Politician's wife // Жена политика.

— Как прошли твои каникулы, Грейнджер? В этой ситуации было столько всего неправильного, что я не знала, с чего начать. Драко Малфой сидел в моём кабинете, который я закрывала не менее шестнадцати раз, причём некоторые заклинания были наложены ещё в тринадцатом веке. Малфой не просто сидел в моём кабинете, он сидел за моим столом. В моем кресле. Просматривал мой почтовый ящик. Листал мою конфиденциальную почту в моем почтовом ящике. Сигарета болталась у него во рту. Пресс-папье он уже превратил в пепельницу, а на столе лежала свежая пачка «Players». Видимо, он сидел здесь уже давно, потому что пепельница была замусорена несколькими окурками, и я едва могла разглядеть его сквозь сизую дымку. Одной рукой я наложила на него амулет Smoke-Be-Gone, а другой подняла обертку от сигарет и бросила ее в мусорное ведро. Оно было почти доверху заполнено моими выброшенными вещами. — Отдыхаешь? Ты, — он посмотрел на часы, — опоздала на три минуты. Как ему удавалось так идеально выговаривать слова, когда у него изо рта торчала эта мерзкая папироса? Разница между честным и нечестным поведением только усиливалась его обычной грацией, когда он поворачивал запястье, чтобы взглянуть на часы. — Я обязательно исправлю это за обедом. Не обращая внимания на мой сарказм, он потряс запиской в руке; пергамент затрещал. — Я не получил эту записку. Почему Паркер не скопировал её мне? — Не будь идиотом, Малфой. Не так уж и сложно предположить, что он не хотел, чтобы ты это видел. Он просмотрел его еще раз. — Маловероятно. Наверное, это была оплошность, — он нахмурился и положил ее в одну из трех аккуратных стопок на моем столе. Чтение ещё одной записки длилось не дольше 2 секунд. Вздохнув, Малфой бросил её в мусорку. Затылок, который распутал свой лабиринт перегибов только на девятый день отпуска, снова свернулся в тугой, немилосердный «узел» размером с грецкий орех. По опыту я знала, что этот «узел» не имеет никакой чертовой надежды ослабнуть до рождественских праздников. Я ненавидела его. Обычно у меня была неделя отсрочки, прежде чем этот проклятый «узел» возвращался. Я не пробыла на работе и пяти минут, а шея уже затекла от шестнадцати вариантов до воскресенья. Я бросила тяжёлый портфель на стол. Драко даже не вздрогнул, просто продолжал читать. — Давай-ка на минутку оставим без внимания тот факт, что ты вломился в мой кабинет, роешься в моей конфиденциальной почте и выбрасывашь бо́льшую ее часть в мусор. Может быть, начнем с самого главного? Ты не возражаешь, если я присяду? Он махнул рукой в сторону кресла напротив и щелкнул пальцами. Появился старинный чайный сервиз «Spode». Помимо двух чашек, сливочника, сахарницы и серебряных щипчиков для сахара, на тарелках лежали два идеально свернутых круассана, кусочки сливочного масла и маленькие горшочки с малиновым вареньем, сладкий фруктовый аромат которого наполнил кабинет. — Будьте любезны, мэм, — с небольшим сарказмом сказал он, показывая на стол, но не смотря на меня. — Чай, наверное, уже готов. Молоко, без сахара, — рассеянно добавил он из-за стола. — Угощайся круассаном. — Я имела ввиду свое собственное место, ты, надоедливый придурок, — рявкнула я. Он поднял голову и ткнул в меня пальцем. — Ах, ах, ах. Если по возвращении ты не будешь со мной вежлива хотя бы один день, в следующий раз я не одобрю твою просьбу об отпуске… — Не ты одобряешь мои заявления на отпуск, — прошипела я. — Пока нет, но скоро буду я, — он сказал это с такой убежденностью, что мне пришлось напомнить себе, что это лишь типичное малфоевское высокомерие, а не предвестие грядущих событий. Мысль о том, что Малфой будет моим начальником, заставила меня задуматься о том, чтобы броситься в шахту лифта. — Моя тебе просьба на ближайшие двадцать четыре часа, Грейнджер: будь добра к Малфою. Хорошо с Малфоем. Я бы предложил произносить эту фразу на коленях в полной мольбе, но это, пожалуй, слишком многого требует, — он вынул изо рта почти докуренную сигарету и бросил её в пепельницу. Затем он демонстративно встал и элегантным движением руки предложил мне сесть. — Твоё желание — приказ для меня, моя прекрасная Гермиона. Я хотела дать ему пощёчину, но вместо этого села. — Малфой, мне что, в четыре тысячи десятый раз напоминать тебе, что эти нелепые прихоти не укрепляют моего расположения ко тебе? Может быть, на этих идиотских девчонок из бухгалтерии или на ту полную стерву из «Отдела авроров» это и действует, но на меня — впустую. На самом деле, твоя очевидная неискренность только подчеркивает мою стойкую ненависть к тебе. Он задумчиво хмыкнул, пробираясь к другому краю стола. — Конечно, лютая ненависть — это слишком далеко. — Вообще-то, я ее приукрашивала, — я протянула ладонь, чтобы забрать из его рук оставшиеся записки. Он ловко выхватил их из моих рук. — Я так не думаю, — проворковал он. — Твой почтовый ящик слишком увлекателен. Усевшись в кресло напротив меня, он улыбнулся мне. — Я любом случае, это кресло гораздо удобнее. Железная дева лучше ляжет на мою задницу, чем твое кресло. Конечно, у тебя задница гораздо более мягкая, чем у меня, — он наклонил голову в сторону, как бы пытаясь разглядеть мой зад. — Честно говоря, у тебя довольно приятная попа. — Моя задница не… — Ты должна, по крайней мере, преобразить себе подушку. Что-нибудь из шелка в полоску? Да, красивые темно-фиолетовые и золотые полоски. Ты ведь неравнодушна к фиолетовому, не так ли? И, возможно, подушку для спины, а? Он пролистал следующую записку, сузил глаза, пробормотал: — Чертова сука, — выбросил ее в мусорку и начал просматривать следующую. — Тебя не было две недели, не так ли? Все, что у меня было в почтовом ящике — это шесть запросов от почты о взносе в их квиддичный фонд и четыре записки от Халверстона с вопросом, может ли Министерство в этом году снова использовать Малфой-мэнор для рождественской вечеринки. Я тут же отправил сову, напомнив ему о моих оставшихся просьбах о возмещении ущерба, нанесенного нашим паркетным полам на прошлое Рождество. — Малфой… — Да, я тоже нахожу отсутствие реакции Халверстона довольно вялым. Ты уехала до конкурса «Highland Fling». Умная женщина. Полагаю, сослалась на головную боль. Эти авроры, конечно, резвая компания. Никогда больше не говори мне, что Слизерин — самый развратный дом. Все бывшие гриффиндорцы, я полагаю. Полные и абсолютные животные. Он вопросительно поднял брови. — Уизли ведь во всем признался, не так ли? — Конечно, — сказала я со всей невозмутимостью, на которую была способен. Этот яростный румянец, появляющийся каждый раз, когда Рон видит кого-то в килте, начинал обретать смысл. — Все эти парадные халаты превратились в килты, — он вздрогнул. — Аляповатых пледов хватит на всю жизнь моим бедным избитым глазным яблокам. Я всегда подозревал, что с пледом можно переборщить, и мне было очень жаль, что я оказался прав. Я действительно не понимаю, чем занимается Макклюр. Действительно ли у него IQ как у стебля сельдерея или он просто притворяется, чтобы натянуть шерсть на наши глаза? Хотя с какой целью, я так и не понял. В интересах науки следовало бы это выяснить, но тогда пришлось бы с ним разговаривать, а он глуп и скучен, — он выбросил записку в мусорку и взял другую. — Малфой, палаты… — Палаты? Конечно, я должен был снять защиту для вечеринки. Я потратил на это долбанные часы, и какая мне за это благодарность? А тут еще Пэнси — она такая маленькая дьяволица — настаивает, что для того, чтобы конкурс был хоть сколько-нибудь убедительным, мужчины должны были заколдовать свои трусы, как шотландцы. Я был несколько удивлен тем, как легко все согласились с этим, а Поттер возглавил конкурс. Он скомкал записку, с силой бросил её в мусор и схватил другую. — Малфой… — Если это будет последнее, что я сделаю, я приложу все усилия, чтобы уволить этого придурка Карстерса. Он опасен для Министерства, не говоря уже об обществе. Думаю, что он должен все время ходить в коммандос — Поттер, а не Карстерс, — потому что я не могу вспомнить, чтобы он что-нибудь написал по буквам. Он нахмурился и продолжил просматривать записку. Как он мог говорить и читать одновременно? — Должен признать, что у вашего Уизли весьма впечатляющие способности. Я, конечно, не могу с ним тягаться по этому показателю. С большим разочарованием я отметил, что в этом плане мы с Поттером, похоже, идем нога в ногу. Хотя, трудно сказать… Гм. Я твердо намерен стоять на своем в вопросе пола. Ты не поверишь, какие повреждения. Особенно сильно пострадали туфли на высоких каблуках. Не то чтобы твой муж был на высоких каблуках. Насколько я помню, к концу вечера на нем почти ничего не было. Он скомкал еще одну записку и выбросил ее. — О, а я уже упоминал, что у меня была записка от министра, в которой говорилось, что я получил повышение. Работа выполнена хорошо. И все такое прочее. — Тебе повысили зарплату? — я постаралась не закричать, но это мне не очень удалось. Узел конвульсивно сжался и сделал сальто назад. Впервые. — Да, неплохо. Совершенно неожиданно, уверяю тебя. Я наградила его насмешливым фырканьем, которого он заслуживал. — Почему все присылают тебе все эти записки? — ворчал он. — Наверное, потому, что я действительно работаю, — он приподнял одну бровь. — Да, работаю. Чего ты не делаешь. Девяносто процентов своего времени ты тратишь на соблазнение женщин, а остальные десять процентов — на совещания, с которых не можешь вырваться, — напомнила я ему. — Ерунда, — возразил он и взял в руки еще одну записку. — Я трачу только пятьдесят процентов своего времени на соблазнение женщин. А сколько времени ты тратишь на соблазнение женщин? А Уизли знает? Алло, что это? Если бы я знал, что ты так замахиваешься, мы могли бы устроить секс втроем… чертова идиотка Фэйрчайлд опять за свое… эта шалава из бухгалтерии увлекается подобными вещами. Это не моя особая прихоть, я предпочитаю один на один, но время от времени… Яйца Фэйрчайлд будут моими. Он положил записку во вторую стопку и резко шлепнул по ней плоской стороной ладони, словно бедный пергамент заслуживал побоев за коварство Фэрчайлда. — Чай, Грейнджер, — напомнил он мне и вернулся к чтению моего сообщения. Он был похож на взбесившуюся заводную игрушку, которую невозможно остановить, разве что несколько раз ударить по ней молотком с шариковой ручкой. Оставалось только надеяться, что батарейки сядут или он самоуничтожится. Я посмотрела на свое перо и подумала, не превратить ли его в нечто, напоминающее дубинку, а затем избивать его (Малфоя, а не перо), заставляя замолчать. Нет, чем быстрее он выпьет чай, тем быстрее уйдет. Да и я, честно говоря, не отказалась бы от чашечки. Мы с Роном проспали, и завтрак был лишь желанием и молитвой, когда мы спешили выйти за дверь. Я была голодна и надеялась, что чашка чая утолит голод, пока не появится тележка. Я налила сначала его чай, потом свой, старательно игнорируя круассаны. Пусть я могла бы выпить его чай, но мысль о том, чтобы съесть его круассан, казалась мне чем-то вроде перехода Рубикона. Я бы ни за что, ни за что не потянулась за этим круассаном. Даже если бы я умирала от голода. А я была голодна. Вчера вечером я не ужинала. Уэнтуорт в Портки собирался получить от меня по заслугам. В итоге мы наткнулись на почтовое отделение в Москве, что привело к необходимости молниеносного Обливиэйта всех покровителей, а затем нам пришлось аппарировать через всю Европу, чтобы успеть сегодня на работу. Я надавила на свой желудок, чтобы он перестал издавать самые отвратительные рычащие звуки, потому что он явно узнал вкусный круассан, когда почувствовал его запах. А я уже говорила, что очень неравнодушна к малиновому джему?.. — Итак, ты не ответила на мой вопрос. Хорошо отдыхаешь? — спросил Драко из-за памятки. — Малфой, как тебе удалось пройти через мою защиту? — требовательно спросила я, стараясь смотреть куда угодно, только не в сторону чайного сервиза. И круассанов. — Этот шлюха (в м.р. как будет? Шлюх?..) Харлок. Как он посмел? — Малфой ткнул мне в лицо запиской. — Он знал, что я не позволю ему уйти от меня с его маленькими выходками. Он ждал, пока я уйду на каникулы. Что ж, — он наклонил подбородок и одарил меня одной из своих злобных улыбок. — У меня есть новости для этого полного говнюка… — Малфой! — я опрокинула свою чашку. — Как тебе удалось пройти через мою защиту?! — А, это, — фыркнул он и положил записку в самую дальнюю от себя стопку. — Не накручивай себя. Я — Драко Малфой, Грейнджер. Мое первое слово было Уорд. В любом случае, не трудись отвечать на мой вопрос; я вижу, что ты прекрасно провела время. Ты выглядишь отдохнувшей, загорелой, подтянутой. Две недели на греческом пляже… Представляю себе, как твой муж каждую ночь вбивал тебя в матрас. Я покраснела, но не по той причине, о которой, должно быть, подумал Малфой. Боже, у нас ни разу не было секса, и самое ужасное, что я даже не думала об этом. У нас с Роном была прекрасная сексуальная жизнь в течение многих лет после свадьбы. А потом. потом, я понятия не имею, что произошло. Мой рабочий график, Рон, проводящий большую часть своего свободного времени у Гарри и Джинни, — всё это сводилось к тому, что в последнее время мы почти не занимались сексом, и я не совсем понимала, почему. Это было начало июля, и в последний раз мы. в последний раз. Февраль. День святого Валентина. Мы оба выздоравливали после гриппа, и это было скорее чувство «если не трахнуться в День святого Валентина, то можно и к адвокатам по разводам соваться», чем реальное желание. Насколько я помню, мы оба испытали сильнейшее облегчение, когда Рон наконец отвязался. Я даже не смогла потрудиться прилично притвориться. В перерывах между неумелым пыхтением я все время думала о том, как бы зайти под горячий душ и позволить пару расслабить мою грудь, затем выпить стакан бренди и заснуть на четырнадцать часов. Не то чтобы у меня было намерение рассказать об этом Малфою. — Да, это было очень мило, — я указала на портфель. — Я успела сделать очень много всего. Он издал резкий звук отвращения. — Моя вера в полную неадекватность Уизли как мужа была восстановлена. «Даже то, что я трахаю тебя каждую ночь, не компенсирует этого». Слава богу. Не хотелось бы думать о нем хорошо. — Он зажег сигарету, затянулся и торопливо выпустил дым через рот. — Ты хочешь сказать, что он позволил тебе тащить в Грецию этот портфель, без сомнения, до краев наполненный дурацкими записками от глупых людей, если судить по нынешнему составу, которые не заслуживают ответа, потому что это только поощрит их в их глупости? Он направил сигарету в сторону мусорного бака. — Физически у этого человека могут быть яйца размером с грейпфрут, но в реальности… — Заткни пасть! — крикнула я. Если бы «т» было более четким, я бы забрызгала его слюной. — То, что мы с мужем делаем во время отпуска, тебя не касается. На самом деле я каждый год с нетерпением ждала этой поездки, потому что это единственное время, когда я могу наверстать упущенное. Вот уже пятнадцать лет мы с Гарри, Джинни и их детьми снимали уединённую виллу на берегу моря в небольшом анклаве волшебников на севере Греции. К нам также присоединялись все желающие Уизли. Это была своего рода свобода действий. Я стала экспертом по лечебным чарам от солнечных ожогов — Уизли и солнце — смертельно опасное сочетание; Рон к концу каждого отпуска превращается в огромную веснушку. И пока все остальные купаются и лежат, я сижу на пляже, надежно защищенная чарами от ветра и песка, и убираю со стола. Это совершенно чудесно. Обычно мы ездим в августе, но в связи со свадьбой решили перенести ее на несколько недель и уехали в понедельник после церемонии. — Только ты можешь назвать уборку стола «приятным» отдыхом, — это было сказано с усмешкой и еще одной яростной затяжкой сигареты. — Если по твоему текущему почтовому ящику можно судить, то неудивительно, что ты работаешь по семьдесят с лишним часов в неделю и все время выглядишь измотанной. — Да как ты смеешь? — моё шипение было не хуже старой доброй (злой) Нагайны. — Сомневаюсь, что твой отпуск выдержит тщательную проверку. Две недели в Милане, посвященные одежде. Еще больше пустоты, и вас с женой будет трудно отличить от манекенов. Хотя я никогда их не читала, но поминутные отчеты Пэнси Паркинсон-Малфой о летних показах мод в Милане были известны в высших эшелонах волшебного общества. Как можно посвящать тысячи слов разглядыванию анорексичных моделей, облачённых в нелепые наряды, которые на самом деле были дорогими версиями костюмов для Хэллоуина, оставалось загадкой. Тот факт, что тираж «Пророка» увеличивается на двадцать процентов каждый раз, когда публикуется ее колонка, угнетает меня до глубины души. — О, давайте послушаем о «продуктивных» праздниках, — сказал он своим ледяным, ненавистным мне голосом. — Как обычно, все остальные ошибаются. Глупый я. Я думал, что праздник — это когда ты не работаешь. К твоему сведению, ты сильно заблуждаешься. Я не трачу две недели на примерку одежды или посещение модных показов. Я провожу один день, а потом уезжаю, оставляя Пэнси потирать свои облаченные в Армани плечи с миланскими модницами. Я навещаю своего арт-дилера, посещаю несколько художественных выставок, к счастью, они проходят одновременно с показами мод. Хочешь верь, хочешь нет, но, учитывая, какого низкого мнения ты обо мне придерживаешься, я провожу в музеях непозволительно много времени. Я посещаю церкви. Искусство и архитектура католических церквей — моя страсть. Он остановился и глубоко вздохнул. — Мы ведем себя совершенно нецензурно по отношению друг к другу, и, несмотря на нашу обычную вражду, я думаю, это потому, что мы голодны. Пожалуйста, возьми круассан. Я голоден. Как и ты. Последние десять минут я успешно игнорировал звуки, которые издавал твой желудок, но это уже становится смешным. Если они станут еще громче, нам придется начать оскорблять друг друга на языке жестов. Манеры запрещают мне есть, если ты этого не сделаешь. Он протянул мне тарелку с круассаном и отпустил её так, что я должна был принять ее, иначе тарелка упадет на стол. — Спасибо, — укоризненно сказал он и стал намазывать свой круассан маслом и джемом. Я налила ему еще чашку чая, и он подтвердил это кивком. — После того, как я пройдусь по миланскому арт-центру, я заезжаю в Венецию, часами сижу на площади Сан-Марко, пью эспрессо со льдом и навещаю свою двоюродную бабушку, у которой есть палаццо на канале. Доминико и Лили были у нее в гостях, когда я там был. Они передают тебе привет. Я кивнула в ответ, и дальше мы ели в тишине. Я была несколько ошарашена описанием Малфоем своего отпуска. По правде говоря, это был как раз тот отпуск, который я бы себе заказала, будь у меня такая возможность. Я научилась с нетерпением ждать недели в Греции, но какая-то часть меня задавалась вопросом, не привезла ли я с собой работу, потому что мне было так скучно. Я никогда не могла затащить Рона в музей. Его представление об искусстве сводилось к плакатам «Чадли Кэннонс» в рамке. Малфой был прав. Как только мы поели, напряжение в комнате исчезло. По крайней мере, до такой степени, что мы могли быть вежливыми друг с другом. — У Лили все хорошо? — Великолепно. Ты не возражаешь, если я закурю? — не дожидаясь ответа, он закурил, игнорируя тот факт, что уже несколько часов курит в моей комнате. Занавески пришлось бы чистить несколькими чарами. Черт побери. — Хотя со дня свадьбы прошла всего неделя, ее живот выпирал самым очаровательным образом. Великая тетя Делиция была в восторге от нее. Доми тоже поправился, — он одарил меня осторожной улыбкой. Его сближение с сыном шло полным ходом. — Я… я так им завидовал. — Ревновал? — я не могла представить, чтобы Малфой кому-то завидовал. Казалось, что весь мир у него на ладони. Конечно же, он держал на ладони мой почтовый ящик. В буквальном смысле. Он уставился в дальний угол кабинета. — Они так влюблены. Это как туман вокруг них — такой осязаемый. И беззаботность… — сигарета лежала между пальцами, не тронутая. — Самые насущные проблемы в их жизни — смогут ли их родственники удержаться от физической расправы друг над другом и как назвать их первенца. — А что тебя волновало в том возрасте? Когда мне было девятнадцать-двадцать лет, война была в самом разгаре. Людей на больничных койках было больше, чем трудоспособных. Наверное, это было видно по моему лицу. — Вот именно, — сказал он так тихо, что почти прошептал. — Знаешь, что я делал каждый день, когда вставал, если предполагал, что этой ночью я уже ложился спать? Я смотрел на себя в зеркало и говорил себе: «Ты не умрешь сегодня, Драко Малфой. Я запрещаю тебе это». Глупо, я знаю. Как будто я приказывал себе остаться в живых, а на самом деле это была полусерьезная молитва. А потом я молился, по-настоящему молился. Вставал на колени и молил бога, в которого не верил, чтобы судьба в этот день не столкнула меня с собственным отцом. Чтобы мне не пришлось его убивать. В какой-то степени я был благодарен Поттеру за то, что он это сделал. Когда я обратился, я всегда предполагал, что это буду я. Мой утренний ритуал в те мрачные дни был несколько иным. Чистя зубы, я снова и снова повторяла: «Ты не позволишь Гарри или Рону умереть сегодня». — У Гарри не было выбора, ты же знаешь, — сказала я, защищая Гарри. Его голос охрип, и он огрызнулся: — Боже, Грейнджер, я знаю это. Я был там, ради всего святого. Поттер извиняется всякий раз, когда напивается. Как будто мне нужно напоминать, что мой отец был злобным ублюдком и что кто-то должен был его убить. Я подумала о свадьбе Лили и Домина, о том, как пьян был Гарри, и о том, что Малфой прятался в саду не столько для того, чтобы скрыться от других гостей, сколько для того, чтобы избежать бессвязных извинений Гарри. Я помню ликование на лице Люциуса Малфоя, когда он настиг нас с Роном на той поляне: Рон, сраженный каким-то ужасным заклинанием, от которого его поры сочились кровью, я, склонившаяся над ним, накладывающая контрпроклятие, и мы оба во власти Малфоя. Хотя все произошло так быстро, что никто из нас не успел среагировать, в моей памяти все происходит в замедленной съемке и в основном в черно-белом изображении. Как в каком-то стилизованном фильме ужасов 1920-х годов. Малфой-старший видит нас, улыбается, наставляет палочку и говорит: «Слишком легко». Гарри продирается сквозь кусты с одной стороны, Малфой-младший — с другой, оба кричат: «Нет!». Фирменный зелёный свет и заклинание из палочки Гарри освещают поляну, это первая из двух Авад, которые он применит в своей жизни. И по сей день я не уверена, было ли мучительное «нет» Малфоя обращено к его отцу или к Гарри. — Да, выбор, — с горечью повторил он. — То, чего ни у кого из нас не было. А ты… а ты… интересно, было бы все так… — он снова поднес сигарету ко рту и с наслаждением затянулся. Я подумала, не является ли это для него стандартным способом собраться с мыслями. Десятисекундное окно. — Было бы так? — спросила я. Он осторожно положил сигарету обратно в пепельницу. — Ты никогда не задумывалась, какими были бы наши годы в Хогвартсе, если бы война не ждала нас, пока мы растём? Если бы нас с первого дня не разделили на тех, кто поддерживал Дамблдора, и тех, кто поддерживал Тёмного Лорда? Если бы нам позволили быть детьми, которыми мы были. Мы с тобой могли бы стать друзьями. Я уставилась на него. — Да ладно, Грейнджер. Это не так уж и надуманно. Ты была великолепна в зельях и арифмантике. Я тоже. У нас было много общего. — О, да, — согласилась я. — Мы оба любили дразнить других студентов, называя их грязнокровками. Я наполовину ожидала, что он взорвётся. Но он не стал этого делать; он поднял сигарету и сделал еще одну неторопливую затяжку. — Это было ужасно с моей стороны, но тогда меня готовили к тому, чтобы стать преемником моего отца в качестве главного лакея Волдеморта, чья терпимость к смешанным кровям, не считая его собственного происхождения, была, мягко говоря, ограничена. Я не извиняюсь, Грейнджер, я просто говорю, что я был такой же пешкой, как и все остальные. Как вы трое были пешками Дамблдора. Задницей клянусь, я собиралась вышвырнуть его из кабинета. — Мы не были пешками Дамблдора… — О, пожалуйста, — сказал он с горечью. — Точно так же, как я не был пешкой своего отца или Волдеморта. Но что, если бы события, предшествовавшие войне, не свели вас троих вместе? Просто не произошли. Вначале они были совершенно ужасны для тебя, не отрицай этого, я был там. Вместе вы трое были гораздо сильнее, чем каждый из вас по отдельности. Безрассудная жилка Поттера, твои мозги, Уизли… по сей день я не знаю, что Уизли дал в плане динамики. Но в самом начале, если бы не было войны… — его голос прервался. Я не могла не вспомнить, как зверски относились ко мне Рон и Гарри в первые несколько недель учебы, вплоть до случая с троллем. А ведь тролль никогда бы не проник в замок, если бы Квиррелл не пытался заполучить Колдовской камень. А если бы не было тролля? Рон и Гарри постоянно насмехались надо мной за моей спиной в таких громких тонах, что это было совсем не за моей спиной. Ну, Гарри не так сильно, просто многозначительно закатывал глаза, а Рон, ну, он мог быть откровенно жестоким. — В общем, я сидел и пил кофе в гостиной тети Делиции, Лили и Доминико держались за руки, пока она рассказывала им забавные анекдоты о своем романе с Муссолини, и мне было завидно, и ужасно грустно, и… я просто задумался. Ну и ладно, — он приподнял уголки рта в подобии улыбки. — Тетя Делиция и Пэнси ненавидят друг друга, и будет лучше, если я буду навещать их один. Пэнси не просто немного боится ее. Боится, что она может ее отравить. Или что-то в этом роде, — он нахмурился. — Вполне возможно, должен признать. Итальянская ветвь Малфоев довольно кровожадна. Что ж, неудивительно. По происхождению Борджиа. На стене в ее столовой висит потрясающий портрет Чезаре, который я давно хотел увидеть. У нас одинаковые губы, — он поджал их (губы), чтобы подчеркнуть. — Это встречается у каждого третьего поколения. — Ты родственник Чезаре Борджиа! — воскликнула я. — Но его отец был Папой Римским. И магглом, — всё это имело слишком много смысла. — Да, Грейнджер. Хорошо подмечено насчет Папы Римского. Конечно, он не был магглом, глупая ты женщина. Французская ветвь была результатом массовой миграции итальянских волшебников, которые последовали за Екатериной Медичи во Францию, когда она вышла замуж. Она тоже была ведьмой. Маггловская история всегда ошибается. Как бы то ни было, мелкие Борджиа женились на вполне благополучных Малфоях, и мы, возможно, остались бы во Франции, если бы не эта раздражающая французская революция, которая побудила Малфоев обосноваться в Англии. Однако итальянские связи сохранились. Отец несколько нарушил традицию, женившись на моей матери. Обычно английские Малфои женятся либо на чистокровных француженках, либо на итальянках. Как бы то ни было, Борджиа никогда не довольствовались властью только над миром волшебников. Они настаивали на том, чтобы править и маггловским миром. Алло, Волдеморт? Здесь есть несколько советов, как стать успешным маньяком-мегаломаном. В общем, я навещаю ее, ухаживаю за ней, беру с собой на ледяные прогулки и катание на гондоле, в общем, заискиваю перед ней. — Полагаю, это связано с деньгами? Достаточно, чтобы сделать поездку в Венецию каждый июнь в некотором роде обязательной, — сухо сказала я. — Ведрами, Грейнджер, — проворчал он. — Дорогая тетя Делиция нарасхват. Кстати, это два раза в год. Я заезжаю к ней по пути в Гштаад, когда мы катаемся на лыжах. Я всегда мечтал о палаццо в Венеции… — …то, что нужно каждому богатому волшебнику. Палаццо, — закончила за него я. — Прежде, чем усмехаться, ты должна увидеть его. Потрясающее место. Еще чаю? — я кивнула. — Прямо на канале. Итальянские Малфои всегда были связаны как с магглами, так и с волшебниками. Они были не слишком довольны тем, что дедушка (Абраксас) поддерживал Волдеморта и ненавидел магглов. Изысканные произведения искусства в каждой комнате. Именно на искусство я и положил глаз. У меня столько денег, что больше было бы бессмысленно… — Повезло тебе… — Отвали. Но искусство… — он вздохнул, издав необъяснимо счастливый звук. — И всё это будет моим, — он усмехнулся. Положительно усмехнулся. — Не могу сказать, что ее внук очень доволен тем, как сложилась ситуация с завещанием. Мне приходится быть с ним начеку. Думаю, в какой-то момент она смирится и оставит ему траст, но посмотрите, что случилось в прошлый раз, когда она включила его в завещание. Честно говоря, ему остается винить только себя, — проворчал он. — Его роковая ошибка? — я сделала движение рукой, чтобы он продолжал. — Отправил ее портключом в сибирскую тундру в глухую зиму, одетую только в пеньюар и пару шелковых мулов. Идиот. Малфои всегда носят с собой запасной портключ. Еще чаю? Я покачала головой. Понятно, что грехи семьи Грейнджер, самым вопиющим из которых был случай, когда тётя Валери украла у тёти Клэр рецепт знаменитого креветочного соуса и пыталась выдать его за свой собственный на церковном празднике, меркли по сравнению с тем, как Борджиа травили своих соперников, а внуки отправляли богатых бабушек в Россию портключом, чтобы те умерли от обморожения. Повторяемое Малфоем «Я — Малфой, заполняющий пробелы» теперь имело смысл. Семья, чьи переживания и амбиции настолько выходили за рамки нормального, что обычные правила цивилизованного поведения были неприменимы. Это не оправдывало их, но, безусловно, объясняло. — Пока я был у нее, я кое-что прихватил для твоего офиса. Готово? — он указал на чайник. — Да, спасибо. Для моего кабинета? — я сузила глаза. Он щелкнул пальцами, и чайник с принадлежностями исчез. — Ты — единственная красивая вещь во всей этой комнате. Как ты живёшь в такой стерильной обстановке — ума не приложу. Ты знаешь, что у тебя самый утилитарный кабинет во всем Министерстве? Больничные палаты в больнице Святого Мунго более привлекательны. — Так вот откуда у тебя пальцы в каждом пироге? Ты разбираете палаты в кабинетах людей и читаете их служебные записки? — обвинила я. — Только в крайних случаях, — признался он. — Обычно достаточно нескольких пинт пива в «Лики» или цветов. У меня есть сова, предназначенная исключительно для флористов. Это то, что еще можно здесь использовать. Несколько роз… — Скрыть запах дыма? — Возможно. Во всяком случае, тетя Делиция была более чем счастлива расстаться с ними. Я не очень люблю все, что было до Джексона Поллока, но в этом есть определенный шарм, а ты мне кажешься человеком, которому нравятся импрессионисты. Он махнул рукой в сторону стены справа от меня. Бог знает, как я это пропустила. Я была так сосредоточена на том, что он читает мою почту, что явно не замечала всего остального. У меня открылся рот. — Малфой, это М… — заикаясь, проговорила я. — Скажи… скажи, что это копия, — умоляла я. — Копия? — фыркнул он. — Ты не можешь оскорбить меня сильнее. Конечно, это мелкие кувшинки. Рано. Я подозреваю, что у тетушки был с ним роман, но она в этом не признается. Закончился плохо, я думаю. Маггловско-волшебные романы обречены с самого начала. В любом случае, она практически умоляла меня взять его. Это очень мило, если тебе нравятся такие вещи. Подойди, посмотри на кисти, они очень тонкие. Я покачала головой и отошла в дальний угол своего кабинета, чтобы изучить всю картину. Зелень, синева, мазки кисти, каким-то чудесным образом создающие движение воды. О, это было восхитительно. — Подойди, посмотри на кисть, — повторил он мягким голосом. Я подошла к картине. Стоя бок о бок, мы двумя пальцами осторожно обводили извилины и гребни картины, викарно имитируя дугу кисти Моне. Узел на моей шее начал постепенно развязываться по мере того, как мы покрывали каждый сантиметр холста. Наши пальцы изредка соприкасались. И когда он положил руку мне на плечо и вернул меня в дальний угол комнаты, чтобы мы могли вместе изучать картину, я не вздрогнула и не отдернула плечо от его руки. Я позволила ему остаться на месте и, прислонившись к нему, снова стал изучать картину, наслаждаясь тем, как ослабевает последний узелок, как красота гения Моне действует на меня своим волшебством. Я любила эту картину. Я хотела, чтобы она осталась здесь, на моей стене. И как бы ни была она прекрасна, и как бы сильно я ее ни обожала, и как бы ни хотела, боже мой, я знала, что не могу ее взять. Потому что у Драко Малфоя всегда была цена, и он торговался в валюте, которую я не могла себе позволить. — Я… я… — сказала я, вставая. Он убрал руку. — Если ты откажешься, я буду приходить сюда каждое утро раньше тебя. Я буду заставлять тебя пить со мной чай. Я буду продолжать читать твою почту. Каждый день. Если ты будешь жаловаться, я скажу, что ты не сотрудничаешь со мной. Это противоречит памятке, которую министр выпустил прошлой весной о единстве в офисе. Теперь у тебя есть выбор. Ты можешь сохранить картину или ты можешь страдать, завтракая со мной каждое утро. По-моему, выбор очевиден. — А как ты объяснишь проникновение через мои заклинания? — потребовала я. — Мне не придется прорываться сквозь твои чары, — улыбнулся он. — Я просто буду стоять в твоём коридоре и ждать твоего прихода. Или, может быть, я буду ждать тебя в холле, и мы вместе сядем в лифт. Хммм? Чертов ублюдок. Как будто я собиралась позволить министерским сплетникам разводить сплетни о том, почему Драко Малфой каждое утро ждёт меня в холле. Тем временем он продолжил. — Чтобы избавить тебя от чувства вины или мысли о том, что ты должна мне за это отплатить, считай это благодарностью. — Спасибо за что? — внутренние тревожные звоночки начали срабатывать. — За помощь с Дженкинсом, конечно же. Давай поболтаем, Грейнджер.