Binary Star

      Уже не вспомнить времён, когда народы пони и подобных им жили в свете Солнца и Луны сами, в своей воле. И единороги, и земные пони, и небесные пегасы, и прочие твари, волшебные и лишённые колдовства, и древние драконы, и бессмертные духи – все обитали на земле и делили землю меж собой. Не было вечных победителей, как не было вечно побеждённых, но в раздорах их и примирениях их было равенство. Так и обитали все в своих чертогах, и только несущих свет бедствия обходили стороной, ибо те каждый день и каждую ночь вели по небосводу светила, что дарили тепло и утешение всей живой душе. Каждому было известно, что нет силы большей, чем свет несущие, и каждому было радостно видеть их, принимать их в своём дворе, и нести им свои дары.       Но был среди свет несущих тот, кто порочен был и алчен. И жаден до власти, и корыстен, и жесток. Тот, что страстен был до знаний, но не оттого, что любил их, а оттого, что желал зла своим братьям и сёстрам своим. Он первым шёл перед подобным себе, и первым принимал цветы, и ярче всего было его колдовство, слаще всего были его речи, хитрее всего был его ум. Когда же обозлились несущие свет на него и вознамерились побить его и выгнать прочь, он обнажил своё жало и каждого из них пожрал, будто ненасытный зверь. И старого, и малого – каждого из несущих свет, будто звёзды на небе. И исказился лик его, и стал он огромен и ужасен, будто древний дракон. И вытянулась к небу его голова, и пожрала Солнце, и пожрала Луну, и не стало больше светил на небе. Только он сиял. И такие слова говорил:       «Придите, - он говорил, - В мой двор и мой замок, и покоритесь мне, все цари земные!»       Когда небо погасло и захолодело, то пришли в его двор пегасы летучие и царь их, и поклонились ему. Когда землю сковало льдом и погибли цветы и травы, то пришли в его двор пони земные и царь их и поклонились ему. Когда ослабло колдовство и начали в ночи рыскать кровожоры, то пришли в его двор единороги и царь их и поклонились ему. Остальные же, что не пришли к нему и не поклонились ему, исчезли и погибли в нескончаемой ночи.       И погибли все цари в тот час, когда предстали перед ним, и не стало больше царей у земных пони, единорогов и небесных пегасов. Лишь дракон остался править над всеми, породив новый век и новую эру, ныне называемую скорпионовой, ибо так же, как скорпион, он был страшен и жесток. И не было больше дня и ночи, ибо когда приходила пора вставать на работу били колокола и трубили трубы, так же, как и когда приходило время оставить работу и отправиться в укрытие для сна. Жили пони вместе, в одних больших домах под землёй, и грели друг друга.       Много было героев, что пытались прервать скорпионовую эру. Всех их погубил дракон – и других драконов, и славных единорогов, и доблестных земных пони, и гордых пегасов. И духов, что жили дольше иных, и иных тварей, живых и одушевлённых. Не было равного жестокому дракону. В один день не стало больше героев. Ни единого не осталось среди живых. Тогда воскликнул дракон, с гордостью глядя в пустое небо:       «Смотрите же, - кричал он, - Вечные небеса, смотрите на меня! Ибо и вас я пожру в один день! И все звёзды ваши, и всю черноту вашу, и не останется вас, ибо не осталось на земле никого, кто был бы подобен мне и не трепетал бы передо мной!»       Тогда явилось в город дракона трое единорогов. Первый шёл, что выше и крепче, и сильнее, и мудрость сияла в глазах его. И двое шли за ним, что ниже ростом, и нежны станом, и тепло источали, приятные глазу. Встал первый единорог у стен дворца, скинул мантию, и вот – крылья его, будто комета сорвалась с неба на зов дракона. И скинул мантию второй и третий, и каждый из них – не единорог и не пегас, но иное, пришедшее из далёких земель за небосводом. То был рыцарь Метеор и двое оруженосцев его – Алькор, что ныне царевич, породивший звезду Аэлиус, и Мицар, что ныне царевич, породивший звезду Люксор. Сказал тогда рыцарь Метеор: «Явись мне, - сказал, - чудовище-змей, разгневавший небеса, чтобы погибнуть!»       Рассвирепел дракон, расправил крылья и вылез из замка.       «Вот он я, - сказал он, - явился стать вашей гибелью!»       Долго сражались они. Сражались в то время, когда труд должен был быть, и в то время, когда пони отходили ко сну. Горели дома, рушился замок. Дракон был ехиден и проворен – стало пастей его столько же, сколько героев было им убито, и каждая их них источала солнечное пламя. И каждую пасть срубал рыцарь Метеор, и кололи дракону глаза царевичи, и рвали шкуру его, и били крылья его, и жгли его, и слепили, и убили под конец. И рыцарь Метеор, что более всего боролся, погиб в конце этой битвы. И эра скорпионова пала, ибо не стало больше дракона.       Тогда пони пришли к царевичам и так говорили:       «Что же нам, - говорили пони, - теперь делать? Нет наших домов – всё сгорело. Нет печей – всё разбито. Нет и теплиц – побило крыльями драконовыми. Нет колоколов, чтобы извещать о наступлении дня и ночи. Нет царя, что правил нами, и родителями нашими, и родителями наших родителей»       Молчали царевичи, смотрели на пони с печалью.       Те говорили: «Что же нам, - говорили пони, - теперь делать? Нет больше того, кто грел нас, кто защищал нас своими крылами от бури, писал законы и судил нас. Кто разрешал нам сходиться в браке, велел трудиться»       Царевичи отвечали:       «Разве же вы, - говорили они, - не в силах сами решать, когда вам вставать и ложиться спать? С кем сходиться в браке? Каким заниматься трудом?»       Те говорили:       «Горе нам! – плакали пони, - горе, горе нам! Нельзя жить, чтобы не было драконового веления! Не будет более домов, ибо некому повелевать нам строить дома! И не будет больше жеребят, ибо некому позволять нам рождать! Не будет более труда и отдыха, ибо некому указать, когда будет подъём и когда отходить ко сну! Нас пожрёт зима и долгая ночь! Мы погибнем, все погибнем мы!»       И ответили царевичи:       «Не погибнете, ибо мы будем повелевать вами»       Поднял голову царевич Алькор, пронзил сиянием небо – и вспыхнуло на нём новое, яркое светило, что пони назвали Аэлиус. Поднял голову Мицар – и вспыхнуло на небе светило маленькое, слабое, и скрылось за краем земли, ведь должно было сиять тогда, когда не было Аэлиус. И назвали светило Люксором.       Не осталось сил у царевичей. Так сказали они:       «Собирайте, - сказали они, - всё, что осталось целым. И еду, и тряпьё, и брёвна, и уголь. Всё, что есть у вас, собирайте, ибо мы отправимся туда, где станет теплее прежде всего, и будем жить там»       Тогда собрали пони всё, что осталось у них. И был первый день, и первая ночь, с которой начался отчёт новой эры. Эры двух светил.       Долгим был тот поход. Те пони, что начинали его молодыми, состарились, и те пони, что были жеребятами, возмужали и родили своих жеребят. Но был походу конец – сходил снег, прекращались снежные бури, развеялся смог драконьего дыма, что затянул небо чёрной пеленой. Меньше становилось кровожоров, рыскавших в вечной ночи ради пищи. И день был длиннее, ибо вёл стадо царевич Алькор, что сильнее был колдовством, а ночь была короче, ибо вёл стадо царевич Мицар, что слабже. Когда уставал один, то сменялся вторым, дабы не оставлять стадо без защитника. Каждый день вперёд посылались небесные пегасы, дабы узреть – не появилось ли где свежей травы? Каждый день возвращались они ни с чем.       И наступил день, что был отличным от прочих. День великой радости, ибо первые ростки проступили из-под снега. Вернулись пегасы, что были счастливы и сыты.       «Весна, - так пели они, - мы нашли чертог, где началась весна!»       В том чертоге мы живём и ныне. Здесь, на большой равнине, у бескрайнего леса и полноводной реки, в 43-ем году от начала эры Двух Светил.

***

      На этом старый жеребец закончил. Он, несмотря на преклонный возраст, легко обучился новой грамоте и с тех пор усердно трудился, чтобы передать летопись прошедших лет своим внукам, родившимся совсем недавно. На его шкуре до сих пор виднелось клеймо дракона и время тирании чудовища жеребец помнил до крайнего чётко. Он трепетно скрутил свиток и поднял взгляд на царевича, сонно глядящего куда-то вперёд. Закат едва отгорел, однако Алькор уже мечтал лишь об одном – поскорее устроиться на удобном камне и унестись в свои грёзы до самого рассвета.       - Какая у тебя память славная, Дёрт, - подпирающий копытом морду, принц закрыл глаза в задумчивости. Сам он, говоря честно, с трудом вспоминал те слова, что говорил пять лет назад.       - Разве что… Ты уверен, что молодые пони верно тебя поймут? Не у всех тот же дар к чтению, что у тебя.       К тому же, как думалось царевичу, звучало больно уж… Замысловато.       - А мне нравится, - отозвался бодро царевич Мицар, сидевший рядом с братом и готовившийся к продуктивной "ночной смене". Колдовством удерживая деревянную миску с мёдом в воздухе, он воодушевлённо продолжил.       - Как ты назовёшь свою рукопись, Дёрт?       Старик нахмурился, будто вопрос посчитал бестолковым.       - Книга.       - Книга? – Алькор снова поднял на него взгляд.       - Может, как-нибудь вроде… Повесть прошедших лет, или… - Мицар слизнул мёда из миски и так же нахмурился в задумчивости, подняв глаза куда-то вверх.       - Нет, - решительно покачал головой старик, - Будет книга. И всё. К чему ей как-то называться, если нет ещё никаких других книг?       Братья переглянулись. Возразить было нечего.       - Как бы то ни было, ты славно потрудился. Ежели пожелаешь, то перепиши папирус и оставь тот, что второй, Копоти, дабы та поучала жеребят чтению, - подытожил старший из царевичей. Мицар гордо кивнул, согласный с вердиктом. Старик со скрипом колен поднялся на ноги и бережно убрал свиток в корзинку на своём боку. Раз царевичи признали его труд ценным, значит и показывать его теперь не стыдно.       Даже если, как показалось самому старику, история ещё не окончена.