путь нефритовой змеи, влекущей за собой дракона

ㅡ раз-два-три-четыре, ㅡ чан шэн, повиливая хвостом на плечах малышки цици, помогала ей со счетом. травник гуй осторожно выглянул из дверного проема коридора, наблюдая за старательными движениями ее ежедневной гимнастики. этим вечером в хижине «бубу» стоял терпкий аромат целебных трав, которые бай чжу добавил в котелок с ужином: помешивая содержимое котелка, он бросил из-под очков внимательный взгляд на цици и, кивнув своим мыслям, накрыл свободной рукой затекшие мышцы плеч. травник улыбнулся: нередко и он оставался на ужин, показывая цици новые движения на заднем дворе, пока лекарь управлялся с принесенными клиентами в знак благодарности продуктами на кухне. такие моменты всегда были наполнены искрой жизни, размеренной и уютной, и он был рад иногда делить вечера с людьми, ставшими ему второй семьей. моментом ласковая улыбка на лице травника сменилась смущенной: из-за дверного проема он увидел, как, выйдя из тени, высокий мужчина, не единожды встречаемый им на улицах шумного вечернего ли юэ, окутанного теплым светом фонарей, с высчитанной аккуратностью убрал волосы цвета сумерских лоз на одно плечо бай чжу, разместив свои сильные ладони поверх плеч и принявшись разминать их. целитель прикрыл глаза, склонив голову набок, и оперся рукой на столешницу, подавшись чуть назад. краем глаза травник гуй заметил сверкнувшие в полумраке глаза чан шэн: вытянув шею, через всю комнату она смотрела прямо на него, более никем не замеченного. травник поднял руки в смирительном жесте. в одной из них находился сверток: его женушка вручила ему по приходе домой, попросив вернуться в хижину и угостить дорогих друзей семьи домашней едой. она нередко спрашивала, как шли дела в хижине и каково здоровье господина, не реже готовила на ужин на пару порций больше. войдя в хижину, он намеревался обозначить свое присутствие и передать сверток в руки, как делал множество раз до, но не ожидал гостей в ее стенах и теперь чувствовал себя так, словно наблюдал сокрытое от чужих глаз. не отводя взгляда от проницательной змеи, он кивнул на сверток, а затем в сторону коридора, дав понять, что оставит его на стойке. та едва заметно качнулась на плечах цици, и он поспешил удалиться, обещая себе впредь предупреждать о позднем визите с порога.

***

их вечер длился недолго: и без того малоактивная цици подавляла один зевок за другим, едва удерживая себя от того, чтобы не склонить голову и не начать сопеть, прикрывшись от приглушенного света сползшим с макушки беретом, чан шэн вилась по спинке ее кресла, шипя что-то о сытном ужине и позднем времени, и бай чжу, подцеплявший пальцами тарелку, с улыбкой принял поглаживание по спине и следующее за ним «пойду уложу цици». он кивнул, не отвлекаясь от своего занятия, и окинул узкую спину взглядом лишь тогда, когда макушка цици удобно устроилась на крепком плече, а чан шэн проследовала за властелином, лениво извиваясь по полу. архонты, за какие добродетели судьба свела его с этим мужчиной? рядом с ним бай чжу чувствовал себя так, словно никогда более не познает горького вкуса тягот. тот сопровождал его в любом деле его истлевающей жизни: разбавлял одиночество на прогулке по сбору трав, оберегая на скатах гор, острием стремящихся проткнуть звездное небо, помогал с наблюдением за состоянием малышки цици, прокладывал запретный путь к древним писаниям о жизни и смерти, коих не найти на полках ни одного известного и безызвестного издательства. и при всем этом целитель был окружен бесконечной заботой, доносимой до него с трепетом души. ах, эта всеобъемлющая, всепоглощающая нежность. бай чжу ощущал ее во взгляде янтарных глаз, более ярких и глубоких, чем породы коварных капканов творца гор на отвесах горы хулао, в прикосновении испещренных артериями земли рук, наполняющих властелина стихией, как некогда наполнялось знаниями и воспоминаниями священное древо тейвата, в каждом движении и взгляде. даже сейчас он ощущал ее. сильнее, чем обнаженной спиной тепло нагретых шелковых простыней, сильнее, чем вздымающейся грудью неспешные движения умелых рук, чувственно скользящих ниже и огибающих дрожащие бедра, сильнее, чем невысказанные, неозвученные чувства, обвивающие их в рвущем душу двугласии любви. властелин камня смотрел на него глазами, видевшими десятки смертей близких, сотни смертей врагов, тясячи смертей простых людей, поколениями сменяющих друг друга в нескончаемой веренице жизненного уклада этого мира. он смотрел на него глазами, которые видели становление и падение мира, видели, как под воду уходили цивилизации, как горы воздвигались над пустошами, как королевства обрастали слоем льда, как острова терялись в дымке цвета крови тумана, ㅡ видели. и ничто из увиденного не трогало его сокрытого за каменными печатями сердца сильнее, чем эти с нечеловеческими зрачками глаза, прикрываемые в удовольствии, когда он целовал в уголок губ, совершая толчок. чжун ли склонился, опираясь на согнутую в локте руку. он перевел взгляд вниз ㅡ туда, где соединялись их бренные тела, туда, куда целитель никогда не осмелился бы посмотреть, предпочтя отвести глаза. замедлив темп, он опустил ладонь на внутреннюю сторону чужих бедер ㅡ совсем близко к собственным ㅡ и повел вверх, к колену, задирая его выше и открывая себе немногим больше доступа. оставляя легкий поцелуй на виске, он почувствовал влагу волнистых волос, разомкнул губы, готовый прошептать щедрую похвалу, но услышал сбивчивый кашель. властелин камня мгновенно замер, обратив на лекаря встревоженный взгляд. бай чжу зашелся кашлем, прикрыв рукой рот. его грудная клетка вторила приступу, живот подтянулся, а глаза зажмурились ㅡ так сильно, как редко можно было увидеть за стеклами очков. но сейчас их не было, и чжун ли позволил себе заглянуть в чужие глаза; как только те открылись, на лице проскользнула виноватая улыбка. ㅡ я в порядке, ㅡ солгал лекарь. он нередко позволял себе подобную незначительную ложь ㅡ нередко, и все же реже, чем значимую. янтарь горел пламенем. чужие брови сошлись на переносице. ㅡ это не так, ㅡ голос был тверд, как самая неподдаваемая обработке порода. властелин камня приподнялся на локте, сморгнув дымку серьезности; он заставил себя смягчить голос. ㅡ мы могли бы... ㅡ нет, ㅡ упрямый взгляд скрыли упавшие на глаза пряди. мужчина осторожно отвел их с лица и разместил ладонь на щеке, поглаживая большим пальцем слегка влажную кожу. он вдруг снова нахмурился: ㅡ у тебя жар, ㅡ и тут же потянулся ко лбу, но холодные руки остановили его. целитель подернул оголенными плечами. ㅡ быть может, я слаб, но вполне могу распознать, когда мои силы начнут иссякать, ㅡ бай чжу двинул бедрами, сместившись. мужчина все еще находился в нем, застыл, словно камень, средоточием коего и являлся, и не позволял себе ни покинуть чужое тело, ни продолжить движение. он оставался напряжен, натянут, словно струна, считывал каждую эмоцию на бледном лице, готовый тотчас ставить собственные диагнозы. его проницательность утомляла. бай чжу вздохнул. ㅡ я в порядке. всего лишь небольшой кашель. хитрый взгляд растерял свое таинственное воздействие, когда его обладатель совершил попытку уложить любовника на спину с целью взобраться на чужие бедра. обоим было известно, что такое положение оставалось непосильным для целителя. и хотя его упрямый характер так и жаждал демонстрации, властелин камня провел ладонью по впалому животу, огибая пальцами талию, и надавил, заставив худощавое тело лекаря вновь оказаться на простынях. он возвысился, удобнее устроившись меж разведенных бедер, и соединил губы в поцелуе: оставляя укус на нижней, бай чжу позволил себе вскинуть бедра, подталкивая к возобновлению движений, но получил желаемое лишь после долгого, чувственного поцелуя, являющегося, очевидно, обещанием позаботиться вопреки озвученной об обратном просьбе. они оба знали, как горько могли обойтись оставленные без внимания знаки покинутого силами тела, поэтому холодная рассудительность архонта взяла верх над желанием доказать вопреки целителя. и пусть слабая обида на миг проскользнула в прищуре змеиных глаз, скоро ресницы задрожали в удовольствии, а с губ сорвался тихий вздох. правда была в том, что между ними не могло возникнуть необходимости доказать.