"Стеклянное море" или "Запах роз Тиффани"

Я был с головой укрыт большим и мягким одеялом, банально похожим на воздушное облако. Оно пахло старостью и пылью, как и весь этот чудный домик. Это был приятный запах, как от ветхих желтых страниц, кружевных старинных занавесок, прорехи которых были зашиты тонкими нитями паутины. Повалявшись еще немного мне стало невыносимо жарко. Так всегда случалось летним поздним утром, ведь лежать под ватным одеялом совершенно невыносимо в такую жару, к тому же окна на ночь я всегда запирал. Я выбрался из душного плена и, свесив ноги с кровати, ступнями коснулся холодного пола. Это, пожалуй, было самое приятное ощущение за утро. Я отдернул тяжелые занавески, которые были безумно горячими от беспощадных, но безуспешных попыток солнца сжечь их. Открыв окно на распашку, я впустил поток прохладного утреннего ветерка, и он мгновенно растрепал мои волосы. Комната наполнилась ароматом моря и я невольно улыбнулся, подумав о том, что не зря бросил свою прежнюю жизнь и поселился именно здесь — в полупустой деревеньке. Жил я в небольшом, но зато двухэтажном домишке, который был укутан в плющ и окружен покосившимся деревянным забором. Вся растительность здесь располагалась в совершенно хаотичном порядке, и я не хотел этому препятствовать. Меня вполне устраивал такой природный беспорядок — я считал его даже немного романтичным. На первом этаже было три комнаты. Зайдя в дом мы сразу попадаем в небольшую гостиную. Практически все пространство занимал огромный бархатный темно-зеленый диван. Отдала мне его моя матушка, оторвав от сердца, ведь именно этот диван стоял в нашем старом доме, где я провел все свое детство. Он был по-настоящему королевский и совсем сюда не вписывался. Сверху лежало несколько подушек того же цвета, на которых были вышиты золотыми нитками птички и всякие красивые завитушки. От дивана пахло моим детством, и иногда когда я засыпал на нем мне казалось, что сейчас я проснусь и окажусь в своем старом и уютном доме, меня разбудит мама и скажет: «Ты так долго спал! Мне показалось, что ты умер во сне!». Она всегда так говорила… Напротив дивана стоял высокий книжный стеллаж, на котором пылились тома Джека Лондона, Шарлотты Бронте и Джейна Остина. Признаюсь, я проглотил парочку книг одним летним вечером, хоть и подобная литература не вызывала у меня особого интереса, но все же, для того чтобы убить время — сойдет. Рядом со стеллажом находился замученный пожилой рояль, но, несмотря на свою старость был весьма приветный. Крышка его была покрыта толстенным слоем пыли, а на ней стояли восковые свечи в изящном золотом канделябре, и громоздился старинный фолиант, который я как-то пытался осилить, но вскоре бросил это занятие, забыв убрать его обратно на полку. Играть я не умел и учиться не собирался, так что рояль просто тихо доживал свой, к сожалению, скромный остаток лет. Этот рояль и прочую мебель оставили здесь прошлые владельцы — пожилая пара. У меня сложилось впечатление, что они были жуткими романтиками, на это указывало много вещей, но самой трогательной была эта: на балконе висели очаровательные качели с потрясающим видом на море, а рядом лежал плед в клеточку и две пары домашних тапок. В последнюю ночь их пребывания тут я, захотев покурить, невольно подсмотрел невероятно умилительную картину. Старая женщина влюбленными глазами смотрела на своего мужа, который с осмотрительной нежностью раскачивал качели. Они провели свой последний закат в этом доме, а у меня остался приятный осадок на душе. Деревянная дверь около рояля, вела прямиком на кухню. Тут не было ничего примечательного. Столик, накрытый старенькой кружевной скатертью, а возле него два деревянных стульчика с синтепоновыми сидушками в горошек. Стулья конечно были малы для меня, ведь я был достаточно высоким относительно прошлых хозяев. Я сюда не вписывался гораздо больше, чем диван в гостиной, ведь, чтобы сидеть за этим столом, мне пришлось бы выдвинуть ноги вперед, но маленькая кухня не позволяла мне сделать и это, поэтому все принятие пищи происходило на балконе. Второй этаж занимал лишь чердак, по совместительству моя спальная комната. В центре стояла огромная кровать София, она была безумно мягкой, ложась на нее ты словно тонешь в plum porridge. Сверху лежали бархатные подушечки на перине из гусиного пуха, а рядом пушистый плед, который я часто брал с собой вечерами на балкон, чтобы в уюте проводить солнце, наблюдая за тем, как меняет свое настроение море. По своему обыкновению, я и этим утром спустился вниз по скрипящей деревянной лестнице, прошел на кухню и там тоже отворил окошко, дабы впустить в непросторную комнату утреннюю свежесть. Это была своего рода привычка, постоянно то открывать, то закрывать окна. Абсолютно каждого моего знакомого эта повадка раздражала, особенно Джесс. Заварив себе душистый earl gray, я налил свежайшее парное молоко, которое за скромную плату приносил мне каждое утро соседский мальчуган, в изящный молочник и поставил на архаический серебряный поднос. Туда же я определил и горячий чайник, не открывая крышки которого уже можно было учуять тонкий цитрусовый аромат. Посуда в этом доме была восхитительная, из настоящего британского фарфора. Взяв поднос я снова поднялся наверх и вышел на балкон. Стрелки часов близились к двенадцати. Прошло немало времени с моего пробуждения, поэтому вместо прохлады, я стал ощущать нарастающую духоту. Выглянув наружу, я отметил, что на улице сегодня пустынно и тихо. Жара отпугивала даже местных ребятишек, которые не прочь были развлечься в любую погоду. Наливая уже крепко заваренный чай в малюсенькую фарфоровую чашку, я слушал тихое пение скворца, разливающееся мягкими нотами медовых ручейков, прямо по моим ушам. Впрочем, оно только днем едва слышное, вечером здесь начинаются настоящие концерты! Я сделал пару глотков чая, стало достаточно жарко и я расстегнул пару верхних пуговиц моей льняной рубашки. Честно признаюсь, я мог часами напролет сидеть здесь, пить полуостывший чай, рассматривать природу вокруг себя и каждый раз подмечать интересные изменения. Море ласково гладило песок и прибрежные камушки своими мокрыми пенистыми лапами. На секунду мне представилось, что это моя матушка приласкала меня и, немного растрепывая мои волосы, запускает в них свои родные теплые руки… Мне сильно припекло макушку. Я задремал. И проснулся лишь тогда, когда кто-то начал яростно тарабанить по двери и громко кричать мое имя.