Как перестать беспокоиться и начать…что?

Oliver Tree — 1993

Если дать человеку достойную зарплату, молодой коллектив, хорошо оснащенное рабочее место и офис в центре города, от кандидатов на вакансию не будет отбоя. Если действительно соблюсти все эти условия, то… — Да твою ж мать, — Антон озлобленно приземляет кулак на измученную временем и количеством операций рабочую станцию с уже явно подуставшим и неизменно надкусанным яблоком. — Шастун, — свернутая в трубку кипа листов А4 моментально приземляется ему на голову, — не калечь технику. — Поз, а че делать, если техника калечит меня? — Каким это образом? — Ментально, — вот так вот. Да, он ноет. Всегда, семь-ноль, без перерывов, пауз, выходных нытье и жалобы поставляются Позову в изрядном количестве. Только ему одному и во веки веков, пока смерть не разлучит их. Как-то слишком уж органично все между ними сложилось еще три года назад, когда Антон только пришёл в отдел, и неумолимо тянется по сей день. Со слов коучей успешного успеха: «Высокие продажи требуют отлаженных процессов». Это как раз один из. — Попробуй делать все не в последний час, может, полегчает, — Дима неоднозначно проводит рукой по воздуху, будто пытаясь оценить на ощупь количество пара, выходящего из головы Шастуна. Воронка продаж нового месяца смотрит с экрана как-то слишком надменно. Она явно не понимает, что от неё хотят всего-то отправки в печать, но тупым по этому поводу себя считает Антон. Если закатить глаза ещё сильнее — делу это не поможет, и, возможно, они даже не выкатятся обратно, поэтому остаётся только…: — А, может, ну его нахуй? Позов будто даже слегка подпрыгивает на месте, но быстро берет себя в руки и молча ждёт продолжения от Антона. — Вот ты сейчас начнёшь рассказывать про шансы, и прочее, да? Матерью клянусь, Поз: от того, что сегодня вместо этого петуха они послушают меня, изменится буквально ни-че-го. Им таблицы нужны, как собаке пятая нога. — Продолжишь себя оправдывать, Шаст, или просто комп перезагрузишь? — ладно, окей. Не стоило и надеяться, что Дима (прагматик высшего уровня) поймёт стенания романтической души. Хотя стоп. Заново. В данной ситуации сквозит почти что прописная истина: долго держать жопу в мыле — вредно для здоровья. — Наверняка уже со вчерашнего дня отчёт лежит у них на почте или в уведомлениях. Все всё знают, — доказывать, конечно, бессмысленно, но и сдаваться на полпути как-то чмошно. Антон завис меж двух огней. Ведь дело не в том, что ему лень. Дело не в том, что он хочет чай ромашковый. А просто. Без причин. — А если не лежит и не знают? — Дима как-то слишком не заинтересован в доводах. Определенно такое бесит. — Ну, тогда земля пухом, ведь право на ошибку у нас имеет только блядский… — ...Арсений Сергеевич! — влетевшая в офис Оксана прерывает гневную тираду. Она выглядит немного смешно в своих синих уличных кроссовках под классическое платье. Она пришла пару минут назад с какого-то просмотра. Она уже куда-то опаздывает. Разочаровывать бедную девушку не хочется буквально до слёз, но лучше горькая правда: — Я за него, — Шастун как-то неловко кивает в подтверждение и замолкает. Ждёт реакции. Внутренний голос выдаёт: «Ну и еблан». Допустим. — А что с…? — если она сейчас заплачет, вина будет целиком и полностью лежать на его плечах. — Как обычно, походу, беды с башкой, — после этого внутренний голос делится на бас и тенор. Фраза не меняется. — Оксана, — Позов поднимается со стула и эффектно перенимает ситуацию в свои руки, подходя к секретарше ближе, — презентацию проводит Антон, у нас все в порядке. А вот у Арсения какие-то проблемы с дверным замком, и, наверное, там делишки… ну такое. Суркова позволяет себе лёгкую улыбку, вручает ему какую-то папку, хватает свой пакет с туфлями из-под стола и скрывается за дверью. Все это за какие-то десять секунд. Шастун успевает только пару раз моргнуть и открыть рот. Дима качает головой, переминаясь с ноги на ногу, но не ёрничает и не накаляет обстановку. Он в своём роде человек гениальный поэтому, пожав плечами, все же решается оставить документы на столе и по-тихому съебать. Хо-ро-шо. Антон почему-то чувствует, как ладони наливаются кровью при первом касании к папке. В ней точно должно быть что-то важное настолько, что затошнит. Настолько, что позволит не завалить отчёт. Настолько, что судьба должна преломить свой ход и в первый раз за всю историю выдать Шастуну нечто действительно нужное. Но хуй там плавал. Безучастно пролистав несколько графиков, он понимает, что предательская тишина давит на уши. — Алсений Селгеевич, — произносится как-то полурефлекторно и сопровождается наимерзейшей интонацией. Становится проще.

***

— После чего мы сконцентрировались на лидогенерации, опираясь на партнёрство и… — … «нихуя не произошло». Антон как бы и рад сказать им эту нерадостную правду, но выглаженный галстук по щелчку начинает душить сильнее, заставляя слова застрять в районе кадыка. Нет, компания при текущем обороте не может быть неуспешной. Заказов уйма, рекламы тонна, новых клиентов — выше требуемого, а старые клиенты довольны сервисом и наверняка готовы целовать каждому директору ручки-ножки. Все хорошо... но недостаточно. Взять для примера можно рубашку Антона. Недостаточно белая. Недостаточно дорогая. На рукаве небольшое пятнышко от ручки, которое видно. При самом ближайшем рассмотрении, под микроскопом, но видно. Кто поставил к экрану этого клоуна? Кто он вообще такой? Кто вручит несчастному конфетку и грамоту «спасибо, что живой», после этой публичной казни? Пара следующих слайдов проходит мимо за отчетом креативного отдела. Матвиенко — руководитель этих умников и умниц, выходя, странно косится на лжеАрсения, будто не зная, как к нему подступиться, чтобы отнять указку. Шастун крутит единственное кольцо на указательном пальце и облизывает губы раз в две секунды. Это единственная статистика, на которую он сейчас способен. Тем временем у креативщиков все хорошо. Как минимум, презентацию проводит тот, кто её готовил. Лучший из лучших. Так должно было быть и у них, кстати. Снедаемый ощущением своей второсортности и надвигающимся пиздецом, Антон пытается схлопнуться до размеров атома. Ещё три слайда и начнутся скрины из Эксель. Невыносимо-разноцветные, как радуга. По какому критерию работают специальные выделения ячеек у Попова неясно даже после доброго получаса, потраченного на выведение алгоритмов. К слову, наверняка со стороны Антон выглядит спокойно. Спокойнее океана в штиль. Спокойнее мертвой рыбы. Но в кабинете жарко, и температура растёт с каждой ебаной секундой. Сил на эмоции и раньше не особо было, а теперь они убывают в геометрической прогрессии. В шастуновскую голову почему-то стучится навязчивое: «Отче наш…». Он почти что складывает руки в молельном жесте, прокручивая: «Святый Боже, пожалуйста, помоги. Отец мой небесный, спаси меня несчастного. Даруй чудо…» «Чудо» резко открывает дверь и начинает извиняться на ходу. Первый раз в жизни приятно видеть этого пижона. Даже больше — Антон издаёт относительно среднее между облегчённым выдохом и стоном, что, очень кстати, остаётся незамеченным. Спасибо за это каждому из двенадцати апостолов. Или их десять? Лучше больше, вдаваться в богохульство не время и не место. Не разбирая ни единого предложения от влетевшего в переговорную Попова, Шастун сначала сливается со стеной, а после совершает несколько уверенных шагов в сторону своего места. Когда до него остаётся всего метр, к полу примораживает фраза: — Я выражаю огромную благодарность своему коллеге за помощь. Антон, правда очень выручил, — звучит ни капли не ехидно. Кто-то из собравшихся делает пару неловких хлопков, и остальные, подхватив, награждают мученика аплодисментами. Это… было заслужено пóтом и слезами. Оправданий не требуется. Уже более расслабленный Антон падает в кресло возле Димы и берёт в руки все же распечатанную аналитику, просто чтобы не пялиться на выступающего. А пялиться хочется. Сегодня он выглядит чуть иначе: волосы непривычно растрепаны, а пиджак сразу же был повешен на спинку стула. Походу, бежал, дабы не упустить возможности повыделываться. Это говорит многое о нашем обществе. Признавать, что без него Антон действительно не справился бы, не хочется до зубовного скрежета. По крайней мере, будь хоть чуточку больше времени, все вышло бы просто прекрасно. Вот если бы он ещё вчера начал свои двухчасовые процедуры по убеждению мозга в том, что публичные выступления — это легко, сегодня бы и руки не тряслись, и мысли не путались. Наблюдать, как Попов с легкостью отшучивается на какую-то свою оговорку, становится противно, но уже не прям до вспышек гнева. Положение «вечно второго» после прихода Арсения пробирало до костей только несколько месяцев. Сейчас же оно превратилось в отголоски настойчивого чернейшего отрицания. Нет ничего особенного ни в нем, ни в его проектах. Его идеях. Его словах. Шастун поднимает глаза на какую-то статистику, где несколько невыполненных показателей остаются гореть ярко-красным. И такое случается. Не впервой. Он отлично понимает, что не имеет права сейчас устало опустить голову на руки, хотя до ужаса хочется — веки слипаются, и мозг заволакивает невыспанными часами. Надо отвлечься, осталось немного. Вот что-что, а структура презентации въелась в память намертво. Повод для гордости. Перед полуприщуренным взглядом мелькают лица девушек всех видов и сортов из отделов также всех видов и сортов. Они смотрят Попову в рот, ни грамма не стесняясь этого факта. Позов, сидящий по правую руку отслеживает направление внимания и хмыкает. Он лучшая группа поддержки, когда-либо существовавшая во вселенной. Это заставляет Антона немного улыбнуться, прежде чем снова вернуться к оценке происходящего. Возможно, Арсения действительно есть за что любить. Отвратительность его личности компенсируется подтянутым телом, высоким ростом, дорогой и правильно сидящей одеждой… Заметка: у него необычно загораются глаза, когда он смеётся. Становятся почти лазурно-голубыми. Антон прокручивает ручку в пальцах и понимает, что решительно ненавидит этот цвет. Сумбурный поток сознания пару раз прерывается упоминанием менеджеров по продажам со стороны руководства, но в целом любые попытки к поглощению информации бесполезны. Сильный мандраж высушил и выебал Шастуна. Все, чего ему хотелось — тишины. И немножко водички. На новости о корпоративе десятого числа все оживились и зашелестели бумажками. Захлопали в ладоши. Натянули на лица счастливые улыбки. Выполнение общего плана это вам не херня какая-то, между прочим! Это вещь, которая заставляет ребят забыть, что сегодня только первое, и ещё девять дней им придётся по-скотски пахать, так как план на этот месяц больше в полтора раза. Выходя из душной переговорной, Антон не думает ни о чем. Мирно существующий рядом Дима особенно не рад произошедшему, но и не расстроен. Просто эталон спокойствия. Медали можно давать. Прощаясь с ним в курилке, Шастун борется с желанием не возвращаться. Остаться тут, на маленьком балкончике между пятым и шестым этажом. Порефлексировать ещё минут двадцать. Двадцать пять. Это не «грустно», нет. Скорее… паршиво? Бинго. Мотивирующие мысли о том, что ключи в рюкзаке, рюкзак в офисе, яйцо в утке, утка в зайце и так далее, заставляют его все же выйти и начать переставлять ноги вверх по лестнице. Кабинет уже абсолютно пуст, окна закрыты, свет выключен. Хватая вещи с кресла, Антон замечает квадратную, чёрную, по-странному притягательную подарочную коробку у себя на столе. Напрочь забыв, чему история Унабомбера научила весь мир, он открывает её и включает лампу. Изнутри на него смотрят стремно-серая книжка и вроде добродушный мужчина с её обложки. Пару раз переглянувшись с этим незнакомцем, Антон протягивает руку, подносит книгу ближе к лицу и зачем-то читает вслух: — «Как перестать беспокоиться и начать жить». Нет, не сказать, что подарок совсем неоригинальный. Книжки разных психологов охуенно помогли каждому нуждающемуся, и Антон явно нуждается в чём-то… Менее тупорылом. Например: хорошем ужине, здоровом сне и, самую малость, двух бутылочках пива. Открыв верхний ящик стола, Шастун кидает туда книгу без зазрения совести и намерения открывать её хотя бы раз за все оставшееся время жизни. Будто бы делать больше нечего.