The Last Fight

Гермиона

      — Не расскажешь, где ты была все выходные? — раздается голос мамы, и я наконец выныриваю из бесконечного потока утренних мыслей. — Я даже не видела, как ты вернулась.       — Мы просто зависали у Пэнси, — отвечаю ровно, без намека на нервозность от маленькой лжи, но все же избегаю прямого столкновения глаз.        В утро понедельника я еще слишком сонная, чтобы в полной мере контролировать каждое микровыражение своего лица, а в сознании слишком ярко крутятся образы спортивной арены и боя, который я, вопреки ожиданиям, досмотрела до самого конца.       — Ты врешь мне, не так ли? — звучит мягко в ответ, пока Джин проходит вглубь столовой и, остановившись за моей спиной, приобнимает за плечи. Она неторопливо склоняется все ниже и ниже, пока и вовсе не утыкается носом в мою макушку, вдыхая аромат персикового шампуня, а после оставляет короткий поцелуй прямо на кудряшках, что не до конца высохли после душа.       — И зачем мне это?       Перемешав, кажется, уже в десятый раз свой фруктовый салат, но так не съев и ложки, я отодвигаю тарелку в сторону, оставляя перед собой лишь чашку любимого чая с жасмином. На дне кружится маленькое соцветие, что успело проскочить наружу по узкому носику чайника.       — Это ты мне скажи, — жмет плечами Джин, присаживаясь на соседний стул. — Даже водителю своему дала выходной. Давно ты полюбила такси?       Уверена, мама не станет устраивать скандал, узнай сейчас о моем присутствии на боях, но и счастливой такая информация ее тоже не сделает. Выслушивать нравоучения и лекции о собственной безопасности после наполовину бессонной ночи у меня нет ни сил, ни настроения.       — У тебя сегодня встреча? — отчасти из интереса, отчасти в надежде сменить тему, спрашиваю я, оглядывая ее до скрипа выглаженный белый брючный костюм. Он идеально облегает стройную фигуру, сочетая в себе одновременно строгость с женственностью.       — Да, к сожалению, — с грустной улыбкой поддается мне она, в этот раз разрешая оставить свой ранее заданный вопрос без внимания. — Внеплановый обед с инвесторами уже через… — Джин тянется к запястью, чтобы свериться со временем. — Час. Команда предлагает не ждать осени и заняться подготовкой к расширению уже летом, а это значит, что нам нужны новые партнеры на азиатском рынке.       То, как мама управляет компанией, самостоятельно взрощенной с нуля, вызывает исключительно восхищение. Как человек она вызывает трепетный восторг у многих, но особенно — у меня. Джин Грейнджер — мой пример для подражания и самая главная опора. Всегда была и всегда будет.       Многие считают, что «Грейнджер Групп» — это блаж. Что-то, доставшееся по наследству или же выгодно купленное готовым проектом, но по факту мама, едва закончив университет и получив после развода некоторую сумму денег, не побоялась ради лучшего будущего рискнуть начать что-то совершенно новое и свое. Так и родилась на свет первая гостиница «G-Inn», после превратившаяся в огромную сеть по стране, а теперь и претендующая на выход под свет международных софит.       — Освободишься к пяти?       — Скорее, к шести.       — Тогда я буду ждать тебя с набором суши и включенной на первой секунде «Блондинкой в законе».        Мама смеется, делая глоток чая прямо из моей чашки и, утвердительно кивнув, говорит:       — Договорились, детка.

⸻

      Послеобеденное солнце заливает каждый уголок огромного лекционного зала. Окончание последнего занятия понедельника медленно пробуждает все вокруг, наполняя пространство гулким шумом.       — Разве это не тот самый парень, что выиграл для тебя тридцать тысяч в субботу? — голос Пэнси раздается с такой же легкостью, с какой ее ладонь хлопает по моему бедру.       — Что? — спрашиваю рассеянно, не сразу отрывая взгляд от экрана телефона. Пальцы продолжают механически тянуть новостную ленту все ниже и ниже, но мозг уже пытается догнать смысл сказанного. — О чем ты вообще?       — Не о чем, а о ком, подружка, — поправляет Паркинсон и в следующую секунду резко перехватывает мой подбородок, разворачивая лицо в нужном направлении. — Смотри внимательнее.       Первое, что бросается в глаза, — студенты, которые мечутся по огромной аудитории, будто назойливые мошки. Каждый желает поскорее убраться домой. Выцепить что-то конкретное в этом хаосе, на первый взгляд, кажется невозможным. Я прищуриваюсь, все же пытаясь увидеть необходимое, и когда натыкаюсь на уже знакомую светлую макушку у преподавательского стола, дыхание на долю секунды перехватывает.       — Черт...       — Именно так, — удовлетворенно тянет Пэнси, откидываясь на спинку кресла с видом победителя. — Тео, конечно, как-то упомянул, что этот парень еще студент, но, знаешь, я не поверила, потому что ну… Ты только взгляни на него! — игриво прикусив нижнюю губу, она кивком указывает направление. — Он выглядит на лет двадцать пять минимум. И при этом… боже, не знаю… пугающе сексуальный что ли? Типа весь его образ кричит: «Я знаю, как сломать каждую кость в твоем теле, а также как грамотно заполнить налоговую декларацию».       Я фыркаю от возмущения и смеха одновременно. Паркинсон такая Паркинсон. Но тем не менее она права.        Мой взгляд безотрывно скользит по высокому силуэту и четко очерченному профилю. Он незаметный и незабываемый одновременно даже в этом простом черном худи и свободных спортивных штанах. Странно, что я уже точно знаю, что скрыто под ними. Знаю контур сильного тела, закаленного тренировками, и чернильный рукав татуировки, тянущийся от ключицы до самого запястья.       Боже… Он действительно здесь. В моем университете, на этой чертовой лекции и в нескольких метрах от меня. Такой же реальный, как и зачисленные после его победы на мой счет деньги.       Ди.       Как его зовут на самом деле?       — Интересно, на кого он учится, если посещает лекции по психологии?        Точно. В мой голове крутится тот же вопрос, а еще… иррациональный интерес, сигнализирующий об опасности — вот как я могу описать то, что заставляет чувствовать меня этот человек. Неподходящий по множеству критериев, но все же неожиданно сумевший разжечь мое природное любопытство за считанные минуты, проведенные вместе.       Это неправильно. Поэтому торопливо отвернувшись от источника потенциальных проблем, я решаю уйти, прежде чем привлеку нежелательное внимание. Пэнси на мое скомканное прощание громко шепчет: «Трусиха», пока я еще парочку раз бросаю взгляд на парня из раздевалки.       Пересекая внутренний двор кампуса, я внезапно ощущаю чье-то присутствие за спиной. Это будто легкий ток по позвоночнику, едва уловимый и почти настоящий.       — Привет, золотая девочка, — раздается сзади как раз в тот момент, когда я поворачиваю голову, чтобы проверить собственные догадки. — Ты так пристально смотрела на меня после лекции, что я решил поздороваться.       Я останавливаюсь, теперь уже разворачиваясь полностью. Мы стоим, как и тогда в раздевалке, почти вплотную к друг другу, только сегодня на нем гораздо больше, чем просто шорты и эластичные бинты, фиксирующие запястья. Это, несомненно, способствует концентрации.       — Не хотела обременять, — говорю, прочистив пересохшее горло, и крепче перехватываю ремешок сумки, чтобы не показать дрожь в пальцах. — Просто не могла поверить собственным глазам: не каждый день такие, как ты, мило беседуют с профессором когнитивной психологии.       — Такие, «как я»? — усмехается Ди, и уголки четко очерченных губ дергаются вверх.       — Те, кто дерется ради удовольствия, — уточняю я после паузы.       — Какие громкие слова, — улыбка на его лице становится шире, но вот глаза как будто наоборот холодеют от услышанного на несколько тысяч градусов. Светло-голубой становится ледяным. — Ты ведь ничего обо мне не знаешь, Грейнджер.       — А ты ведешь себя так, словно знаешь обо мне все.       — А есть в этом городе хоть кто-то, кто не знает? — лениво тянет он. — О тебе буквально пишут в газетах, ты светишься на обложках журналов и всех местных СМИ, а твоя мама — одна из ключевых фигур благотворительного фонда штата и, кстати, этого университета. Даже те, кто не хочет тебя знать, все равно знают.       Подобная осведомленность ставит в тупик. И не то чтобы я не осознавала факта, что известна благодаря фамилии и маминому бизнесу, но в данный момент услышанное звучит по-особенному неприятно. Раздражение колется в области сердца.       — А ты привык делать выводы о людях по газетным заголовкам? — звучит вместе с шагом навстречу.       — Ну ты же почему-то делаешь их по следам на лице, — бросает Ди, подмигивая.       От этого движения его светлая кожа на недавно израненной скуле, подернутой мелкими точками кровоподтеков, опасно натягивается. Этот маленький временный недостаток кажется сейчас единственным напоминанием о том, что мы действительно знакомы. О том, что мы разговариваем не впервые в жизни.       Слова застревают где-то глубоко внутри, не находя выхода. Объективно, мне и ответить нечего. Хочется как по волшебству провалиться сквозь землю или еще лучше — просто развернуться и уйти прямо сейчас. Молча, не оставив какого-либо ответа и объяснения. Но любопытство неискоренимо, беря свое:       — Как тебя зовут? «Ди» ведь не твое настоящее имя?       Он, склонив голову вбок, пару мгновений раздумывает над вопросом. Теплый ветер шевелит края его безразмерного худи и кончики светлых волос.       — Драко, — все же произносит он коротко, словно проверяя, как звучит его имя в моем присутствии.       — Красиво, — говорю я, прежде чем успеваю отследить момент собственной слабости.