Где лучшие тусовки?!

      Дорога в такси до бара казалась слишком долгой. Сань Лан почему-то молчал, и Се Лянь не хотел мешать ему, но, когда к нему обратились напрямую, мгновенно включился в разговор: — Мы там вчетвером будем, — напомнил смотрящий на него в отражении чёрного стекла Сань Лан. — Ты ведь помнишь Хэ Сюаня? Черновода. — Ну, я видел его танцы в клубе, а ещё Цинсюань мне о нём, — «все уши прожужжал» звучало грубо, поэтому Се Лянь перефразировал: — Много рассказывал.       Исключительно много, но вот только понять, что Хэ Сюань за человек, было сложно. — Черновод довольно нелюдим, и характер у него очень странный, хотя человек он, правда, недурной, — признал даже Сань Лан, которого Се Лянь уже перестал пытаться называть в своих мыслях иначе. Тот же, в свою очередь, звал Хэ Сюаня исключительно по псевдониму. Сейчас, глядя в окно единственным своим глазом, он добавил: — Ты, главное, не удивляйся и не бери на свой счёт. Черновод много лет провёл в одиночестве, поэтому никому не дано понять, что у него на уме.       В одиночестве? Он тоже сирота?       Задавать подобный вопрос напрямую казалось неуместным и даже грубым, поэтому Се Лянь промолчал. Ехать было неблизко, да и на дороге возникла пробка из-за аварии, так что через пару светофоров они сменили тему беседы, но чем дольше шёл разговор, тем более странным Се Ляню казался его новый сосед.       Сань Лан был совсем молод, ему незадолго до поступления исполнилось восемнадцать, но при этом и в его манерах, и в словах чувствовалось лёгкое пренебрежение и вольготность, словно не было ни на земле, ни на небесах ничего такого, что могло бы его смутить. Се Лянь не знал, откуда в Сань Лане могла взяться подобная черта, но предполагал, что причина крылась либо в его роде деятельности, не подразумевавшем стеснительности, либо в том, что юноша был умён не по годам. Оба варианта виделись весьма реалистичными.       За разговором он не заметил, как такси затормозило перед дверьми, рядом с которыми уже ждал начавший радостно махать при виде них Цинсюань.       Как всегда дружелюбный и приставучий, он быстро взял его с Сань Ланом в оборот и провёл к забронированному на их компанию столику. Еду и напитки было решено заказать сразу, тем более что уже сидящего за столом Черновода, как Се Ляню казалось, не интересовало ничего, кроме сегодняшнего меню. Когда же им принесли тарелки, Хэ Сюань оказался окончательно потерян для общества. То, сколь увлечённо он поглощал пищу и сколь же неохотно участвовал в разговорах, наталкивало на мысль, что к ним Хэ Сюань присоединился исключительно ради обещанной еды. Когда Се Лянь деликатно уточнил это у Сань Лана, моя руки в уборной, то услышал: — Согласен. Глядя на Черновода, можно решить, что его никогда не кормили досыта. — Это так? — Нет конечно, — качнул Сань Лан головой и, не найдя нигде ни бумажных полотенец, ни сушилки, намотал на руку туалетную бумагу, чтобы вытереть мокрую кожу. — Его периоды голодовки сменяются обжорством. РПП, одним словом, — назвал он медицинский диагноз, но, увидев беспокойство на лице Се Ляня, поспешил уверить: — Тебе не стоит волноваться, гэгэ, он лечится. А вообще, его правда стоит отвлечь, — сказал он напоследок и, выбросив мокрую бумагу в урну, учтиво открыл перед Се Лянем дверь. — Черновод давно работает в «Призрачном городе»? — уточнил Се Лянь, пока они шли к столику, в ответ на что Сань Лан сверкнул смеющимся и ярким, словно звёздное небо, взглядом и предложил: — Думаю, гэгэ может спросить это прямо, — и в его тоне заискрились нотки юношеского энтузиазма.       Встретившись с ним взглядом всего на мгновение, Се Лянь не смог устоять. Слегка повернул голову в сторону и поторопился вернуться на своё место за столиком, чтобы почти с лёту задать свой вопрос.       Сухой ответ Хэ Сюаня привёл в чувство и остудил голову: — Это подработка. — Вы работаете по совместительству? — уточнил Се Лянь, смущаясь обращаться к бывшему явно старше него и уже работающему мужчине на «ты», но искренне обрадовавшись, когда его не проигнорировали: — Нет. Серая зарплата без трудового договора. — А по основной специальности вы кто? — Водо… бр-бр-бр, — пробурчал нечто неразборчивое Хэ Сюань, которому на помощь пришёл севший под боком Сань Лан: — Он сантехник. Предпочитает, чтобы его звали водопроводчиком, хотя я зову его «муж на час», но! — сделал важную ремарку то ли моргнувший, то ли подмигнувший Сань Лан: — Он может остаться у вас и на два часа, если вы покормите его.       И уточнил у мрачного Хэ Сюаня, чьё сценическое имя заиграло новыми подтекстами: — Какой там у тебя рекорд по длительности ремонта прорванных труб? — Завались. — Да ладно, не стесняйся, — приободрил его похлопавший по плечу Сань Лан, придвинувший ближе тарелку еды, тем самым выцеживая из друга признание: — Семь часов.       Сколько?! — Вот это я называю — специалист высокой квалификации! — нравоучительно покачал Сань Лан пальцем под одобрительный присвист Ши Цинсюаня.              Се Лянь, не понаслышке знающий, какие порой проблемы бывают в канализации, мог лишь посочувствовать. Семь часов чинить сантехнику… Это нужна немалая сноровка!       Подозвав минималистично одетую официантку и прокричав ей заказ, Сань Лан явно завоевал себе пару очков одобрения в глазах Хэ Сюаня, который даже разговорился: — Именно поэтому я не люблю приходить на женские вызовы, — появившаяся перед ним новая порция еды словно бы стала толчком к принятию активного участия в беседе: — Я и так обычно уставший после клуба, ещё и когда смена сразу с утра — хоть топись в чужом толчке. Но хуже всего то, что каждый раз, когда я прихожу к одиноким женщинам и спрашиваю: «Где протекает?» — они неадекватно реагируют. — А ты бы ещё чаще на вызовы являлся в комбинезоне на голое тело, с которого ещё сценическое масло не смылось, — съёрничал Сань Лан, чья ехидная улыбка заставляла Се Ляня одновременно и улыбаться, и нервничать: — Совсем ты не жалеешь ни одиноких женщин с их протечками, ни одиноких мужчин, чьи сломанные стояки чинятся прежде, чем ты приступаешь к работе своим гаечным ключом.       И, внезапно вспомнив что-то, махнул рукой, привлекая внимание. — У нас как-то бы случай, как Черновод!.. — Ты можешь о себе рассказывать? — неожиданно грубо перебил его уже начавший жевать Хэ Сюань, но Сань Лан его идеи не оценил. — Да ладно, все о том случае знают, — небрежно утешил он друга и обернулся к Се Ляню с навострившим уши Цинсюанем, чтобы поведать: — Ну так вот, Черновод пришёл в клуб сразу после вызова и, не успев переодеться, вышел на сцену прямо в рабочем комбинезоне и с чемоданчиком… — Ещё хоть слово — и следующая история будет о том, как ты на скульптора учился, — с явной угрозой прозвучал голос обгладывающего куриную косточку Хэ Сюаня, в ответ на что удивительно покорно свернувший тему обсуждения Сань Лан выразительно добавил: — Просто поверьте, это был шедевр импровизации.       После этого эпизода беседа удивительно, но пошла проще. Достаточно повысивший градус алкоголя в крови Цинсюань заказал микрофон под одобрительное улюлюканье и свист зала, а Се Ляню никогда не надо было много выпить, чтобы опьянеть, а уж для того, чтобы захмелеть, требовалось и того меньше.       Он не запомнил, после которого шота окончательно перестал контролировать происходящее, — просто проснулся утром, к величайшей своему счастью, в своей кровати и, чувствуя стучание в черепе, с трудом сел. Во рту было сухо, голова трещала, и, взяв с прикроватной тумбочки заботливо кем-то оставленный стакан, Се Лянь хотел было сразу осушить тот до дна, но заметил рядом лекарственную коробочку. С трудом прочитав, что там написано, он понял, что ему оставили таблетки от похмелья. Положив в рот две, как рекомендовалось в инструкции, он допил воду и, кряхтя, лёг обратно. Стеклянный стакан приятно холодил висок.       Хорошо, что сегодня выходной…       Как хорошо…       Шаркающие шаги из соседней комнаты были подобны наждачке по коже. Край кровати прогнулся. Приоткрыв один глаз, Се Лянь неожиданно увидел глядящего в пустоту Ши Цинсюаня, который, поймав его взгляд, сипло спросил: — Се Лянь… а может быть такое, чтобы метка истинного менялась частично?       Сон как рукой сняло.       Сев на кровати и потрясённо вглядевшись в лицо друга, он задал глупейший вопрос: — В смысле?       Не говоря ни слова, словно прибитый пыльным мешком по голове Цинсюань пересел к нему спиной и задрал футболку на спине до шеи.       Вдоль его позвоночника была выведена метка, каждая буква которой отображалась на отдельном позвонке:

Сюань Цзи

      Вот только некогда чёрные, подобно самой тёмной ночи, буквы женского имени поблёкли, словно выцвели. Словно с них краску вымыло. Разглядеть их можно было лишь хорошо присмотревшись.       Зато буквы фамилии налились ещё большей тьмою, а над ними на прежде пустующих шейных позвонках проступало два невнятных пигментных пятна. — Видишь? Ты меньше меня выпил, скажи, это у меня в глазах мутится или с меткой правда что-то не то? — нетерпеливо заёрзал Цинсюань на и так сбитой простыне и, вывернув шею, безуспешно попытался взглянуть себе на спину, хотя обычно проверял состояние метки через зеркало.       Се Лянь задеревеневшими пальцами опустил чужую футболку. Поправил ткань. И, решив для начала ограничиться полуправдой, начал с наиболее понятного: — Твоя метка закрепилась после ночи с истинным. Поздравляю.       Однако Ши Цинсюань на факт, что отныне связан со своим истинным узами крепче брачных, с которыми не сравнится никакой штамп в паспорте или свидетельство о браке, лишь нервно хихикнул. — Этого быть не может. Я Сюань Цзи уже пару месяцев не видел и уж точно не спал с ней! Она вообще на задании, насколько я знаю.       Се Лянь молчал. Смотрел на голую шею друга, до которой татуировка прежде не доставала, но сейчас… — Я боюсь, твоя пара вовсе не Сюань Цзи. — А кто тогда? Как тогда?.. — не понял Цинсюань, умолк, даже не зная, как сформулировать вопрос. — Понимаешь, — не зная, как и говорить о подобном, начал Се Лянь. — Твоя метка закрепилась частично. Ещё часть начала проявляться, а часть почти полностью исчезла. Думаю, через пару часов имя «Цзи» пропадёт окончательно. — Хочешь сказать, что это псевдо-метка? — Такое бывает, — закивал Се Лянь, который за годы попыток разгадать тайну своей собственной метки выучил почти все существующие диагнозы в этой области. — Патологии развития меток встречаются часто, иногда они проходят с годами. Есть заболевания, при которых метка проявляется кусками, бывает, буквы путаются местами или расплываются на коже и плохо читаются. Существуют и… — Я всё это и сам знаю! — …псевдо-метки, — совсем негромко закончил Се Лянь.       О чём он, правда? Цинсюань ходил по врачам-специалистам не реже него самого, благодаря финансам брата лечился у лучших, но без толку. Его общение с Сюань Цзи всегда было натянутым, а метка — патологической.       Однако даже с учётом этого не узнать по ней проявление связи было невозможно. Разница между прежним её обликом и после первой ночи похожа на разницу между чертами лиц мужчины и женщины, живого человека и загримированного мертвеца: с первого взгляда ни за что не скажешь, в чём отличие, но всегда с уверенностью определишь, кто есть кто, даже если не сможешь толком объяснить.       Осознавая, что катализатором может являться лишь одно событие, Се Лянь аккуратно спросил: — Цинсюань, ты вчера?.. С кем? Кто она? Или он? — чувствуя всё возрастающее волнение, начал было Се Лянь, но мертвенно-бледный Ши Цинсюань мотал головой, твердя: — Я не помню… — В смысле?! — подскочил Се Лянь с кровати. — Ты вчера!.. Вчера ты провёл ночь с истинным и не помнишь?! — Не помню… — дрожащим сиплым шёпотом повторил его, казалось, готовый расплакаться друг. — Ничего не помню… — Ты был настолько пьян?! — едва не расплакался вместе с ним Се Лянь, глядя в его перепуганные глаза и слыша почти истерическое: — Не знаю… Я не знаю! Не помню! Не помню где и с кем, не помню когда! Не помню, как всё произошло! Так не должно было случиться!!! — схватился Цинсюань за голову, и в вытаращенных глазах его засквозил ужас. — Сядь, — успокоился сам Се Лянь. В сложившейся ситуации хоть он должен был сохранять голову ясной. — Для начала ты уверен, что это произошло именно сегодняшней ночью? — Да, — горестно кивнул опустившийся на край матраса Цинсюань и сгорбился. — Я уже давно так не напивался и давно ни с кем не спал, и метку я контролирую… — Давай попробуем вспомнить вместе, что вчера было? — продолжил рассуждать логически Се Лянь, но понял, что это гиблое дело. Он сам не помнил, что произошло вечером, и слушал Цинсюаня: — Мы вчетвером сидели в «Костяной рыбе». Тебя вырубило после третьего бокала. Сначала ты спал там же на диване, но потом Хуа Чэн отвёз тебя домой, то есть сюда, а потом я помню всё урывками, — поведал Цинсюань детали вчерашней бурной на последствия ночи. — Я помню, что пил уже в другом клубе, пил с кем-то, а потом всё. Пустота.       О боги. — «Всё» — это ты имеешь в виду?.. Ты не помнишь, что дальше происходило? — с тающей надеждой уточнил Се Лянь. — Вообще ничего? — Вообще. — А как ты добрался до дома? — Не помню. — А как тут оказался? — Не помню. Но проснулся я здесь. В одной кровати с тобой. Я вообще с тобой сегодня спал! — воскликнул Цинсюань и с какой-то мутной надеждой впился взглядом в аж онемевшего от последних слов Се Ляня.       Окончательно осознав, что большего он не добьётся, Се Лянь постарался ободряюще улыбнуться. — Я позвоню Сань Лану. Возможно, он помнит, что вчера произошло.       Больше обращаться было не к кому, а поверить в то, что он и Цинсюань… Нет. Это уж слишком. Хотя, конечно, есть вероятность, он ведь и сам не помнит вчерашнего вечера…       Телефон легко лёг в руку, нужный номер быстро нашёлся. Не успел раздаться даже один гудок, как трубку подняли со словами: — Гэгэ? — Привет. Сань Лан, мне нужна помощь, — зачастил Се Лянь, чувствуя, как дрожит голос, отчего из трубки раздалось встревоженное: — Что такое? С тобой беда? Тебе стало плохо? Ты видел, на тумбочке таблетки, прости, мне пришлось уехать с утра! Мне приехать сейчас?! — Нет-нет, это касается не меня! — тут же воскликнул он и, глянув на закрытую дверь, уже тише продолжил: — Это касается Ши Цинсюаня. Скажи, что вчера происходило после того, как я… Уснул.       Явственно облегчённо выдохнув, Сань Лан своим обычным тоном ответил: — Я отвёз тебя на квартиру и остался рядом, — в трубке послышалось постороннее бурчание, и Се Лянь, к своему удивлению, узнал голос Хэ Сюаня. Явно зажав микрофон и что-то ему ответив, Сань Лан вернулся к их разговору: — Черновод вон говорит, дальше они с Ши Цинсюанем веселились вдвоём, поехали в караоке, а потом он сам пошёл пешком, а для Ши Цинсюаня вызвал такси до Водных каштанов, потому что не знал, где тот после вчерашнего переезда живёт. Дальше не знаю, как они добирались. Я встретил Цинсюаня уже у дверей квартиры, уложил рядом с тобой, а сам уехал на бывшую… в общем, к себе. Где прежде жил.       Такси…       Значит, всё произошло либо в караоке, либо в баре, либо по дороге из него. Может, в самом такси. Или во дворе. Или в подъезде. Или всё же и правда в его кровати.       Интересно, а Хэ Сюань знает? Он ведь почти всё время находился рядом. Да и кто помимо Хэ Сюаня…       Хэ Сюань…       Хэ Сюань.       Не в силах держать телефон у уха, молящийся всем богам, чтобы его догадка была ложной, и одновременно пытающийся осознать причину, а почему бы и нет, Се Лянь уже хотел было повесить трубку, но вместо этого случайно включил громкую связь, так что сам вздрогнул, услышав на всю квартиру: — Гэгэ, разреши дать тебе совет. Не вмешивайся в произошедшее, — говорил сплошным речитативом Сань Лан, пока Се Лянь дрожащими пальцами судорожно пытался убавить громкость, но кнопку заело. — Уже через несколько часов, максимум в течение суток всё тайное станет явным. Просто помоги своему другу успокоиться. — Успокоиться?!       Дверь распахнулась настежь!       Вихрем влетевший в гостиную Цинсюань выхватил трубку и, не давая закрутившемуся вокруг Се Ляню вернуть её, громко расхохотался: — Ха-ха-ха-ха-ха! Передай Черноводу, я его хоть с того света достану, если он не вспомнит, кто вокруг меня вчера овивался! — Цинсюань, успокойся!.. — Не успокаивай меня!!! — в ярости взревел тот. — Я спокоен! Спокоен, ха-ха-ха!       Се Лянь уже давно знал — чем большее волнение, возбуждение или страх охватывают Ши Цинсюаня, тем сильнее ему хочется смеяться. Вот и теперь — он даже не остановился ни разу, на одном дыхании выдавая продолжение тирады: — В итоге меня вчера изнасиловал какой-то урод, которому самое место за решёткой, а ты предлагаешь мне успокоиться?! Ха-ха-ха-ха-ха!       На том конце провода что-то с треском разбилось! Раздался грохот! Дрязг! Звон посуды!       Тяжело дышащий Цинсюань, который в злости всегда переходил на крик, уже не смеялся, а орал: — Кто там с тобой?! — Не так важно, — абсолютно спокойно произнёс Сань Лан, словно не слышал вопроса, — постарайтесь пока сами успокоиться, а мне нужно угомонить одного буйного.       Уже перед тем, как Сань Лан повесил трубку, было смутно слышно: — Еду с пола сам собирать будешь и пол сам мыть будешь, — ответом послужил новый дрязг и грохот! — И прекращай громить посуду с мебелью, ты на какие сбережения собираешься новые покупать? Думаешь, Ши Уду?..       Соединение с пиком разорвалось.       Тяжело дышащий лучший друг, у которого тряслись руки, а в глазах полопались капилляры, растрёпанный и в глубине души перепуганный случившимся Цинсюань, в чьей жизни не было ничего страшнее сессии, нервно спросил: — Что он начал говорить о моём брате? Что он начал говорить?!       Отведя стучащего зубами и нервно смеющегося Цинсюаня на кухню и успокоив его тем, что это наверняка была очередная шутка между ребятами, Се Лянь заварил чайный пакетик в кипятке — единственное блюдо, которое он мог не испортить, — и подал чашку другу.       Телефон блямкнул, оповещая о новом сообщении. — Что там? Кто тебе написал? — тут же спросил Цинсюань, в чьём голосе слышалось с трудом сдерживаемое желание заплакать, так что пришлось врать: — Гидрометцентр предупреждает, что завтра днём будет ливень и сильный ветер, — с успокаивающей улыбкой ответил Се Лянь, в доказательство предъявив пришедшее ранним утром и доселе непрочитанное сообщение.       Мягкий тон и простой ответ возымели успокаивающее действие. Цинсюань заметно выдохнул и, икая, продолжил сюрпать чаем, пока Се Лянь быстро читал:

Сань Лан:

В парке Народов через два часа на входе.

Я постараюсь всё объяснить.

Только тебе — Ши Цинсюаню для самого себя лучше будет узнавать обо всём постепенно и без посторонних.

      Опасаясь написанного, Се Лянь кое-как уложил друга в кровать, надеясь, что после сна ему станет легче, и уже хотел было пойти одеваться на улицу, когда Цинсюань, чей лоб был мокрым от испарины, схватил его за руку и потребовал с испуганной мольбой в голосе: — Не сообщай брату. Он терпеть не может, когда я заговариваю о метке. Его трясти всего от злости начинает.       Ещё сильнее напрягшись от услышанного, и прежде это знавший Се Лянь вышел на встречу и пришёл с опозданием.       Сань Лан уже ждал его, высматривая в толпе выходящих из метро.       Неспешно идя вдоль пруда, на берегу которого пищащая малышня подкармливала уток хлебом, а стоящие невдалеке матери зорко следили, чтобы никто не полез в воду, Се Лянь взглянул на Сань Лана. Держа руки в карманах рваных джинсов, тот долго собирался с мыслями, пока не начал: — Ты не сразу поймёшь, к чему я веду, но в итоге всё станет ясно. Хэ Сюань из нищей семьи, — и правда начал он с неожиданных слов. — Его родители жили за чертой бедности, но он всегда был поразительно умён. Это помогло с отличием закончить среднюю школу, перейти в старшую и учиться на бюджете, сдать все выпускные экзамены на высший балл и подать документы в престижный международный университет, а потом даже пройти конкурс на место. Однако Хэ Сюань отказался при поступлении давать взятку приёмной комиссии. В ответ ему отказали в зачислении в самый последний момент. Тогда Хэ Сюань решил год поработать, подготовиться и снова попытать счастья.       Отойдя ближе к краю дорожки, чтобы разминуться с велосипедистом, Сань Лан продолжил: — Именно в то время он совершил глупость. Ты знаешь, что некоторые парочки, встречающиеся до совершеннолетия и по очертаниям меток друг у друга предполагающие, что являются истинными, проводят ночь вместе, чтобы жениться раньше? — Да, — подтвердил ёжащийся на ветру Се Лянь. — Романтичная… но всё же глупая идея. — Верно, — невесело согласился с ним Сань Лан. — Хэ Сюань был влюблён в подругу детства по имени Мяо Цин. Ему было семнадцать, а ей — пятнадцать, когда они решили переспать. Чуда не свершилось, и его зазноба чуть ли не в одной сорочке убежала в ночь, чтобы оказаться изнасилованной прямо в местном парке, — шаркнул Сань Лан подошвой по гравию. — Ещё через пару дней и его младшую сестру изнасиловали. Мяо Цин нашли мёртвой на месте, она умерла от побоев, а сестра покончила с собой в больнице, — негромко поведал Сань Лан и поднял взгляд к низкому серому небу. — Хэ Сюань пошёл в участок после первого дела, но в ходе дачи показаний сболтнул, что жертва — его «невеста». При этом было известно, что истинными они не являются. При вскрытии в ней нашли его сперму.       Поджав губы, Сань Лан далеко не сразу продолжил: — Отвертеться уже никак не вышло бы, но прокурор вывернул дело так, что Хэ Сюаня обвинили в групповом изнасиловании несовершеннолетней. Благо не повесили изнасилование и убийство сестры. «Спасло» алиби — в это время он уже коротал дни в СИЗО. Без этого Ши Уду на него бы и второе дело повесил.       Ши Уду? Это имя было знакомо Се Ляню и не только потому, что Ши Уду являлся старшим братом Ши Цинсюаня, но и поскольку сегодня тот работал в адвокатском бюро «Цзюнь У и партнёры». Сегодня он являлся защитником, о чьих услугах мечтали все оказавшиеся на скамье подсудимых, но реализовать свою мечту могли позволить себе единицы. Известен он был тем, что за хороший гонорар мог вытащить из-за решетки самого дьявола, но, если посчитал оплату своих услуг недостаточной, мог упечь в тюрьму даже младенца. За это в криминальной среде Ши Уду получил погоняло «Самодур».       Се Лянь нередко встречался с ним в кабинете своего опекуна и знал достаточно неплохо. Что он мог сказать точно, так это то, что Ши Уду умел казаться вежливым и утончённым, однако в его взгляде так и читалось, что он смотрит абсолютно на всех вокруг свысока. — И что в итоге? — тихо спросил Се Лянь, остановившись напротив пруда. Заметившие его манёвр утки поспешили в их сторону. — Что стало с Хэ Сюанем? — Пока шло расследование, ему успело исполниться восемнадцать. На суде прокурор просил восемь лет в колонии строгого режима, — произнёс Сань Лан, смотря на бурлящую от птиц воду и держа руки в карманах. — Родители Хэ Сюаня неоднократно подавали апелляции, но суд долго не менял приговора. В результате его выпустили через два года строгача. Его «напарник» по преступлению не хотел сидеть пятнадцать лет за групповуху и во время всех показаний говорил, что работал в одиночку. В итоге этому уроду скостили срок, а Хэ Сюаня выпустили по реабилитирующим основаниям, но что толку? — пожал плечами Сань Лан. — Его престарелая мать, которая после смерти дочери и так едва держалась, умерла от инсульта после первой же неудавшейся апелляции сына, а разом сдавший позиции отец доживал свой век в богадельне и умер буквально за месяц до освобождения Хэ Сюаня. Чуть-чуть не дождался.       Тяжело вздохнув, Сань Лан некоторое время глядел вглубь тёмных парковых вод, а потом добавил: — Шанса найти приличную работу у Хэ Сюаня нет. На вышку ещё долго не хватит денег. Хорошо, он в рамках «исправления» при отбытии наказания успел получить специальность слесаря-сантехника и с тех пор этим кормился, пока в прошлом году не начал по ночам шабашить у нас. — Я понимаю, за что его так… нет, не понимаю, — сам не мог разобраться Се Лянь, осознавая лишь: — Два года в тюрьме ни за что. Во сколько он?.. — Сел в восемнадцать, вышел в двадцать с небольшим. Сейчас ему двадцать семь. — Это ужасно.       Подобрать иных слов не получалось.       Се Лянь знал, что такое лишиться всего и начать жизнь с нуля, знал, что такое обвинение в уголовном деле, но помощь Цзюнь У позволила ему не познакомиться на своей шкуре со следственным изолятором или колонией. Однако даже сегодня, живя под фальшивым именем, Сянь Лэ всё равно считал, когда же истечёт срок давности вменённого отцу преступления, а заодно срок исковой давности по всем его многомиллиардным долгам.       Понимая, что думать сейчас нужно не о себе, он спросил вслух: — Однако причём здесь Ши Цинсюань? — Я скажу тебе три факта, и ты поймёшь, — отошёл Сань Лан от кромки пруда и двинулся дальше по дорожке. Се Лянь пристроился рядом и слушал: — Первое — метка истинного проявлялась у Хэ Сюаня медленно, и на момент вынесения приговора можно было разобрать лишь слог «Цин», а имя его неслучившейся невесты звучало именно так. Второе — при совершении преступления против половой неприкосновенности татуировка истинного стирается с тела преступника с помощью реактива в качестве дополнительного наказания. На бедре Хэ Сюаня легко можно найти шрам от химического ожога, поэтому в клубе он никогда не снимает штанов. Третье — имя истинного Ши Цинсюаня наполовину фальшивое. — Невозможно! — воскликнул Се Лянь, к тому же: — Откуда тебе это знать? Подделка имени — тяжкое преступление, немногим легче, чем изнасилование! Зачем бы ему?!..       Ему?       А кому «ему»? — Ши Цинсюань никогда не делился с тобой, когда у него начались проблемы с меткой? — спросил Сань Лан, когда Се Лянь окончательно умолк. — Я, даже не зная этого, могу предложить, что после осуждения Хэ Сюаня. — Выходит, Хэ Сюань и Ши Цинсюань?.. — не сумел он закончить фразу, но за него продолжил кивнувший Сань Лан: — Истинные. — И Хэ Сюань об этом знал, нет! — тут же прикусил себя Се Лянь за язык, осознав, какую глупость сморозил. — Как он мог знать?       Невесело глядя на него, Сань Лан ответил: — Ши Уду сам это сказал. Не ему, но Хэ Сюань слышал. И сам чувствовал. — Как давно? — С первой встречи, — дал логичный ответ Сань Лан и дополнил: — И нет, если ты думаешь, что она произошла в клубе, то ошибаешься. Хэ Сюань впервые увидел Ши Цинсюаня в СИЗО — тот пришёл к своему брату. Он рассказывал, что это ни с чем не сравнимое чувство: когда секунду назад горевал о смерти своей возлюбленной, в чьём изнасиловании и убийстве тебя обвиняют, а вот сердце сбивается с ритма при виде вечность знакомого незнакомца.       Цинсюаню тогда, получается, было… четырнадцать? Или тринадцать? Се Лянь ещё с ним не был знаком, но знал от бывшего столько лет соседом по комнате Ши Цинсюаня, что проблемы с меткой у него начались в подростковом возрасте. Так донельзя естественно.       Но ведь не мог Ши Уду намеренно исказить метку брата, не мог он столь злокозненно вмешаться в судьбу самого близкого человека! Или мог? Чего Ши Уду вообще не мог? — Думаешь о Ши Уду и его роли во всей этой истории? — словно прочитал его мысли направившийся в сторону метро Сань Лан, так что идущему следом Се Ляню оставалось лишь озвучить: — Я могу предположить, что Ши Уду не понравился разрыв в социальной иерархии. Мне никаких других идей в голову не приходит. — Боюсь, мы и не угадаем, — приложил Сань Лан проездной к валидатору и, встав на эскалатор, повернулся лицом к оказавшемуся выше него Се Ляню. — Я бы предположил, что причина недовольства Ши Уду заключается либо, как ты сказал, в разрыве социального положения, либо в том, что истинный его брата вздумал жениться на посторонней девушке, либо в том, что он по факту и правда изнасиловал несовершеннолетнюю, ведь Мяо Цин не достигла возраста согласия, когда они переспали. Может, его не устроило то, что судьба приготовила для его брата не милую девушку, а мужчину старшего возраста, который, к тому же, был влюблён в женщину и кричал об этом на каждом допросе, — предположил ещё один, на самом деле, очень реалистичный вариант Сань Лан, пока Се Лянь невольно переминался с ноги на ногу и всё думал об оставшемся в одиночестве Ши Цинсюане. — Кто разберёт, что в голове у Ши Уду.       Это точно.       Пока они спускались в подземку, Се Лянь размышлял: возможно, им с Сань Ланом не стоило обсуждать эту тему? Она ведь касается личной жизни посторонних людей, их разговор больше всего напоминал сплетни на лавочке у подъезда. К тому же Ши Уду — родной брат Ши Цинсюаня, разве он мог ему навредить? — Я заеду к Черноводу, гляну, как он там, — за одну станцию до пересадки предупредил склонившийся к его уху Сань Лан и, попрощавшись, вскоре вышел из вагона.       Приняв для себя решение не вмешиваться в чужую судьбу, Се Лянь с этой мыслью провёл всю оставшуюся дорогу до дома, пока не поднялся на нужный этаж и не попытался было вставить ключ в замок — безуспешно. Дверь оказалась не заперта. И стоило лишь её приоткрыть, как по всей площадке между квартирами разнеслось гулкое: — Я ничего не хочу от тебя слышать! Сейчас же уходи прочь!!!       Кричал Цинсюань. И кричал он на своего старшего брата.