The Last Fight

Гермиона

      Мы с Пэнси уже доедаем ланч, когда у нашего столика в студенческом кафетерии неожиданно останавливается Рон.       — Привет, — произносит он как-то натянуто, неловко застывая в нескольких шагах. — Как дела?       Я почти успела забыть, как идеально он старается выглядеть. Всегда и во всем. Максимально аккуратно и неприкрыто дорого. Излишне. Несмотря на то, что учимся мы на одном и том же направлении, не видеться после расставания оказалось неимоверно просто. Поразительно, как человек способен концентрировать свое внимание лишь на важном и с легкостью избегать того, что больше не близко.       Именно так произошло у нас с Роном.       Детство, полное улыбок и планов, совершенно естественным образом перетекло во времена старшей школы и взаимную симпатию, а позже, под влиянием родительских наставлений и восторгов о поразительно красивом союзе, уже и в более серьезные отношения. Я долго отрицала, что Рон уже не тот. Цеплялась за прошлый образ друга, что рассказывал мне о звездах и клеил на лоб смешные стикеры с динозаврами. Я не хотела видеть, что Рон Уизли больше не мечтатель, каким все еще оставалась я, а достигатор. И не в самом хорошем смысле этого слова.       Знаете ли, стереотипы не рождаются из пустоты. Мальчиков и девочек, выросших более чем в достатке, часто не любят за алчность, безразличие и тотальное обесценивание людей, которые ниже их по статусу не просто так. Этому явлению действительно есть место. Кто-то перерастает потребительские замашки, кто-то наоборот — к ним стремится. Рон же в преддверии поступления в университет, кажется, возвел подобную манеру поведения в свой личный культ. Он буквально получал удовольствие от того, что унижал, по его мнению, недостойных, чем в конечном итоге и окончательно оттолкнул меня.       Раньше я думала, что в случае разрыва мы останемся хотя бы друзьями, теперь же не хотела иметь никаких контактов с этим человеком кроме вынужденных. Все-таки его отец был мэром, мы вращались в одних кругах и вместе посещали Сиэтлский. Оградиться полностью все еще оставалось за чертой реальности.       — Здравствуй, Рональд, — тянет Пэнси с характерной в его присутствии снисходительностью. Она демонстративно хватает влажную салфетку, принимаясь слишком тщательно вытирать и без того чистые руки, глядя прямо ему в глаза, открыто указывая на то, что ему не рада.       — Привет, все отлично, — сдержанно киваю я в ответ. — Ты что-то хотел?       Вопрос задан для галочки. Мы ни разу не разговаривали друг с другом с момента расставания, и потому сейчас я не вижу смысла вести светские беседы и соблюдать условности, игнорируя слона в комнате. «Слон» пришел за ответами — это видно по блестящим зеленым глазам.       — Я хотел с тобой кое-что обсудить, — наконец говорит Уизли. — Уделишь мне минуту времени?       — Если только минуту, — еле слышно бурчит Паркинсон, прежде чем сделать глоток своей витаминной воды.       Я пожимаю плечами и поднимаюсь из-за стола. Пэнси бросает на меня последний короткий взгляд, полный немого раздражения, но больше ничего не говорит, только игриво подмигивает, напоминая о том, что при необходимости с радостью покажет Уизли свои недавно приобретенные навыки кикбоксинга.       Думаю, победа досталась бы ей.       Я выхожу на улицу первой и сразу же тону в новой порции шума. На заднем дворе кафетерия, как и всегда во время большого перерыва, многолюдно: кто-то обсуждает ненавистных профессоров, кто-то жалуется на заваленный тест по экономике, кто-то смеется, а может, даже и плачет. Между всеми этими разговорами легко затеряться. Все заняты исключительно самими собой наряду разгорающихся драм и скандалов других.       — Я хотел спросить у тебя лично, — говорит Рон, когда мы отходим в сторону. Его голос немного дрожит, но вряд ли от неуверенности, скорее, от сдерживаемых эмоции, что сжимают его руки в кулаки вдоль бедер. — Ты… — он на мгновение замолкает, покачивая головой из стороны в сторону. — Ты теперь с ним? С этим парнем, который участвует в боях?       — Откуда…       — Видел, как ты садилась к нему в машину, — перебивает он, почти выплевывая слова, как будто ему противно даже вспоминать об этом. — А потом еще и статья, — тонкие губы тянутся уголками вниз. — Я не понимаю. Он же буквально… человеческий мусор.       — Это не твое дело, Рон.       — Знаешь, его отец — алкоголик, оставил им с матерью кучу долгов. Огромных, — не успокаивается Уизли, продолжая напирать. Он смотрит мне в глаза, будто надеется, что очередным фактом из биографии Малфоя заставит передумать. Прямо здесь и сейчас. — Он дерется ради денег. И живет только ради них.       — И чем же ты лучше? — произношу я, сощурив глаза. — Кто из нас всех вообще лучше?       — Черт, — Рон коротко смеется коротко. — Ты это сейчас серьезно? — спрашивает он, вскидывая брови. Он ждет ответа, но, так и не получив его, продолжает: — А плевать. Знаешь, я просто не хочу, чтобы ты вляпалась в... грязь. Ты же не такая. Перестань быть наивной, Гермиона, и пойми, что он планирует просто вытянуть из тебя побольше налички и сразу же свалить.       — Рон, — говорю я ровно, хотя внутри все так и клокочет от ярости. Кто дал ему право осуждать? — Я повторю один раз, и лучше тебе запомнить: мои отношения с Драко или с кем бы то ни было тебя не касаются. Мы не вместе и даже не друзья. Мне не нужна твоя забота и уж точно не нужно твое одобрение.       Он хмурится, явно не ожидая такого напора. Пару секунд стоит как заледеневший, не зная, что добавить и чем еще ударить да побольнее, но после просто делает полшага вперед, предпринимая последнюю попытку предупреждения.       — Смотри не пожалей о том, что так яростно защищаешь отброса.