Тебя подвезти?

✟✟✟

Любой проходимец посчитал бы, что покуривать табак в прекрасной компании из сотен надгробий и весеннего ночного леса — идея из разряда оккультного подросткового баловства или глупого максимализма. Все казалось невероятно правильным. «Здесь и сейчас» ощущалось волосками на коже, полуночный ветер не донимал своим холодом, а Луна с интересом продолжала поглядывать на местность, скрывая личико среди веток. Данилу не покидало ощущение дежавю. Так бывает в лесах, они всегда кажутся знакомыми, давно забытыми, как черты лица некогда умершего родственника, как давний сон, как принесенный ветром обрывок позабытой песни, и больше всего — как золотые вечности прошедшего детства или прошлой жизни, которая эфемерно шагала нога в ногу с настоящей. Ведь миллион лет назад вот так же щемило в области лёгких, и дожди, проходящие над головой, подтверждали это чувство своей набившей оскомину знакомостью. И сама жизнь похожа на лес. Иногда мы теряемся и не знаем, что делать. С каждой ошибкой нам суждено иногда находить лучшие тропинки, лучшие пути. Но ещё сильнее жизнь каждого хотела быть похожей на кладбище. Когда у каждой души есть своё место, часто оно рядом с семьей и родными. Когда предназначение давно определено, а мысли обволакивали мертвецкая спокойствие и сдержанность. Когда у всех есть уважение к соседям, и им хватало благоразумия не залезать на чужую территорию. Хотя как они это сделают? Они же трупы. Данила усмехнулся. Первая сигарета за эти сутки пробуждала размышления, равные скуренным десяти штукам. Все это было так сложно. И невозможно. У каждого внутри таится свой заповедник. Там тянутся к небу новые, нежные ростки чувств и ожиданий, так же есть незыблемая зрелость и мудрость стволов и крон, но всегда лежат и мертвые, покрытые мхом деревья. И неизвестно, когда дожди и почва растворят их. Там живут образы призрачные и прекрасные, и вместе с тем обитают чудовища, которые иногда выползают из своих нор, как только воображение это позволит. Вот только есть ли они, эти обитатели, эти образы и чудовища? Живут ли они за пределом человеческой фантазии? Существует ли Руслан на самом деле? Сигарета норовилась обжечь подгоревшим фильтром пальцы, отвлекая от очередного и явно не последнего самокопания. Это бесконечный разговор. Если сейчас он вернётся, и кровать будет пуста, то пора добровольно сдаваться в желтый дом. Дурка по нему так и плачет. Но ведь он видел все своими глазами, наблюдал наяву, как некогда живая материя начала пропускать сквозь себя свет из окна. Помнил, как холодило руки ледяным прикосновением смерти. Как оно тончайшими иглами проникало внутрь, словно превращало кровь в маленькие снежинки. Такое нельзя выдумать, просто невозможно себя обмануть. Потому что ничего подобного прежде не испытывал. И да, надо признать, дал слабину, сбежал. Под убедительным предлогом, да и курить хотелось страшно от напряжения и нервов. Какого сейчас Руслану, даже представить тяжело. И сложно было унять дрожь по телу от всплывающих в памяти чужих глаз, будучи слишком живыми для неживого обладателя. А сложная эмоция на его лице расшифровывалась Даней как нечто, что не показывает и части внутренней бури. Такой же леденящей и противоречивой, в ворохе которой спрятана та мимолетная, неуловимая, почему-то запретная и отрицаемая слабость. Такая, которую заслуживает каждый, за которую невозможно осуждать, которую нельзя оспорить. Можно лишь понять и ощутить как свою собственную. Наверно, поэтому, кисти подрагивали, держа зажигалку и новую сигарету.

✟✟✟

— Ну ты как, порядок? — Даня не закрыл до конца поскрипывающую дверь, оставляя щель для свежего воздуха. — Думал над смыслом смерти. Парень лежал неподвижно, и видимо, как-то умудрился зашторить окно. В комнатке стояла непроглядная тьма, а мужской силуэт виднелся лишь частями и будто под помехами. — И до чего додумал? Блять, тут как в норе, — Данила вытащил из кармана зажигалку и зажег, надеясь, что нагреется она не слишком быстро, — свечи тут есть, не знаешь? — В ящике видел. И короче, я ведь это только сейчас понял, что, типа, думать над смыслом жизни или смерти – это и есть основа для смысла. Когда человек жив, он думает над смыслом жизни, и ведь правда пытается его найти, что-то делает, тем самым, наполняя жизнь смыслом. Это как бы и есть сама жизнь. Про смысл смерти никто не задумывается, они просто боятся её и стараются не думать. А смерть, получается, такой же короткий процесс, как и раздумья на её счёт. — Почему тебе захотелось искать в этом смысл? Может и нет его, смысла, ни в чем. Наконец-то помещение залило тусклым, но уютным тёплым светом нескольких свечей, которые стояли столбиками на белой фарфоровой тарелочке с цветочным узором. Возможно, Сергей зажигал их одинокими вечерами, они помогали ему своим усыпляющим свечением. А вскоре, остались ждать, когда же вновь смогут танцевать для тех, чьё зрение им унаследовали не ночные хищники, видящие в темноте. Они — забытые души, ожидающие своего освобождения. Их фитили были обвиты слоем воска, словно памятью о том, сколько времени они провели в одиночестве. Огонь, который они разжигали, казался последним актом их существования, их последним вдохом жизни. Потому, выглядели счастливыми, вновь выполняя свою миссию, своё предназначение. — Может и нет. Честно, ты когда ушёл курить, я подумал, что ты съебался. И пизже думать, что смысл есть, так хотя бы не обидно. У тебя ведь впереди ещё целый смысл. А у меня он уже найден, понимаешь? Кашин присел рядом, кряхтя и шмыгая носом. — Этот смысл твой найденый не совсем стыкуется с тем, что ты все равно продолжаешь существовать и искать его, прямо как живой. — Значит, либо я живой, либо смысла действительно блять нет. После этих слов случилось глухое затишье, Руслану показалось, что он завёл беседу в тупик, и Дане абсолютно не интересно и сложно разговаривать на такие бессмысленные темы. Закрученные витиеватые ветки, словно иссохшиеся руки старой ведьмы, стучались в окно от ветра и общего неспокойствия на улице. Но внутри маленького домишки, казалось, не только время текло иначе, но и само пространство огорождало их обоих от всех неприятелей. Стоило Руслану расслабиться и настроиться на подобие сна, как Даня внезапно нарушил тишину и прилёг рядом. — Да похуй на него. Мы разберёмся со всем рано или поздно. Во всей хуйне в мире, вот во всей, представь, есть смысл. Ничего не бывает просто так. Я думаю, что тот самый смысл вокруг нас это – задумка. У кузнечика есть задумка, он вот по определенному устроен, у него нет крыльев, но есть ноги мощные. Кузнечик ест насекомых, но другие насекомые тоже могут съесть кузнечика. И у трупов тоже смысл есть, их предназначение – быть удобрением. Уловил? — Ага. Но задумка людей как вида и смысл их жизни, это совсем разное. Мы же не кузнечики. — Ну, не знаю, ты своей мордой недовольной очень напоминаешь. Руслан, улыбаясь, перевернулся на другой бок, спиной к Дане. — Вообще, задумка жизни людей звучит так, будто она не обязывает придавать существованию смысл. Я думаю, что в нас всех есть определенная задумка, но определенно никакого смысла, — продолжил Даня, — блять… я умнее мысли не выдавал с восьмого класса. Вы все там после смерти философствуете? Я успею заранее подготовиться? — спросил он с усмешкой. И пока Даня думал о чём-то своём, невысказанном и спрятанном под костью черепа, Руслана очень вдохновила их беседа. Наверно, он слишком сильно зацикливался на Дане, его эмоциях и словах. Но это страшно — вновь остаться одному. А тут целый человек рядом, живой. Такой, которого, казалось, знаешь почти всю жизнь. Его привязанность к живому миру была столь сильна, что он готов был использовать любые способы, чтобы удержать хоть каплю жизни рядом с собой. Он мечтал о том, чтобы хоть на мгновение почувствовать тепло снова. — Как же жрать хочется! Утром придётся в город смотаться. — Иди крошки пособирай, таракан. Последнее слово было за Русланом, широкая улыбка в один уголок осталась спрятанной в подушках, пока ее обладатель блаженно перебирал в памяти состоявшийся диалог. — Погоди. А зачем ты собрался заранее готовиться? — прошептал Тушенцов. — Да я…— на самом деле, Даня сейчас, возможно, пожалел что вкинул ту фразу не подумав. А с другой стороны, обсудить это было больше не с кем, — это просто рофл, но, знаешь, мне виделась где-то эта хуйня, — он попытался изобразить руками продолговатый предмет, — крест с острым пиком… Руслан заинтересовано повернулся обратно к Дане, сверкая своими пугающим выражением лица, заставляя парня запнуться. — Ч-что, типо, меня крестом проткнет, — выдал он как на духу. Почему-то этот взгляд заставил резко поменять отношение к ситуации на более серьезное. Тушенцов промолчал не дольше минуты, от прежнего веселья и умиротворения на лице не осталось и следа, казалось, будто на опущенных уголках пухлых губ никогда и не было улыбки, а печальные мешочки под глазами с рождения не знали счастья. Конечно, он понял все, как только Даня успел произнести «крест». — Тогда, я так понимаю, тебе нужно уезжать отсюда. — Нельзя. Мы ещё тебя не похоронили. — Но это не отменяет того, что ты продолжаешь находиться в месте где концентрация острых крестов зашкаливает. — Что ты предлагаешь? — Я просто хочу, чтобы ты жил. Будь осторожней. Сам видишь, среди мертвых не особо весело.

Вͅ по͜л̑у͠мӗ͗треͅ от͝ гол͡овы восс͐ё͡д͠а͢л͛ по͠т͝р͝ёп͡ӑ͡н̎нͅы͠й̕ и͠ о͠б͠л͡ез͞лӹ͝й к͡рест̿ с͡ ост͢р͝ым̿ п̍и͞ком͠.

—͞ Д͡ан͡яͅ?̒!̚ Т͠ы хӱ͢ли т͠ут͠ л̕еж͝иш͞ь?

✟✟✟

Утро не задалось. Едва получилось открыть глаза, сразу выяснилось, что Руслан куда-то ушёл. Видимо, вошёл во вкус семейной профессии. Недружелюбная природа окутала мистическое кладбище сероватым покрывалом тумана. Легкий холодок, пробирающий до костей, напоминал о хрупкости и бренности человеческой жизни, о ее непостоянстве. Об этом напоминал и неприятный ночной разговор, закончившийся послевкусием тревоги и неопределенности. Наконец, появилось время смахнуть с себя сложности мирского понимания, окунувшись в свою типичную повседневность. Нужно было разобраться с работой и родными, которые не слышали и не видели его долгое время. Данила подкатил машину поближе к воротам и поставил смартфон на зарядку. Когда девайс начал подавать признаки жизни, на Кашина посыпались уведомления со стандартным айфоновским кротким звоном. Несколько было по работе, в телеграмм писали друзья, которые заподозрили что-то после офлайна длинной в два дня. Туда же мама отправляла кружочки из дачи, где показывала свои красивые нарциссы и внезапно распустившиеся вéтреницы, которые в народе прозвали как сон-трава. Он принялся перезванивать на пропущенные с сигаретой в зубах. — Доброе, да, нет, короче, смотри, планируй пока что со следующей недели, я вообще не в Питере. Блять, ну так вышло, я не могу всегда на телефоне быть. — Привет, да, живой, живой. Не, не в городе, с Юлей спишись, у меня на руках нет ничего, и не ловит нихуя. Ещё на пару дней пропаду, не теряй тогда. А через некоторое время в поле зрения появился ещё кое-кто относительно живой кроме ворон и других птиц-падальщиков. — С работой разбираешься? Доброе утро, — Руслан стоял возле ворот, и не пересекал саму арку, оставаясь на территории кладбища. — Мгм. А ты где был? — из-за сигареты во рту, он немного шепелявил. Это не мешало ему обзванивать всех важных ему и не особо важных, но влиятельных людей, дабы сохранить связи и свою надежность в их глазах. Потому что, каким бы вы работником не были, никому в здравом уме не желательно пропадать без обратной связи. — Честно? На труп смотрел. Руслан сегодня блистал болезненно серой кожей и усталыми глазами, словно, тот не спал на тёплой кровати, а всю ночь бродил в поисках чужих вкусных мозгов. Но применимы ли к нему рамки человеческой жизнедеятельности и понятие об усталости? Понимать Руслана Дане становилось все сложнее и сложнее. — Зачем? — Я не помню, как я умер. И подумал, может, на теле будет видно. Но ничего. Ткани в ужасном состоянии. — Уф, — Даню немного вздернуло от такой темы, он видел это своими глазами, а в памяти, словно клеймом отпечаталось неприятное воспоминание, — слушай, Русь, я щас в город смотаюсь ненадолго, куплю еды, домой заеду, а потом обратно. Не заскучаешь? На что Руслан кивнул и с непонятной улыбкой проводил уезжающую машину, словно она была водой, утекающей сквозь пальцы, или то была связь со внешним миром и самой жизнью. А за спиной давно возведено мертвое поселение. Оно раскрывало границы живой и мёртвой природы, смешивая их в одном бесконечном танце из верениц времени. Он провожал взглядом белый Кадиллак лишь с единой мыслью. Болезненной мыслью, которую не посмел бы допустить ещё пару часов назад, но уже сейчас посчитав её самой правильной и надежной из всех. «Пожалуйста, не возвращайся».

✟✟✟