"Стеклянное море" или "Запах роз Тиффани"

— Алекс, живо открой мне дверь или клянусь я выбью её к чёртовой бабушке! Забавно. Знакомые ругательства. — Я буквально сгораю на этом солнце в твоей грёбаной деревне! — послышался чей-то высокий писклявый вопль. Разозлённые возгласы сопровождались упорными пинками и толчками моей бедной двери. Конечно, до меня сразу же дошло кто это мог быть, поэтому не став терять ни секунды, я отбросил остатки сна и поспешил вниз. Кроме как подчиниться никаких вариантов нет, ведь это Джессика. Я быстро спустился по лестнице. Ноги мои заплетались и с глухим бряканьем падали на ступени, словно я тряпичная кукла. Дневное забытьё цепко схватилось за меня, не желая отпускать. Даже звенящий в ушах голос Джессики не смог меня как следует разбудить. Иногда я думаю, что мизофония у меня развилась как раз из-за неё. Бесит. Я застыл у двери, досадно вздыхая. Мне совсем не хочется слушать её взрывные истории, полные эмоций, больше напоминающие детский лепет. Только не сейчас, когда я пребывал в полнейшем умиротворении. Fate is a bitch. Джессика была младше меня всего на 8 месяцев, но столь маленькая разница в возрасте совсем не помешала возникнуть исключительно сестринско-братским отношениям между нами. Конечно же я выступал в роли старшего, до безумия обаятельного и умного брата своей младшей глупой сестры, ну, а она получается в роли этой самой засранки. Такая безобидная шутка вызвала у меня ехидную ухмылку. Увы, ей в лицо я бы никогда такое не сказал. Слишком долго прийдется объяснять почему же я считаю её малость туповатой, на что я никогда в своей жизни тратить время не захотел бы. Ведь это станет очередным бесконечным спором, одним из многих других, так и оставшихся нерешёнными. Нет, вы не подумайте, я всем сердцем обожаю Джессику и её нелепые рассуждения, её слишком уж розовое мировоззрение и смешные, даже изобретательные ругательства. Просто она частенько подбешивает меня своим взрывным, необузданным характером. Джессика живёт припеваючи в самом центре Лондона. Приезжает ко мне довольно часто и надолго, да так что успевает мне порядком надоесть. Объясняет она это тем, что ей необходимо духовно преисполняться, и делать это здесь со мной гораздо приятнее. К тому же иногда хочется отдохнуть от шумного пасмурного города. Я могу её понять, ведь сам сюда переехал именно из-за этого. Но наверняка она просто отлынивает от учёбы. Хотя возможно есть и другая причина так часто навещать меня, кроме как «очарование британской провинции». Причина о которой я и не догадываюсь. Немного затаив дыхание, я потянулся к дверной ручке, ожидая всплеска эмоций, крепких объятий и радостного визга. Но не тут то было. Дверь открылась. Меня тут же отбросило в сторону от силы, с которой кто-то ее распахнул. Я не удержался от удивленного возгласа, когда увидел с какой скоростью чей-то неразборчивый силуэт пронесся в кухню. — Джесс? — озадаченно произнес я. — Мм! — услышав раздраженное мычание вперемешку со звуками быстрых глотков, я здорово удивился, но был явно не из пугливых, поэтому закрыл дверь и медленно пошел вслед за силуэтом. Ну конечно. Очередная нелепая эскапада от Джессики. Рыжая девушка стояла в шестнадцати футах от меня и жадно пила прохладное молоко прямо из банки. Её огненные кудри спускались чуть ниже плеч и были смешно растрепаны. Одета она была довольно-таки ярко. Зеленое платье в цветочек было чересчур уж пестрым, а причудливое канотье её матери добавляло этому весьма глуповатый вид. Впрочем, как и всегда. — По вам так и не скажешь, что вы городская леди, где же ваши манеры? — я решил начать своё приветствие с язвительной шутки, ведь появление Джессики нарушило мой дневной сон и немного выбесило. — Вас выдает разве что шляпка. — Отвали, Алекс, ты просто невыносим. — отрезала Джессика, забавно вытирая усики из молока, образовавшиеся над верхней губой. Заметив игривый блеск в ее симпатичных зеленых глазах, я понял, что она совсем не обиделась. И очень даже рада меня видеть. — Ты так скучала по мне, что вместо объятий я сперва увидел лишь твою несносную тень? — с фальшивой ноткой досады бросил я. На неё это подействовало. Она вспыхнула, подобно своим кудрям, и поспешила заключить меня в самые крепкие оковы своих объятий. Я сразу же вдохнул в себя её запах. От нее всегда пахло апельсином, хвоей и скошенной травой. Вполне себе приятное сочетание. Запах такой родной. Кажется это мой единственный близкий человек. Близкий по-настоящему. Зная, насколько наивной она может быть, я всегда старался защитить Джесс, дать поучающий совет, провести нотацию, да все что угодно, лишь бы мир не увидел её горьких слёз! Ну и чем не старший брат, а? С Джессикой я провел практически всё своё детство. Жили мы в небольшом провинциальном городишке, где все знали друг друга. Жизнь внутри него была спокойной, размеренной и счастливой. До определённого момента. Ведь если сравнивать своё детство с рассветом, несправедливо будет умолчать о том, что рано или поздно наступит закат. И он наступил. Познакомились мы года в четыре, в тот момент, когда наши мамы окончательно и бесповоротно сдружились. Сначала Джессика меня предельно раздражала, ведь была совершенно обычным глупым ребенком, в то время как я был достаточно смышлёным малым. Именно с того времени я и чувствую свое умственное превосходство над ней. Ну уж извините за то, что меня не устраивало общество слюнявого, жравшего песок при играх, человеке! Но делать было нечего и, признаюсь, я полюбил эту малявку Джесс. Наш день обычно начинался так. Я, любивший поспать, абсолютно всегда просыпался от её криков и топота, прошу заметить, с самого раннего утра. Иногда эта мелкая сучка могла облить меня водой из маленькой лейки, которую подхватит в песочнице по пути к нам, или зайдя на цыпочках, дунуть мне в ухо, чего я вообще терпеть не мог! Обозлённый от того, что оторван ото сна, я бежал в ванную, громко хлопая дверью. Джессику всегда смешило то, как я злюсь. А меня забавлял её смех, ведь он был и есть чертовски заразительный. Выходил я уже с зажатой улыбкой на лице, ведь пару минут назад я был зол и хотел показать всю свою ярость, копившуюся в маленькой душонке с момента нежеланного пробуждения. Но моя излишняя напыщенность и, то и дело предательски поднимающиеся уголки губ, до слёз смешили Джесс и мою маму. Я был не в силах противостоять потоку этого заразительного хохота. Насмеявшись вдоволь я принимался за завтрак, демонстрируя всё удовольствие от аристократизма, который собой представлял. Я даже выдумал себе, что заправляя салфетку в воротник и поднимая мизинчик брав в руки чашку чая, кажусь намного взрослее. Названая сестра в это время нетерпеливо смотрела за моими утренними церемониями, нетерпеливо дёргая себя за лямки комбинезона, и болтала ножками. Наконец встав со стула, я вытирал свой рот салфеткой, искоса глядя на то, как возрастает недовольство на лице Джесс. Иногда мог и получить от неё подзатыльник за свои долгие сборы. Вполне заслуженно. И вот мы уже на улице. Тёплый приятный ветерок был пропитан солнечными лучами, поэтому, касаясь деревьев, он дарил им своё нежное свечение, ласково поглаживая листву. Впереди бежит Джесс. Её волосы, подобно огню, вспыхивали каждый раз, когда солнце решало осветить голову рыжей девочки, оказывая ей великую честь — быть помеченной небесным светилом. Она горела, она искрилась, смеялась, радовалась, она чувствовала! Сколько же жизни в самом ее естестве. Джессика осветила своим присутствием мое детство, дала ему возможность остаться для меня чем-то очень ярким и благословенным. Как кружка моего любимого горячего Еarl Gray. За это я ей очень признателен. Спасибо, Джесс. Какое же блаженное чувство радостно проводить время, зная, что впереди тебя ждёт еще сотня не менее чудесных дней. В этом вся суть детства. Обычно мы играли в саду нашего дома, но иногда матушка отпускала меня с Джесс пробежаться до лавки, где работал милый дядюшка Чичико. Мужчина средних лет, продающий наисвежайшие фрукты и овощи. Чудаковатый, с испанскими корнями он был мил и...весьма бородат. Зато карие глаза его всегда улыбались, и пахло от него персиками. Однажды мы с Джесс помогли ему дотащить до прилавка несколько ящиков сочной спелой клубники. Она так изумительно пахла, смешивая в себе земляной, природный и сладкий, присущий практически всем ягодам, аромат, что я не удержался от восторженного высказывания. И что вы думаете? Простодушный испанец даровал мне целую пригоршню этих чудесных ягод, не забыв и про Джесс. Теперь её платье участвовало в роли корзинки, и вместилось в него достаточно много плодов. Помню, как мы шли довольные домой, совершенно не ждавшие такое щедрое вознаграждение за нашу бескорыстную помощь. Возвращаясь домой, я и Джесс всегда видели наших матерей вместе. Они прожили достаточно длинную жизнь прежде, чем встретить друг друга. Так что тем для разговоров у них было предостаточно, ни одна из них не могла наскучить второй. Матушка Джесс — Лилия стала достаточно частым гостем, но при этом желанным. Она всегда была добра ко мне. Вся такая мечтательная, нежная, тихая и безумно романтичная. Такая у нее натура. Но в какой-то момент я стал замечать, как она меркнет, казалось, что на её душу свалился огромный камень. Непосильная ноша для такого хрупкого человека как Лилия. Порой, когда она запускала свои руки в русые волосы на моей голове и тихонько напевала заунывный мотив старой французской песни, мне казалось, что в её глазах стоят слёзы. И смотрела она вовсе не на меня, а куда-то в пустоту. Моя мама была в зависимости от душевного состояния своей подруги, поэтому тоже была сама не своя, вся на нервах. Она безумно переживала, и в нашем доме воцарилось сковывающее напряжение. Каждый раз смеясь и улыбаясь, я ловил на себе безжизненный взгляд своей матери. Она ничего мне не говорила, но веселье тут же сходило с моего лица. Казалось мы носим единый безмолвный траур, и я не должен нарушать его своим ребячеством. Джессика тоже погасла. Видимо только я здесь совершенно не понимал, что происходит. Но тем не менее я уважал их скорбь и старался вести себя подобающе. Затем Лилия с Джесс стали реже заглядывать к нам. Состояние и внешний вид женщины заметно ухудшались. Она явственно осунулась, а под глазами выступили громадные чёрные круги. Улыбка и движения стали намного скованнее, каждый незначительный шорох ее пугал, заставляя вздрагивать. Потайные тревоги и страхи Лилии разрывали нежную плоть её измученной души, принуждая испытывать жгучую боль в самом сердце. Я чувствовал это. Одним днём она обессилено рухнула на пороге нашего дома, держа Джесс за руку, со словами: «Наконец-то Господь дал мне небольшую передышку». Все её худенькое тельце было усеяно множеством ссадин и синяков. Я был безумно напуган, моё детское сердце бесконечно жалело несчастную женщину, хоть я и не знал что же произошло. Джессике видимо тоже неплохо досталось, на её шее я заметил красноватую борозду. Надеюсь мне показалось. Спустя несколько дней Лилия начала приходить в себя и даже также ласково мне улыбаться. Хотя её пугливость несколько настораживала меня, поэтому как-то вечером я подошел к ней, собрав всю серьезность в кулак, и сказал: — Мне кажется вы чего-то боитесь, Лилия, поэтому можете допить свой чай и оставаться с Джесс у нас на ночь. — Ты милый мальчик, знал об этом? — её глаза выразили мне искреннюю признательность — Наверное я приму твое предложение. С того самого дня Джессика и Лилия стали полноценной частью нашей семьи, и ни один свой день я не мог представить без них. Нам вчетвером было бесконечно хорошо находиться рядом друг с другом. Моя матушка была счастлива. Лилия и Джесс были счастливы. Я был счастлив. У нас существовали свои маленькие традиции, планы на будущее, куча совместных фотографий и шуток. Это был наш собственный мир. Но помните я говорил вам о неминуемом закате? Так вот он однажды наступил.