Как перестать беспокоиться и начать…что?

Если дать человеку достойную зарплату, молодой коллектив, хорошо оснащенное рабочее место и офис в центре города от кандидатов на вакансию не будет отбоя. Если действительно соблюсти все эти условия, то… — Ты уверен, что прям обязательно? — Шастун переключает внимание на Позова, отвлекаясь от пришедшей на почту аналитики. Разница в две тысячи рублей между позициями финального плана выглядит настолько жалкой, что скулить охота. — А что ты еще можешь сделать? — Дима как всегда конкретен и честен до визга. Он обмахивается уже ненужными брошюрками какой-то там клининговой компании, и выглядит, прямо говоря, не очень — при одном взгляде на этот покрытый испариной лоб становится душно, как от моментальной гипертермии. Второе августа не принесло людям облегчения — стабильные плюс тридцать на улице, плюс двадцать пять в помещении. — Да нихера! Но знаешь… — бумагу заедает в принтере, зеленые глаза вспыхивают первородной злобой. — Мгм, — абсолютное равнодушие и безмятежность. Ладно. — Я сейчас запла́чу прямо здесь, — Шастун опять ноет. База. Что-то временно, а что-то — вечно. — Соберись, давай. Последний рывок, — кривая поддержка, конечно, Позов мог бы и постараться получше, но хотя бы так. Дима прав — рывок и правда последний. Вот сейчас жалкие тридцать листов графиков для тех, кому впадлу следить за экраном, выползут из шайтан-машины, которая уже третий раз за полчаса скандалит насчёт уровня чернил, и… мир придёт в равновесие. Кстати, распечатать всю эту хуйню, дабы уберечь Антона от ментального падения, мог бы и сам… — …Арсений Сергеевич! — Олеся, новый секретарь верхушки, залетает в кабинет, наполняя его шлейфом дорогих цветочных духов. Или не дорогих. Или не цветочных. В любом случае, он приятный. — Ага, если бы, — а вот чуть заведенный Шастун — гнида конченая. Впрочем, опустим. — А где…? — девушка оценивает помещение на наличие своей цели с неравнодушным энтузиазмом, несколько неверяще оглядывает обстановку и незамедлительно открывает контакты в телефоне. — Можешь передать через меня, — этим Антон тормозит наступление Апокалипсиса. По крайней мере ощущает себя так. Прям герой размахом чуть меньше Супермена. Неизвестно, кто оказался бы сильнее: всегда знающая все про оппонента Иванченко, или пидорски-язвительный недовольный Попов. Дима выдвигает, как подтверждение сказанного, какие-то неясные жесты руками, и Олеся сдаётся — оставляет документы на столе, сопровождая их очень конкретным: — Тут статистика от рекламы. Сам разберется, — она почти бегом вылетает за дверь, как только Шастуновские пальцы перехватывают папку. Она тоже вечно куда-то торопится. Очень долгое время Антону казалось, что проблема в Сурке и её исполнительности, но, как оказалось, профессия есть такая — суетиться. Растекаясь в кресле, пока монитор отчаянно мигает сраным требованием проверки картриджа, он даже немного облегченно выдыхает. Хотя нет, пиздеж. Как только ручка двери щелкает, уведомляя об уходе Иванченко, что-то в голове тоже щелкает, и Шастун, достаточно нелепо проморгавшись, тянется за телефоном. Полчаса до отчёта — это всегда период утрированной тревоги. Ну или не очень утрированной. Ну или…

Вы

Ты близко?

11:28

Только не говори, что не успеваешь

11:29

Апсений Ладно, не скажу 11:31 Да твою ж. Сидящий рядом и бесстыдно подглядывающий в переписку Позов утешительно хлопает по плечу, и от этого жеста становится прямо как-то… по-скотски спокойно. Ну посмеялся бы хоть. Ну напугал бы. Нет, блять, сидит, проявляет участие. Таких друзей… ценить надо. Антон понимает это, но все равно хочется каких то старых добрых (или не совсем) подъебов. Неужели Дима пристроил Шастуна к Попову, и все? Можно умывать руки и постепенно испаряться из жизни? Можно перечеркнуть всё, включая вот эту драматизацию на ровном месте? Получается… — Ставлю пятихат: ты и в этот раз облажаешься, — а, нет, порядок. Непробиваемая дружеская «вера» в ближнего все ещё живёт в чёрством Димином сердечке. Ну слава Богу, слава Богу. — Я уж испугался, что издеваться не станешь, — выдыхает Антон, разделяя стопку из принтера на ровные кучки по шесть листиков. — Нашёл, чего бояться. Не хотелось бы соглашаться за просто так, но… По ходу месяца Шастун убедился, что никто лучше Позова его не знает. Даже он сам в пролете по этому критерию. Перелистывая всё те же непонятные цветастые таблицы, только уже с новыми данными, Антон подрубает режим "максимум поглощения информации" и с треском проваливается. Аж выть охота. Ну какого хуя он занимался с Арсением чем угодно, кроме работы? Вот на прошлой неделе они ездили на свадьбу, а могли бы разобрать сводку итогов. На позапрошлой неделе они пытались разложить эмоции по верным полкам и притереться друг к другу, заливая всё действо алкашкой через день, а могли бы разобрать сводку итогов. На поза-позапрошлой… Короче, дабы снова не углубляться в тягучую рефлексию, констатируем: могли бы разобрать сводку итогов. Эксель смотрит с укором, подмигивая красными, как кровь, ячейками. Да мать твою. Сверяя свои относительные познания строения Поповского мозга с бездушными цифрами на экране, Шастун почти стонет от бессилия — по уровню сложности эта структура данных сравнима с характером Арсения, а значит, тут нужно дней десять, дабы хоть что-то начать соображать. Да, он не приветствует ложь, но был бы очень рад факту: Попов безбожно пиздит насчет опоздания. Ладно, проехали. Надо верить в лучшее и в лучших. Так что лучше, если лучший менеджер действительно не проебётся по таймингам. Тогда… — … будет просто замечательно, — Дима как-то слишком долго вглядывается и даже начинает водить пальцами по монитору. Хмурится каждый раз, когда установленная параллель не сходится. Забавно. — О чём ты? — Да работать с такой хренью нереально почти! Кто вообще эту кашу придумал? — Арсений Сергеевич, — настал уже черёд Антона с усмешкой хлопать кого-то. Становится проще.

***

— В завершении этого блока… — … «я, нахуй, убью тебя, Попов» проносится в голове, и вся остальная информация (да-да, именно та, которая по делу), вылетает напрочь. Шастун застывает с неопределенной гримасой, пытаясь подцепить на экране хоть одно опорное слово. Несколько чисел, перекрытых зелеными клетками, будто бы спрашивают: «Допрыгался, еблуша?» На лбу снова выступает испарина, но так легко в этот раз Антошку не сломаешь. Хер вам, как говорится. Повинуясь тексту всем известной книжки, он уже вычленил самый отвратный исход, смирился с ним, и сейчас, понимая, что даже если он и затупит, никто не бросится сразу же ломать ему челюсть, Шастун даёт себе минуту на вдох и долгий выдох. Чувствуется, что напряжение неловко поднимается, сопровождаемое гулом проектора, но он даже объяснить себе не может, почему так похуй. Возможно, советы Карнеги (чудом) были отработаны мозгом на ура, а может быть, Антону просто не хочется снова тратить пять часов на перечитывание психо-заповедей от корки до корки под графским присмотром. Вообще, кстати, чё париться? Может, так и сказать? Времени на придумывание обстоятельной речи, конечно, мало, и слова будут клеиться во что-то нелепое, вроде: — Прошу прощения, презентацию готовил мой коллега, что немного опаздывает, и… — Не опаздывает, а задерживается, — ну, конечно. Конечно, блять. Арсений выглядит так, будто он спустился с Олимпа и на какой-нибудь колеснице тарифа «Элит» доехал прямиком до конференц-зала. Путь был неблизкий: сначала через примерочную Аrmani, потом через оптику Balenciaga. Ну по такому вот случаю проебался! Не успелось чуток, ну с кем не бывает? Ни с кем, сука. Слегка закипая от праведного гнева, Шастун топчется на месте. Сжимает кулаки и зубы. Ух. И так было жарко, а теперь еще и его полыхающая жопа подкидывает градусов в копилочку общего нетерпения. Кондиционеры надрываются, но с таким напором им уже не справиться ни в какую. Сраный кошмар. Перехватывая что-то из пафосного кожаного дипломата, Попов занимает заслуженное место у интерактивного экрана, бросая короткое: — Спасибо, Антош. И как-то, ну, нормально сразу? Да? Шастуну — точно потрясающе, а вот глаза Шеминова неоднозначно закатываются. Его брови поднимаются, взгляд бегает с одного подчиненного на другого, пока приказной и неумело смягченный голос берёт ситуацию под свой контроль: — Антон, благодарю. Можешь присесть. Может-то, может, но уже, вроде, типа, и не хочется? Он Арсения неделю не видел и заебался от этого факта настолько, что хоть на стену лезь. С Шастуновским ростом это, кстати, сильно проблемное действие — стены короткие. Терпение Позова, к слову, тоже оказалось достаточно «недлинным», и уже через три дня он начал бегать от Антона по офису короткими шажочками, дабы все эти влюблённо-амурные подростковые сопли обошли стороной его серьезно-взрослый тактический разум. Возможно, как раз-таки по причине легкого отвыкания от поведения Антона в его естественном состоянии Дима сейчас заливается испанским стыдом и роняет голову на руки. Немного собравшись, в сопровождении незаслуженных оваций Шастун роняет жопу на стул рядом с ним. — Ну ты бы еще засосался с ним тут, хули нет? — шепчет раздосадованный Позов. — Я подумал об этом, но решил, что такое уже через край будет, — прилетает в ответ. Романтизация прёт со всех щелей, и Дима отстранённо подмечает: даже если бы он и отучился на врача, здесь — неизлечимый случай. Ничем не помочь. Финита ля комедия. Капут. Капельницы, физиотерапия и уколы в жопу точно не сгладят ситуацию, разве что лоботомия… Антон по уровню эмоций присоединяется к толпе рекламщиц, и теперь больше половины зала одаривает щенячьей тоской безупречного Попова, абсолютно игнорируя его безупречный пиздеж. Ладно девчонки: профессия творческая, тяга ко всяким там изыскам, а также ко всему красивому, богатому, высокому и… Позов старательно подбирает слова для описания своей реакции, правда, как не крути, единственное, что приходит на ум, классическое: — Блять. Прежде чем окончательно заглушить бухтящего деда внутри себя парой глотков минеральной воды, он добавляет уже более резонное, но бесполезное: — Да угомонись ты уже, — дергая Шастуна за рукав. Кучерявая голова как-то дебильно мотается из стороны в сторону, и розовые очки наваждения с треском приземляются на пол. Ну или это у кого-то бутылка упала. Неважно. Антон стремительно вылезает из состояния аффекта, оглядывается и цепляет пару напряженных и таинственных ухмылок, с горем пополам отпуская заинтересованность в презентации. Разваливается на кресле. Гипнотизирует маркер на центре стола. Слышит: — …этот показательный проект был бы невозможен без участия моего коллеги — Антона Шастуна. Попов виртуозно отшучивается, выдавая очередную конкретику на, казалось бы, завальные вопросы, и подобное уже не нервирует/не бесит/не волнует ни капли. Такой вот он человечек лёгкий для восприятия, что поделать. Заметка, но уже раз и навсегда: у него необычно загораются глаза, когда он смеётся. Становятся почти лазурно-голубыми. Шастун зависает на долгую минуту и понимает, что никогда ничего красивее в жизни не видел. Кроме этого внезапного озарения, кстати, все по-старому — план выполнен, все молодцы; цель этого месяца — работа с бизнесами; снова корпоратив, но уже в офисе. Антон упорно выдавливает из себя «радость до предела», хотя желания общаться с другими работничками в веселящей обстановке маловато. Ему как бы и в обычной жизни в обычной квартире коллег хватает. Он подобным уже преисполнился, извиняйте. Готовность отказаться от «вечеринки» мерзко щекочет горло на выходе из кабинета. Лучше посидеть дома, посмотреть фильм. Фильмы. Много фильмов. Оплаченный Кинопоиск должен хоть на грамм себя оправдывать. Хотя Арсений, наверное, захочет пойти. Он достаточно независим от социума, но на прошлый корпорат же пришел. И скорее всего не только для того, чтобы в тачке с Эдом пососаться. В принципе можно будет прицепиться хвостом, чтобы дома не сидеть в соло и чтобы… не ругаться? Да, они за полгода достаточно уже наругались, ибо… — Ну и хуле ты встал? — Дима щелкает пальцами перед носом. Что ответить? «Я хочу сидеть дома?» «Я никогда в жизни раньше не скучал по людям, и вообще меня пугает текущее развитие событий?» «Я тут по-приколу родил экзистенциальную проблему?» — Борюсь с демонами, — достаточно обобщенно, Шастун. Умничка. — Проигрываешь? — Абсолютно. Поняв, что смысла ждать Попова где-то около нихуя, Антон по привычному маршруту доплетается до курилки, и первые несколько минут просто пялится в огромное окно, фиксируясь на белоснежном Мерседесе возле главного входа. — Поз, погнали на выходных куда-нибудь, — Шастун подкуривает, даже не глядя. — На выходных у меня новоселье, — Дима довольно конкретно отсекает план на «побухать без лишних ушей». — И у кого? — Близкий друг. Ты его… — Позов прикидывает что-то рукой в воздухе с такой сосредоточенностью, будто у него в голове сейчас логарифмы с дробным основанием, но в итоге выдаёт: — Нет, ты вообще его не знаешь. Хотя попытка знакомства была. Закидывая очередную интригу в общее состояние неведения, он чувствует себя максимально спокойно, в то время как Антон перебирает в уме все знакомые ему мужские имена. Короткая память — залог здоровья, поэтому уже через несколько минут, он забивает хуй, вбрасывая вариант чисто по-фану: — Роман? — Нет, — ну и чёрт бы с ним. Получив официальное Шастуновское благословение на сохранность своих секретиков, Дима становится совсем немногословным, и докуривают они уже в тишине. За дверью постоянно кто-то ходит, бегает, болтает. Позову однозначно не терпится слиться с оравой собирающихся домой, поэтому он прощается прямым и честным рукопожатием, хотя щурится при этом пиздец лукаво. Антон серьезно пытается не обращать внимания, хотя что-то слишком резко пересыхает в горле. Может, Поз недошутил какие-то пидорские шутки, и теперь его гложет невысказанность? Надо будет спросить потом. Поднимаясь по лестнице в плавной и разморенной усталости, Шастун надеется, что Арсений уже собрался, и сейчас они наконец-то поедут домой… Сука, темно. Сука, коробка на столе. Сука, только не снова. Либо у Попова идея фикс — преобразовать хату в библиотеку, либо он просто ебнулся. Ладно, бывает. Проигнорируем. Подумаем: «И чё ты без меня уехал?» Скажем: «Черная коробка в темноте — незаметная от слова совсем». Сделаем вид, что обидно. Хотя в случае последнего даже стараться не надо. Вооружившись линейкой в тридцать сантиметров, Антон подходит к коробке, дабы «потыкать палкой» неизвестное, но резко включается свет, под смеющееся: — Ты совсем в моё отсутствие тронулся? Арсений выходит с кружкой кофе, и из-за перегородки показывается искренне сдерживающее хохот лицо Кузнецовой. — А вы нахуя свет выключили? — бита, Антош. Набирай новые карты. — Чтобы ты спросил, — Попов выдыхает, стараясь не смотреть на линейку возле коробки и выставленную в защитном жесте руку. — Открой. Там подарок. — Теперь я еще сильнее не хочу этого делать! — Пожалуйста, открой. — Щас разревусь, — Ира неоднозначно прижимает ладошку к лицу. Она уже, не скрываясь, падает в истерику. — Знаю я твои подарки, — ну Шастун, ну мать твою. Иногда в жизни сталкиваешься с ситуациями, когда стоишь, тупишь, выёбываешься, хотя можно было бы вместо этого обняться, собраться и всю дорогу до квартиры безостановочно нести чушь, накопившуюся за неделю. Иногда в жизни просто пиздец какой-то происходит. «Иногда» — это мера времени где-то около «сейчас». Арсений скатывается с лютого гнева, пляшущего чертями на плацдарме радужки, до какого-то восторженного умиления, поэтому со стороны выглядит так, будто из дурки сбежал, а не из рабочей поездки вернулся. Арсений делает уверенные несколько шагов вперед. Арсений просто вытаскивает из кармана связку ключей и кидает Антону: — Возьми мои. Потом разберемся. Шастун ловит их больше по наитию, пока мозг цепляет, как заразу, нескончаемые синфазные помехи на предъяве Кузнецовой: — Ты всю романтику убиваешь, Тош, — эх, её бы слова, да Позову в уши. Антон перегревается и просто пытается вникнуть в происходящее хоть на толику. Ключи оттягивают руку, как тяжкий грех. Ирина пытается успокоиться. Арсений, кажется, не дышит. Ну заебись картина. Просто восторг! Щас бы как разораться: — Я неделю один езжу! У меня есть свои! И от дома, и от тачки, и от офиса, блять! — Таких нет. — Да скажите вы мне хоть что-нибудь, сука! — щас Шастун заплачет, чекайте. — Это от Тверской, — Попов же спокоен, как пульс покойника. — Тоже есть! — Тош, притормози, — Ира подходит к столу, по-хозяйски открывает коробку, достаёт второй ключ и опускает его прямо Арсению в руку. — Вот так получше? — А книжка? — Антон захлёбывается непроглядной тупостью. — Ёб твою мать… — Кузнецова хорошая девочка и матерится редко, кстати. — Подожди, Ириш, мы тут до утра, — Арсений аккуратно отодвигает девушку в сторону, перехватывает ключ с неуклюжим бантом и спрашивает тоном воспитательницы детского сада: — Что напоминает? — Ты опять поменял замки? — вообще, такого можно ожидать. Попов по своей сути человек хаотичный и злопамятный. — Холодно. — Теперь ты будешь жить там? — тон повышается. — Теплее. — Теперь я буду жить там? — и повышается. — Шаст, докрути, — Арсений с Ирой уже слились в один настойчивый голос. — Теперь мы будем жить там? Попов кивает. Прям на лице написано, что ситуацию он точно запишет в дневничок подлостей. И стебать будет. Долго. Сокрушительно долго. — Поздравляю, — доносится откуда-то из-за стены. И пиарщики тоже теперь будут. Уж такую сенсацию они точно не проебут. Если бы Антон не замер с открытым ртом, то проорал бы им короткое «спасибо». — Пока он где-то не с нами, я отдам свой сюрприз, — Кузнецова опускает обещанное возле Шастуновского рюкзака. Подстава, конечно, жесть. Антон только в лучшее поверил, а тут хоба — и новый томик «залипательного» чтива. Ну нельзя так делать! Но и дарёному коню в зубы не смотрят. Ведь на самом деле книжки разных психологов охуенно помогли каждому нуждающемуся. По крайней мере одну рабочую он точно знает. И, как оказалось, периодически они переворачивают всё на триста шестьдесят и дают новые установки для веры. Иногда приходится даже как-то невпопад и старательно верить в ключи, зажатые в кулаке. Иногда приходится верить всем, кто называет тебя тупицей, потому что полчаса ты втыкал в самое обычное, банальное, стандартное. Иногда приходится верить в себя ради вот этого всего. Напряжно. Но скорее всего Шастун справится, потому что Попов же справляется как-то. Поможет, если что. Не отрывая от Арсения глаз, Антон заталкивает в рюкзак связку. — Вы, типа, серьезно? — ну просто для проверки. — Я, типа, не при чём, — открещивается Ира. — А я, типа, да, — кивает Попов. Вот и решили. Осталось только собраться. Другие подарочки забрать, там туда-сюда… Как бы очень спокойно собраться, размеренно. Усиленно подавляя внутреннюю бурю эмоций, сомнительный стресс и панику относительно того, что уже завтра утром все будет где-то на новом уровне… восприятия. Ага. Наушники, телефон, зарядка — на месте. Остался только ярко-рыжий Джим Лоулесс «Иди туда, где страшно». Если честно, на Тверской страшно. Но если у тебя есть уверенность, что не останешься там один, уже разительно проще. А её, так-то, хоть отбавляй. Да и смысл вообще загоняться? Будто бы делать больше нечего.