменениями в Хогвартсе. А учеников несколько дней назад как раз уже распустили по домам. Остаются лишь несколько учителей и директор. Нужно подобрать время, когда многоуважаемый директор отлучится из школы, — благо, в последнее время ему на месте никак не сидится — а дальше дело за малым. Тайных ходов ведущих в замок бесчисленное множество. Пройти по одному из них не сложно, как и забрать диадему из Выручай-комнаты. Защита замка не реагирует на тех, у кого нет злого умысла. А диадема принадлежит мне, а значит заберет Барти ее с разрешения законного владельца. А значит что? А значит никакого злого умысла нет!» Этот недостаток защиты Том заметил еще давным-давно и сейчас тот оказался как нельзя кстати. — «То, что в Хогвартсе творится полный бардак и в учительском составе оказывались личности с крайне сомнительными намерениями вина исключительно Дамблдора и его измененных учительских контрактов, что давали свободный доступ к школе, но не стягивали никаких обязательств», — Он бы и сам сходил, только вот не был до конца уверен, что его сильная неприязнь к Дамблдору, который является директором Хогвартса, не будет воспринята защитой как злой умысел. Да и засветиться в случае чего, было бы очень не хорошо для его планов. «Тем более, в этой-то форме», — он поморщится. До развоплощения Волдеморта, конечно, ходили разные слухи о его нечеловеческой внешности. Что только ему не приписывали. Только вот на деле, не считая красных глаз и сильной, почти мертвецкой, бледности, слухи были далеки от правды. Но зато теперь… «Теперь они подозрительно хорошо меня описывают. Вот уж, действительно, монстр из детских сказок!» Поэтому, когда другие неотложные дела Том разгреб — «С остальными крестражами придется подождать. Благо, поглощение четырех осколков души, обеспечило мне некоторую отсрочку. Да и в целом я теперь ощущаю себя куда спокойнее и уравновешеннее. Нет чувства, что в любой момент во мне может что-то перемениться и все вокруг окрасится кровью и безумием… Что же, такие перемены мне определенно по вкусу», — можно было сосредоточится на исправлении тела и внешности. К сожалению, вслед за восстановлением души все остальное не восстановится. Это разум напрямую связан с душой, внешность же, имеет к той крайне опосредованое отношение. Его нынешний прискорбный внешний вид был следствием исключительно ошибки — «А может и прямого намерения», — в ритуале, которая все же имела место быть, но повлияла на тело, а не душу. Если по-простому, то вместо обычного — скорее всего такого же, что было у Темного Лорда до развоплощения — человеческого тела, ритуал как-то перекрутил его гены частично видоизменив в сторону далеких предков. А точнее магических существ, которым наследовали Слизерины и соответственно Гонты — змееликих. «Из-за этого и получилась такая кра-со-та». Он с негодованием оглядел отражение своего лика в ростовом зеркале. Ведь в обычных обстоятельствах, если в маге и проснется «наследие», это не вызовет столь существенных изменений, как в случае Тома. Только мелкие преобразования в виде: необычного цвета глаз, видоизмененного зрачка, возможно, появления клыков, когтей или покрытия каких-то участков кожи чешуей или перьями. Все зависит от особенностей самого вида «наследия». Но ничего более кардинального. Такого как у него — быть не должно… Но было. И теперь это необходимо исправить. «К счастью, способы есть… все также с помощью огромного количества ритуалов. А еще зелий. Очень большого количества зелий». Том вздохнул. — Снейпа бы сейчас сюда, — и тут же скривился. — К сожалению, он с вероятностью девяносто процентов, является предателем так что это определенно не вариант… придется корячиться самому. Он снова взглянул в зеркало… и снова вздохнул. — Работы предстоит много. *** — И что ты думаешь, друг мой? Наш Лорд вернулся? — с неопределенной интонацией обратился Люциус. Сейчас они с Северусом расположились в одной из гостиных Малфой-менора желая обсудить новости и выпить немного огневиски. Видит Мерлин, алкоголь им сейчас просто необходим. Снейп поморщился. — Не знаю. Но Дамблдор убежден в этом. Он уверен, что мальчишка Поттер в руках Лорда. — А ты сам, к чему больше склоняешься? — задумчиво спросил Малфой раскачивая содержимое своего стакана. Северус задумался над ответом. — Как бы мне не хотелось в это верить, — вздохнул тот. — Но я склоняюсь к тому, что это правда. Слишком много совпадений, Люц. Оживший Барти Крауч-младший, похищение Поттера и краткосрочная активность метки. Все это не может быть просто так. Единственное, что заставляет меня сомневаться, так это бездействие Лорда. В былые времена милорд бы уже созвал всех Пожирателей, желая запугать и наказать тех, кто по его мнению провинился за время его вынужденного отсутствия. Но прошло уже несколько недель, а от него никаких вестей… Люциус медленно кивал. Выводы друга были для него понятны. Он и сам пришел к похожим. И от того все становилось лишь сложнее. Все указывало на возвращение их сюзерена, но вот от него самого не было никаких вестей. Никаких собраний, никаких акций устрашения, никаких подозрительных шевелений. В эти дни Люциус особенно тщательно проверял любые вызывающие тревогу события в магмире, боясь, что за любым из них может скрывать их Лорд. Но нет, ничего. И эта тишина лишь сильнее настораживала. Темный Лорд был могущественным и крайне безжалостным магом, но Малфой, как считал он сам, достаточно хорошо того знал. И сейчас сталкиваясь с совершенно не характерным для их повелителя поведением, терялся в догадках. Их положение казалось отвратительно неустойчивым. А неизвестность пугала похуже любого наказания. — Министерство все еще продолжает отрицать любую угрозу со стороны Темного Лорда? — внезапно спросил Северус. В голосе, которого сквозил очень знакомый намек на презрительную усмешку и раздражение. Впрочем, презрение своего друга к министерским крысам в общем, и Фаджу в частности, Люциус разделял. Министр был слишком труслив и предпочитал при любых проблемах прятать голову в песок словно страус, вместо того, чтобы разбираться с ними. А его подчиненные ему полностью соответствовали. — Продолжает. И похоже, отступать от заданого курса не собирается. Темный Лорд — мертв и будет оставаться таковым, — передразнил он одно из заявлений Фаджа. — Вот как? А что с Диггори? Его же нашли? Он уже давал показания? — Да, но ничего полезного в них не нашлось. Он лишь подтвердил, что точка выхода кубка оказалась совсем не той, какой должна была быть. Их с Поттером выбросило на пустыре какого-то кладбища. Ну а дальше, единственное, что помнит мистер Диггори, это крик «Убей лишнего!» и зеленая вспышка проклятия… На самом деле, хаффлпафцу безумно повезло. Попади проклятие в цель он бы определенно не выжил. Он же не Поттер, чтобы лбом «Авады» отбивать. Да и не потеряй он сознание от удара головой о надгробие, итог тоже был бы закономерен. Так просто его бы не оставили. Невероятное везение. Снейп хмыкнул. — Я слышал, его нашли в одной из маггловских больниц? — Верно, на утро после исчезновения, бессознательного хаффлпаффца обнаружили какие-то магглы пришедшие на кладбище почтить память почившего родственника. Самое обычное, ничем не примечательно кладбище, по всей Англии таких сотни. Неожиданная находка магглов естественно знатно всполошила, но те оказались столь любезны, что вызвали маггловских медиков. Так мистер Диггори и оказался в одной из маггловских клиник. И тому опять же жутко повезло! Пусть маггловская медицина и многим хуже магической, но тем не менее, знаний врачей хватило, чтобы стабилизировать состояние юноши и предотвратить возможный печальный конец. Все же, приложился он головой знатно. — Значит, о Поттере или Темном Лорде ни слова? — Нет, — покачал головой Люциус. — Мистер Диггори не знает, что произошло с Поттером после того, как он потерял сознание. Лиц нападавших он тоже не видел. В общем, ничего полезного для следствия или поисков Поттера. Дамблдор пытался добиться разрешения просмотреть воспоминания мальчика настаивая, что в них наверняка найдутся доказательства замешанности Темного Лорда, но… — он усмехнулся. — После всего произошедшего, мистер и миссис Диггори не питают к директору никаких теплых чувств. Если не сказать больше. Так что, его просьба была закономерно встречена в штыки. Более того, насколько мне известно, они выразили горячее желание забрать документы сына из Хогвартса. Похоже, доучиваться мистер Диггори будет заграницей. Что как по мне вполне здравое решение, — закончил Малфой втайне крайне довольный собой. Раздобыть эти сведения было не простым делом. Но Северуса, похоже, интересовали совсем другие подробности. — Значит никаких новостей о Поттере? Люциус поднял бровь, с любопытством вглядываясь в лицо друга. — Нет. А что? — спросил он. Сиятельный лорд конечно и сам был далеко не в восторге от всей этой ситуации, но такое волнение об отпрыске Поттеров было для Снейпа, мягко говоря, не характерно. — Неужели беспокоишься о мальчишке? Ты же его терпеть не мог, или что-то изменилось? — на секунду Малфой замолк, а потом нахмурившись, осторожно спросил. Правда толики осуждения скрыть все же не смог. — Северус, только не говори, что это из-за его матери-магглокровки? Уже столько времени прошло! Лицо Снейпа сделалось еще более мрачным и тот взглянул на него с упреком и раздражением. — Этот паршивец по-прежнему мне ни капли не нравится. Он ленив, глуп и безрассуден! В нем нет абсолютно никаких достоинств! — ответил тот напрочь игнорируя последний вопрос. — Но все же… Но все же он еще ребенок. Даже Поттер не заслуживает оказаться в лапах Темного Лорда, — в конце голос Снейпа стал хриплый и тот поспешил отвернуться. Люциус продолжил сверлить друга задумчивым взглядом, но был вынужден согласится. Их Лорд никогда не отличался особенным милосердием или, упаси Мерлин, добротой. Если Поттер действительно сейчас находится у него… Малфой передернулся. «Да, в данном случае мальчишке можно лишь посочувствовать». Он отпил немного огневиски и спокойно спросил: — Но разве это не значит, что если Дамблдор прав и Поттер сейчас во власти милорда… разве это не значит, что мальчишка уже мертв? Или даже находится в состоянии куда худшем чем смерть? Все же уже несколько недель прошло. Многое могло произойти. Лицо Северуса стало чернее тучи. — Знаю. Это было все, что тот ответил. Ни одному из них на самом деле не хотелось представлять, что даже в этот момент может переживать мальчишка Поттер. «Полагаю на Поттере можно поставить крест». *** С белым, как мел лицом, Драко, отошел от дверей и на негнущихся ногах тихо побрел в сторону своих личных комнат. Когда он решил подслушать разговор отца и крестного, он ожидал услышать вовсе не это. Конечно, он уже кое-что подозревал. С самого возвращения Драко со школы в доме царила тяжелая атмосфера. Отец с матерью, казались, рассеянными и будто готовились к чему-то. И похоже подобное происходило не только в доме Малфоев. Из писем, Драко узнал, что у его друзей ситуация обстояла очень похоже. Но родители продолжали отмалчиваться либо раздраженно отмахиваться от любых вопросов. Поэтому, когда появился крестный и они с отцом уединились в гостиной, Драко решил, что это его шанс наконец узнать, что происходит. «Неужели полоумный старик в кои-то веки оказался прав и Темный Лорд правда вернулся?» Кто же знал, что в итоге он узнает куда больше, чем хотел? Малфой, конечно, недолюбливал Поттера и все еще был до глубины души оскорблен отказом того от его предложения дружбы, но… «Но смерть? Или что-то даже хуже?» Это не было тем, что он мог бы пожелать даже Поттеру. Да хоть кому-нибудь! «А что случится, когда Темный Лорд выйдет из тени?» По тону отца и крестного было предельно ясно, что для Лорда не составит никаких проблем замучить Поттера или любого другого мага, который встанет у него на пути. Но каково же тогда будет отношение к последователям? А к провинившимся? В ушах вдруг зазвучали слова, распускаемых светлыми слухов, о зверствах Темного Лорда и о том, что тот не жалел даже своих. «А ведь Малфои одни из самых приближенных к Тому-кого-нельзя-называть магов». Теперь поведение родителей становилось для Драко предельно понятным. *** Сидя на скамейке, Гарри с усилием тер виски и тяжелые веки. С каждой ночью странные сны становились все длиннее и подробнее, и теперь он даже не сомневался, кто являлся их главным героем. Слишком многое указывало на это. А он не был столь глуп, чтобы игнорировать очевидное. «Но что они такое? Откуда взялись эти сны? И… то, что в них происходит это… правда? Или всего лишь плод моего воображения?» Последнее волновало Гарри больше всего. Он не любил Волдеморта, скорее уж наоборот. И имел на это полное право! Но даже он… не мог не испытывать некоторого сочувствия к брошенному одинокому ребенку, над которым регулярно измывались сверстники, а иногда и взрослые. Гарри тяжело выдохнул. Он видел, как в одном сне, несколько мальчишек на пару лет старше Тома, сильно избили того, а когда ребенок попытался дать отпор магией — нажаловались на того директрисе. И женщина, вместо того, чтобы разобраться в ситуации, просто отправила избитого Тома в карцер, — «Без какой-либо, даже минимальной, медицинской помощи!» — в то время, как обидчиков даже не отчитала! И это был далеко не единичный случай несправедливости или жестокости в отношении Тома, который увидел Гарри. Их было много. Даже слишком много. Но среди самых запомнившихся… Происшествие в пещере. Когда те же мальчишки решили подшутить над Томом и чуть не утопили того. — «Реддл конечно отомстил, но вот только опять же, в итоге наказали одного только Тома… Впрочем, само наказание было еще не худшим из последствий…» — Следующей же ночью, Гарри увидел во сне, как сразу по возвращению в Лондон, директриса ничего не говоря потащила потерянного Тома в церковь, где священник предпринял попытку изгнать из ребенка демона. Зрелище было жуткое, и Гарри даже представлять не хотел, какой страх испытал по сути еще совсем маленький ребенок привязанный к низкому стулу, пока над ним зачитывали молитвы и время от времени окунали его голову в таз со святой водой. «Мордред, а ведь после того, что произошло в пещере, Том начал побаиваться воды!» Знание этого делало ситуацию только хуже. На моменте, когда уже почти синий и мокрый ребенок весь в слезах клялся, что он не одержим и умолял отпустить его, Гарри проснулся весь в холодном поту и вне себя от страха и ярости. Ему хотелось расплакаться точно также, как этому несчастному мальчику, но еще сильнее ему хотелось придушить тех, кто сотворил с тем такое! Он искренне не понимал, как можно было так поступить с ребенком. Ребенком! «Ради всего святого, Тому было всего семь!» А еще… Гарри видел Дамблдора. Совсем молодого, в сравнении с летним старцем, которого он знал. Это случилось в сне, который приснился Гарри этой ночью. Дамблдор пришел в приют, как декан и заместитель директора Хогвартса, вручить Тому письмо с приглашением в школу и рассказать о волшебном мире. И Гарри удалось увидеть этот разговор от начала и до конца. Но куда больше упоминания Хогвартса, его заинтересовали части посвященные: психбольнице, воровству и парселтангу. Или, скорее, поведение Дамблдора связанное с ними. Гарри был, мягко говоря, шокирован откровенно предвзятым отношением директора к ребенку, не до конца обоснованными обвинениями, но главное, покушением на те жалкие крохи личных вещей, которыми обладал сирота! Да, Гарри не питал теплых чувств к Волдеморту, но Том же на тот момент еще ничего ужасного не сделал! Он не понимал, как можно было повести себя так с сиротой, у которого практически ничего нет! Плевать, что тот потенциальный темный маг! Тот просто не заслужил такого отношения! Хотя и невинным ягненком Гарри Тома тоже не считал. Он успел достаточно его узнать, чтобы понимать насколько хитрым, мстительным и злобным мог быть этот ребенок. Но он не воспринимал как что-то удивительное. В условиях, в которых рос Том, мальчик был просто обязан стать таким, если хотел выжить. Ребенку необходимо было научиться как-то защищать себя. Гарри и сам прекрасно знал, что это такое. В детстве ему нередко приходилось прибегать к не самым честным методам, чтобы спасти свою шкуру от Дадли, нападок тети и дяди, а также школьных издевательств. Поэтому он не мог осуждать Тома. Тот лишь действовал так, как требовало его окружение. Гарри вздохнул и прекратил терзать ноющую голову. Он вышел на улицу в надежде, что свежий воздух поможет проветрить мысли, но это явно не помогало. Том не желал уходить из его головы. Как и глупый список, который сейчас лежал где-то в комнате Гарри. Он составил его однажды ночью, подскочив после очередного сна… В этом списке было все, что связывало Гарри и Тома. Каждая схожесть их жизней. Список вышел пугающе длинным. «Почему? Как у нас может быть столько общего? Разве Дамблдор не утверждал, что Волдеморт был рожден монстром? Но если все, что я видел правда, то это вовсе не так. Он не был таким изначально…» И это не давало Гарри покоя. «Он не всегда был чудовищем…» — О чем так задумался, Поттер? Гарри вздрогнул, услышав внезапно раздавшийся рядом голос. Резко повернув голову, он увидел, стоявшего возле скамейки занимаемой им скамейки Реддла. Тот с легким интересом рассматривал гриффиндорца. Этим утром Темный Лорд пропустил завтрак, так что Гарри не видел того со вчерашнего дня. Он пригляделся. «Почему с каждым днем он выглядит все хуже? Нагайна конечно говорила, что он постоянно занят, но не настолько же? Так и от истощения можно свалится». — Так и продолжишь молчать? — выгнул бровь Реддл. — Выглядишь уставшим, — произнес первое, что пришло в голову Гарри. Бровь Волдеморта поднялась выше и тот хмыкнул. — Ты тоже. Гарри моргнул удивленный его веселым тоном, но был вынужден согласится. Он чувствовал себя ужасно уставшим. — Плохо спал. Услышав его ответ, Реддл вдруг нахмурился, но тут же поспешил скрыть свою реакцию. «Что это было? Он… он что-то знает об этих снах?» *** Разогнувшись впервые за последние двенадцать часов, Том решил выйти в сад и подышать свежим воздухом. «Осточертели эти зелья и свитки! Эти тошнотворные запахи и море формул, которые необходимо подстроить под себя! А ведь это даже не половина! Впереди еще целый курс из зелий и серии ритуалов!» Работа, казалось, не собиралась заканчиваться. Наоборот, с каждым днем ее становилось все больше и больше! Оперевшись на стену, Том рассеянно оглядел сад, который за прошедшее время домовики привели в приличный вид. Кусты и деревья аккуратно пострижены, клумбы очищены от сорняков, трава покошена, а тропинки из камня и ограждения выглядели так, словно их только поставили. Но когда его взгляд скользнул к натертому до блеска фонтану, а точнее к скамейке возле него, Темный Лорд понял, что прогуляться в саду и подышать свежим воздухом решил не он один. — И что он там делает? Надеюсь, он не решил утопиться в фонтане с горя от невозможности сбежать, — проворчал он себе под нос, подходя ближе. Мальчишка его приближения не заметил, явно о чем-то глубоко задумавшись, тот сгорбился на скамейке, впершись взглядом в траву и не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг. Поэтому оказавшись совсем рядом и вдоволь насмотревшись на усталый силуэт Поттера решил сам обратить на себя внимание. — О чем задумался, Поттер? Мальчишка испуганно дернулся и резко вскинул голову, но отвечать не спешил. Лишь молчал, осматривая Тома. Слишком пристально, по мнению Темного Лорда. — Так и продолжишь молчать? — осведомился он. — Выглядишь уставшим. «…Что?» Нет, Том знал, что за эти дни знатно себя вымотал и мешки под его глазами начинали достигать пугающих масштабов, но все же… «Но с чего это должно волновать Поттера?» Это казалось абсурдным, поэтому Том пришел к выводу, что мальчишка просто решил поделится наблюдением. — Ты тоже. Ответил он тем же. Тем более это правда. Гриффиндорец действительно выглядел так, словно Хебби и Дорри с чего-то решили постирать мальчишку вместе с одеждой, а после хорошенько выжали. — Плохо спал, — коротко пояснил Поттер. Том напрягся. На секунду он не увидел в данном заявлении ничего примечательного, мало, кто будет хорошо спать в доме своего врага. Но потом он вдруг вспомнил парочку вариантов, с помощью которых могло продолжится развитие их связи и… «Пожалуйста, пусть Поттеру снятся обыкновенные кошмары. Пусть это будут всего лишь кошмары», — мысленно уговаривал магию Темный Лорд, не желавший начала новых проблем. У него их и так было достаточно. Параллельно, усилием воли, он поспешил стереть с лица любые эмоции, которые могли указать на его мысли. Но заметив подозрительное выражение на лице Поттера понял: «Не успел».