Где лучшие тусовки?!

      Помочь ему Бань Юэ так и не смогла. Хуа Чэн не винил её: он видел, что женщина правда старается и делает что-то, но в итоге ей так и не удалось узнать ничего о Сянь Лэ. Лишь вытащить из своего мужа-служаки информацию о том, что порой защита личности человека ставится превыше его судьбы. В таких случаях вся его личная информация удаляется из архивов. Вот только делают так обычно с живыми людьми. Какой смысл скрывать информацию о мёртвом — вопрос, ответ на который Хуа Чэн дал для себя самого:       Если человек на самом деле жив.       А Хуа Чэн был уверен, что его истинный жив. Что он рядом. Они знакомы — просто не знают подлинных имён друг друга. И в верности этой мысли его не разубедило ни то, что Се Лянь остался равнодушен к звучанию всех носимых им имён, не смутил даже однажды увиденный им паспорт Се Ляня, где значилось именно это имя, ведь лицо — лицо того, кого он вёз безлунной ночью прочь от погони, глаза, взгляд которых то и дело ловил в зеркале заднего вида!.. Он видел их вновь.       Жизнь превратилась в череду из сомнений, грёз, окончания работы в колледже, работы, приносящей всё большую прибыль, и завершения карьеры в связи с подготовкой к долгожданному поступлению в университет. Прошло полгода — наступило лето. Держа в руках папку документов для приёмной комиссии и уверенным шагом следуя по коридору университета Цинхуа — лучшего во всём Китае, — Хуа Чэн заставлял всех идущих навстречу расходиться, подобно морским волнам, и смотреть вслед.       Двести седьмая, двести восьмая, двести девятая аудитории… а ему нужно в двести тринадцатую.       Хуа Чэн уверенно завернул за угол, откуда раздавались многочисленные голоса, окинул небрежным взглядом толпу, собравшуюся в холле перед доской объявлений…       Это же он!!!       Мигом шарахнувшись обратно за поворот, Хуа Чэн схватился за сердце.       Он здесь, гэгэ здесь! Они учатся в одном универе, в одном, господи, помоги, как дальше идти по коридору?!       После своего первого прихода в «Призрачный город» Се Лянь ещё несколько раз в течение этих шести месяцев заходил к ним, на удачу Собирателя цветов попадая именно в дни его смен.       Собравшись с духом, Хуа Чэн хотел было выглянуть из-за поворота, чтобы одним глазком глянуть на гэгэ, но, так как на нужном глазке была медицинская повязка, пришлось высовывать голову полностью. Грациозный юноша, подобный яшмовому цветку на тонком стебле, в белой водолазке с высоким горлом, белых брюках и белых кроссовках, стоял возле постоянного клиента Черновода, Ши Цинсюаня, который поправлял в отражении пластиковой доски причёску и попеременно то со смехом чем-то делился, то прикладывался к термосу, и Хуа Чэн был готов поспорить на допсмену на работе, что в том термосе алкашка.       Прислушавшись к разговорам проходящих мимо студентов, он понял, что те таковыми уже не являются, поскольку только сдали ГОСы и пришли смотреть вывешенные результаты.       Значит, гэгэ закончил учиться…       Не будет возможности пересекаться с ним на лестницах и в коридорах, нести его рюкзак до аудитории, открывать перед ним двери, выбить себе шкафчик рядом с его, подсаживаться рядом на обедах и предлагать подвозить его после пар домой, съехаться и жить сначала в одной комнате в общежитии, а потом вместе снимать квартиру, а на последнем курсе сыграть студенческую свадьбу — не будет всего того, что Хуа Чэн уже нафантазировал себе за прошедшие секунды.       А может, он завалился?..       Нет, не смей так думать! Даже думать не смей, гэгэ всё сдал на высший балл!!!       Сделав несколько дыхательных упражнений и морально приготовившись, Хуа Чэн лёгкой походкой вышел из-за поворота и направился к гэгэ. С каждым шагом его уверенность таяла, сменяясь желанием направиться в противоположную сторону, но тут удача от него отвернулась. Или, наоборот, ослепительно ему улыбнулась: — Сань Лан! — воскликнул заметивший его гэгэ, и от улыбки мир наполнился светом, а живот — бабочками. — Ты пришёл поступать? — Да. Меня уже взяли, нужно лишь занести документы.       Серьёзно, ты даже не сказал «привет»?! И что это был за самовлюблённый тон, так, нет, соберись! Твоя следующая реплика не должна быть столь же позорной!       Однако гэгэ, бывший столь чистым, что даже не заметил его грубости, лишь кивнул в ответ и с мягкой улыбкой, от которой подогнулись ноги, ответил: — На «Лечебное дело»? — вспомнил он рассказы кивнувшего Хуа Чэна о том, что он хочет стать врачом-психиатром, и с искренностью произнёс: — Это просто замечательно, что ты сумел поступить, как и хотел. А вот Цинсюань закончил последний курс, мы пришли посмотреть его результаты.       С души от облегчения словно сошёл оползень. — А ты?       Позо-о-орище, как можно было прямо в лоб спросить?! — Мне ещё год доучиваться, — словно бы повинился гэгэ, и в мыслях Хуа Чэна вновь вспыхнули картинки:       Коридоры и лестницы, общие обеды и шкафчики рядом, а в конце свадьба… — Ты здесь впервые? Проводить до нужной аудитории? — раздавался из далёких далей голос, заставляя Хуа Чэна кивать безмозглой авто-собачкой. — Раз так, идём.       А-а?!       Хуа Чэн очнулся от наваждения и тут же взбодрился. Давай, подыграй, ты озорной и игривый, но не борзый.       Дождавшись ухода куда-то там торопящегося Ши Цинсюаня и пройдя всего ничего дальше по коридору, чтобы встать в очередь из абитуриентов, он внимательно прислушивался к словам прислонившегося к стенке рядом гэгэ: — Мы с Цинсюанем прежде снимали квартиру на двоих, но Цинсюань хочет уехать работать в Шанхай, а я… — Я как раз думал, с кем снимать квартиру, — озвучил Хуа Чэн прежде, чем скоординировал действия мозга и языка, а когда скоординировал, покрылся холодным потом. Это был выступивший на коже конденсат от вспыхнувшего со стыда мозга и обливающегося слезами сердца.       Ты озорной и игривый, так какого дьявола ты лезешь в чужой дом, словно бездомная псина, чтобы наследить там?!       Однако гэгэ с пленительной гримаской прищурил глаза — у него плохое зрение?! — и, уточнил: — Где ты жил прежде? — В комнате неподалёку от колледжа, где учился, но сейчас мне будет неудобно оттуда ехать. Хочу перебраться поближе, — предпочёл ответить полуправду Хуа Чэн, у которого перед глазами плыли мушки.       Очередь сдвинулась на несколько человек, но они не шевелились. Кивнувший гэгэ добавил от себя: — Мы снимали двухкомнатную квартиру через три станции метро отсюда. Жилой комплекс «Водные каштаны», может, слышал о таком?       Неужели?.. — Если ты ещё ни с кем не договорился, можем съехаться.       Съехаться…       Уже? А как же первое свидание, первая ночёвка друг у друга, ведь после «съехаться» сразу идёт пунктик «Свадьба»! — Звучит неплохо, — в первый миг ляпнул Хуа Чэн, но, прооравшись в душе, наконец взял себя в руки и задал в кои-то веки правильный вопрос: — Гэгэ, мы с тобой знакомы не так, — «не так долго» было бы ошибочно сказать, ведь в Призрачном городе они встречались уже неоднократно, поэтому Хуа Чэн переиначил: — Не так много времени, а ты уже предлагаешь съехаться. Это ничего?       Гэгэ бросил безразличное «ай», затем добавил: — А что здесь такого? — спокойно пожал он плечами, и от этого движения по плечам у самого Хуа Чэна поползли многочисленные мурашки. — Какая разница. Даже люди, знакомые несколько десятков лет, могут стать чужими всего в одно мгновение. Захотел предложить, вот и предложил. Это ведь просто студенческое сожительство, мы поживём год вместе, если ты, конечно, не против, а потом вновь расстанемся. Если так повелит судьба, мы встретимся снова, на работе или во время отдыха, если же нет, то наши пути после сдачи мной экзаменов в следующем году разойдутся. Говоря начистоту, любому пиршеству настаёт пора завершиться, к чему эти предрассудки.       На что обошедший его и вставший ближе к двери нужной аудитории Хуа Чэн предположил: — Вдруг я тебя обворую или ещё что?       Зачем он это сказал? Вот зачем, а? — В таком случае я буду знать, с кого спрашивать, — только и ответил гэгэ, а затем потянулся за телефоном. — Давай обменяемся телефонами, я тебе сразу скину адрес, где живу. — Диктуй.       С трудом не путаясь в цифрах, Хуа Чэн мокрыми руками вбил номер телефона, тут же добавив его в избранные и удалив всех, кто прежде там находился, как недостойных значиться подле имени гэгэ. С фотографии над одним из «низвергнутых» номеров на него неодобрительно смотрел Черновод. Со скоростью света меняя его имя на всевозможные варианты, начиная с лаконичного, но искреннего «Мой Бог» и заканчивая «Его королевское высочество принц», он остановился на привычном варианте «Гэгэ» и вновь начал учиться дышать, пока не пришло сообщение с адресом.       Желание уткнуться лицом в подушку-орушку возросло в кубе.       Находясь в прострации от собственной смелости, милосердия гэгэ и чувствуя, как в груди зарождается эйфория, попрощавшийся с ним и Ши Цинсюанем Хуа Чэн не запомнил, как подал документы, вместо них получив бумаги с расписанием занятий, планом медкорпуса и ещё чем-то там, заодно с пропуском в университет для занятий.       До коммуналки он добрался быстро, как никогда. Собирать свои вещи долго не пришлось: они все поместились в один небольшой дорожный чемодан, но, когда тот оказался защёлкнут, встал вопрос, не будет ли слишком наглым завалиться на квартиру к гэгэ прямо сегодня, прямо сейчас, но все сомнения растаяли, как дым, стоило телефону сыграть нежную ноту, оповещая о прошедшем сообщении:

Гэгэ:

Цинсюань решил (вернее за него брат решил) съехать с квартиры пораньше.

Можешь приезжать сразу, как получится :)

      Больше не сомневаясь, Хуа Чэн подхватил чемодан, запер дверь и, заскочив к соседке, чтобы сказать, что съезжает надолго, но будет периодически её навещать, на крыльях умчался из ненавистного дома в сторону своего Персикового источника.       Съёмная квартира оказалась удивительно просторной. И, кажется, в первую очередь это удивило не Хуа Чэна, а гэгэ. Тот стоял на ковре в носках и осматривал гостиную так, словно видел впервые, но после первой же фразы всё встало на свои места: — Цинсюань уже забрал практически все свои вещи. Я только сейчас осознал, насколько же их было много.       Впрочем, через пару минут оказалось, что забрал он не всё: в ванной всё вокруг раковины было заставлено уходовыми средствами. Перед зеркалом теснились шкатулки, туалетные принадлежности, баночки, тюбики, резинки, невидимки и всякие традиционно дамские безделушки. Лишь на третьей минуте идентифицировав среди одного из бутыльков с дозатором жидкое мыло, Хуа Чэн выдавил себе порцию на ладони, когда хлопнула дверь и раздалось: — У меня гениальная идея! Отказы не принимаются! Мы все сегодня идём в бар праздновать! — Все — это кто? — уточнил вышедший из ванной Хуа Чэн, в ответ на что Ши Цинсюань ткнул в грудь себе, обвёл пальцем его и гэгэ, после чего добавил: — Это значит, мы трое и Мин-сюн. И да! Грузчики уже подъехали, сейчас будут выносить кровать.       И правда, буквально через минуту в комнату вошло двое мужчин в рабочих робах, которые прошли в ещё не осмотренную Хуа Чэном комнату и вскоре вытащили из неё кроватные спинки, основание и ортопедический матрас, замотанный в плёнку. Наблюдающий за этим гэгэ вежливо попрощался с хамски промолчавшими грузчиками, за чьими спинами Хуа Чэн захлопнул дверь, и повинился: — Получается, что второй кровати больше нет. И дивана больше нет. Ты не против, если сегодня мы ляжем на одной кровати? Или я могу расстелить себе на полу! — предложил он, смущаясь чуть ли не больше, чем Хуа Чэн, в чьей голове начало закипать содержимое.       Н-на одной кровати?.. В смысле это должно было случиться после пункта «Свадьба»!!! И на каком ещё полу гэгэ будет спать?! На полу этой ночью будет спать только он сам!       Так почему тогда он ответил: — Можем и потесниться.       Какое к собачьим чертям ещё «потесниться»?! — Всё, хорошо тогда, а то мне уже стыдно стало за то, что предложил приехать сегодня же, а об этом не подумал. Ну, ты тогда пока раскладывайся во второй комнате, — смущаясь, предложил гэгэ, указывая себе за спину. Там виднелась дверь, ведущая из проходной гостиной в спальню. — Если что, можешь мои вещи в шкафу подвинуть, он общий, — но Хуа Чэн, для которого даже прикоснуться к вещам Се Ляня казалось святотатством, дал себе зарок хранить свои пожитки в чемодане, но никак не стеснять гэгэ.       Вот только проверка показала, что зря он себя накрутил: огромный шкаф во всю стену был заполнен едва ли на четверть. Сразу стало понятно, что прежде большую его часть занимали тряпки Ши Цинсюаня. Оставшаяся одежда даже с первого взгляда показалась… своеобразной. Хотя бы потому, что практически вся она оказалась белой: рубашки и футболки, водолазки и свитера, брюки и джинсы, даже ремни и обувь! Всё было белым, за исключением пары бледно-голубых джинсов и нескольких пастельного оттенка верхов.       Не раздумывая об этом слишком глубоко, не собираясь рыться в чужих вещах и просто разложив собственную сплошь чёрно-красную одёжку на свободных полках и вешалках, Хуа Чэн лишь мельком бросил взгляд на застеленную кровать и быстро прошёл в освободившуюся ванную.       Та теперь выглядела почти сиротливо. Остались только шампунь на бортике, мыльница с мочалкой да зубная паста с щёткой. Открыв шкафчик под раковиной, чтобы положить туда свои собственные немногочисленные умывальные принадлежности, Хуа Чэн с удивлением вытащил выдавленный почти до конца и весь измятый тюбик, под названием которого шла надпись:

«От шрамов и рубцов».

      Быстро убрав тот обратно и захлопнув дверцу, он оставил свои вещи прямо около раковины и вышел из ванной, сразу же после этого направившись в продуктовый магазин. Болезненные мысли роились в голове, словно осы.

***

      Когда Се Лянь вернулся с учёбы, в квартире никого не было. Заметив, что куда-то ушедший Сань Лан, уже обустроился в ванной, он быстренько достал с верхней полки шкафа давным-давно выдавленную мазь. В своё время она позволила ему успешно избавиться от памятных рубцов. Сейчас же стоило наконец завернуть тюбик в пакет и выбросить в урну, что он и сделал. Цинсюань вопросов не задавал, а теперь… лучше избавиться.       Душ помог смыть усталость.       За шумом воды не услышав, как щёлкнула дверь, он вылил на себя добрый куб воды, прежде чем вышел из ванной в одном халате, не ожидая увидеть на кухне сидящего напротив духовки Сань Ла… Хуа Чэна. Именно Хуа Чэна — Сань Ланом он просто представился в ночном клубе, и едва ли это имя значило хоть что-то. — Гэгэ, я не знал, что ты предпочитаешь… — начал было Хуа Чэн, но про мясо, чей изумительный аромат уже исходил из приоткрывшейся дверцы духовки вместе с горячим паром, так и не сказал.       Однако взгляд его промолчавшего был направлен на голую ногу Се Ляня, и взгляд этот казался весьма странным: можно назвать его ледяным, да только недолго и ошпариться; можно назвать его пылающим, но внутри всё же скрывался холод. Сам Се Лянь, опустив голову, всё понял.       Сань Лан смотрел не на что иное, как на грубый рваный шрам на его правой лодыжке. — Попал в автомобильную аварию, — пришлось пояснять с неловкой улыбкой, чтобы не возникло недопониманий, сто раз пожалев, что не переоделся в штаны сразу после душа. Специально ведь шорт не носил и не покупал, даже домашних, а тут раз тебе! Расслабился. Выкручивайся теперь: — Машина деформировалась, и мне зажало ногу, вот шрам и остался. Ерунда. Просто след на память.       Однако чувствуя, как только что немигающе смотревший на его ногу Сань Лан точно таким же взглядом прожигает его шею, которую обхватывала татуировка, по задумке имитирующая чокер, Се Лянь предпочёл по поводу неё вообще ничего не говорить: лгать не хотелось, а пояснять, что он таким образом пытался скрыть шрам после неудачной попытки повеситься, было ещё хуже. Благо там рубец не сильный был и при помощи мази почти сошёл. От идеи убрать татуировку, одним своим видом напоминающую петлю, отговаривало только то, что тогда кожа на его шее окончательно превратится в месиво.       С этими мыслями Се Лянь ушёл переодеваться, а когда вышел, под штанинами мягких домашних спортивок было уже не видно ног и шея привычно скрылась за высоким воротом тонкой водолазки. Прятать то, что само по себе уже прятало нечто, было странно, но Се Лянь успел сто раз пожалеть, что набил эту злосчастную удавку-татуировку, при каждом взгляде на неё возвращающую в дни убийства родителей и попыток собственного суицида.       А ещё — в автомобиль на тёмной дороге. К незнакомому парнишке, чьего лица он той ночью даже не разобрал, но который пожертвовал своей жизнью ради его спасения. К умершему в муках парнишке, чьё сгоревшее тело до сих пор виделось в кошмарах. — Ши Цинсюань писал, в какой именно бар он хочет нас всех вытащить? — преспокойно спросил возвращающий его в реальный мир Сань Лан… Хуа Чэн!!! В ответ на что выдохнувший Се Лянь достал телефон с недавно пришедшим сообщением. — Да. В «Костяную рыбу».