В плену льда

      Мерзко, душно, запах канализации и вкус крови во рту. Боль в боку, гноящаяся рана, не человеческие условия. Словно я не имею прав, конституция перестала существовать, уголовный кодекс больше не действителен, а люди сорвали с себя все маски человечности. Как звереныш сижу в небольшой клетке, размером не превышающая кладовку в нашем летнем доме. Боль притупляется, но в самый неподходящий момент бьет в сотни раз сильнее, принося невыносимые мучения. Понятия не имею где я, что со мной, а главное из-за чего?       Голова раскалывается, разум затуманивается, и так шибко не помня кто я и что я, теперь, надо мной ставят опыты какие-то маньяки. Как по часам, они приносят воду, жижу, больше напоминающую чей-то непереваренный организмом обед, трогают мое тело, наслаждаются моими мучениями.       Я не ем, не пью, не отвечаю на их попытки добиться хоть какого-то внятного диалога. Они спрашивают меня о родителях Ривена, о матери Блум, но ни одна пытка до сих пор не увенчалась успехом. Эти дегенераты не понимают, что я не настолько отшибленная дура, чтобы не сдать с потрохами эти незнакомых дам. Я просто, элементарно, понятия не имею, о чем меня спрашивают. Будь моя воля прекратить весь этот кошмар, не сомневаюсь, что выдала бы каждую деталь, нарисовала карту, прочитала бы лекцию и со спокойной душой, пошла бы бухать, чтобы забыть этот ужас.       Но так не работает. Я не понимаю, чего от меня хотят. Не понимаю, что нужно сделать, дабы закончить пытки. Они скоро придут, я мысленно считаю секунды. Одни и те же вопросы, один и тот же запах дешевого табака, прожжённой кожи, сырости, одно и то же ощущение безысходности.       Мне не нужно спасение. Я думала, то сдохну еще несколько дней назад. Но мой организм предательски цепляется за мизерную возможность выжить. Сквозь все законы природы, здравого смысла и каждодневные мучения.       Осознаю, что попала к психам. Они твердят, про род, магию, мир фей, волшебную школу. Забавно, что меня это больше не пугает. Я просто жду, постукивая пальцами по бетонному полу. Бок начинает ныть, запах гнили, знаю, что смард от меня. Я на восемьдесят процентов состою из безнадежности, на девятнадцать из безразличия и на один из вопроса «Что же дальше?»       Холодно, плохо, но спасения не хочется. Я в него и не верю. Скорее всего, они замучают меня быстрее, чем мать с отцом найдут меня и постараются вытащить из дерьма, в котором я по горло.              Мама? Папа? Ни одной эмоции, ни одной мысли о их состоянии. Ничего.              Рив? Я видела , чувствовала на подкорке каждый его рывок в тот день. Ощущение тяжести, непосильной ноши, будто бы я подвела его, не выдержала, сдалась.       Его матери – вот, за кого зацепился мой взгляд. Слишком живая реакция, на незнакомую девчонку. Слишком много вопросов о них, слишком сильные наказания, когда я не даю ответов. Здесь все «слишком».       Снова звук цепей, замка, шарканья. Неужели так сложно поднимать ноги? Перешёптывание, смешки, запах. Нет, не запах. Вонь.              -Птичка, - он усмехнулся, потирая подбородок, мерзкий, брошенный на меня взгляд, - Будешь щебетать? – бросает на пол миску, сталь громко стукается о бетон, создавая мерзкую какофонию.       Безразлично смотрю на их подношение, словно дворовой собаке. Жирно, грязно и отлично дополняет антураж.       Пить хочется, но капля самоуважения осталась. Не буду, не притронусь.       Смех, оглушительный, раздражающий, противный. Он харкает, плевок попадает точно в цель.       -Королевская кровь, не желаете ли вы испробовать деликатес? – под одобрительный кивок товарища, псих хватает меня за волосы, они давно сбились колтуном, и прижимает мою голову к решетке, так, что я не могу выбраться.       Берет миску и начинает вливать мне в горло. Ебаный псих. Я закрываю рот, он зажимает мне челюсть ладонью, заставляя приоткрыть губы, чтобы это омерзение попало в мой организм.       Я пытаюсь отвернуться, вывернуться, изогнуться, но сил не хватает.       -Что, сука? – сжимает сильнее, делая просто невыносимо, - Представляю ярость твоих мамок, когда они узнают, что мы делали с тобой, а я сделаю все, чтобы они узнали. Придурок. Мужик меня явно с кем-то перепутал, а теперь измывается не над той жертвой. В его уровне айкью я не сомневаюсь, он ниже плинтуса, про здравый смысл я вообще молчу, у этих двоих его просто нет.       -Они же ищут тебя, ходят совсем рядом, даже не подозревая, что ты здесь, вся перемазанная, словно кусок дерьма, - он толкает меня, так, что я отлетаю в другой конец клетки.       Второй молчит, знаю, что это ненадолго. Он следующий, его мучения изощреннее, а способ унижений каждый раз превосходит предыдущий. А затем, эти двое возвращаются домой, как они продолжают жить, после того, что творят здесь со мной?

***

      Посуды в этом доме больше не осталось, есть здесь тоже перестали. Спать, искать рациональные пути разрешения проблем, чувствовать.       Крики, разговоры на повышенных тонах, взаимные оскорбления и обвинения, что не уберегли, не спасли, не вытащили. Что, Эмму увели из-под носа, вынесли на руках, а они стояли столбом и ничего не сделали.       Замертво упавшая дочь, которая до последнего безразлично смотрела на матерей, так и не узнала, не почувствовала, не вспомнила.       Обвиняя себя, ее, друг друга, в напряжении больше, чем на электростанции, они жили последние три дня.       -Она - путь к захвату королевства, она- объявление войны, - коротко, отметила Розалинда, мельком зацепив взгляд на Фаре.       Та устало смотрела на женщину, подпирая ладонью лицо.       -Твоего конченного королевства, твоей ебаной войны, - непривычно резкая Фа, смотрела сквозь Хейл, думая о том, что обратного пути нет, - И твоя дочь – стала разменной монетой, видишь, всё крутится вокруг тебя, как ты и хотела, - времени на ссоры не было, но в этой комнате они возгорались по любому поводу, за последние дни, терпения не осталось. Роз пропустила мимо ушей, сказанное в её адрес, выяснять, пытаться успокоить, а уж тем более оспорить сказанное – бесполезная работа.       -Ты ведешь себя, как последняя сука, Даулинг- резко, отрезвляюще, привычно для Розалинды.       -Я веду себя, как человек, на личность которого повлияла ты, Хейл, - усмехнулась Фара.              Она впервые задумалась о том, что будет, если они не найдут дочь. Что будет в жизни без Эммы? Будет ли вообще что-то?       В очередной раз ничего не имело значения, было не больше белого шума на фоне.       Состояние для женщин стало привычным, находиться в нервном напряжении, за последние несколько месяцев не было чем-то новым. Казалось, что можно выдохнуть, встретив дочь, около кампуса, пережить ее потерю памяти, но быть убежденными, что она жива, да и относительно счастлива.       Но нет, с Даулинг-младшей не бывает «долго и счастливо», с ней бывает «спасибо, что выжила и не заставила матерей посещать психотерапевта», кстати насчет последнего, обеим женщинам, пора было бы купить курс два по цене одного и на ближайшие пару лет не выходить из кабинета специалиста.       -Раньше, самой большой проблемой казалось, что она не хочет вылезать из джинс, надевать классический костюм на важную встречу с твоей сестрой и матерится, как сапожник, - голос Джессики разнесся из коридора, а аромат духов был настолько резкий, что сообщил о посетительнице раньше, чем ее рыжая макушка оказалась в небольшом кабинете, -А теперь, я постоянно думаю о том, что она могла ходить, хоть в трусах и побриться на лысо, только была бы здесь и раздражала нас всех своим непрошенным мнением, - вздохнула Сильва, садясь рядом с Фарой, - Новости?       Розалинда раздраженно посмотрела на женщину, последние дни, она не хотела слышать ни единого воспоминания о дочери, ей казалось, что ее заживо похоронили и попрощались, а Хейл была к этому не готова.       Она была согласна на амнезию Эммы, на ее жизнь в Первом Мире, на ее наиглупейшее решение учиться на факультете искусства, да даже на этого смазливого специалиста, только бы она была в безопасности, жива и не травила себя картошкой фри, смешанной с виски.       -Главное, при встрече с ней не ляпни, а то она наденет свои розовые трусы, затем возьмет нож и отрежет волосы, - усмехнулась Розалинда.       Так ей было проще. Говорить о ней, думать, знать, что найдет ее и вправит ей мозги. Руки чесались сделать это все время, пока она была в стазисе.       Счастливого завтра не существовало. Ни в одной из вселенной. Ни в одном из созданных миров.       -Звони матери, Роз, - настойчиво проговорила Джессика, - Она твой последний выход.       Фаре не понравилась фраза Сильвы, обращаться к Изабель – последняя инстанция перед тем, как залезть в петлю. Она поможет, но потом потребует такую плату, что не хватит и девяти жизней, чтобы рассчитаться.       -Нет, - твердо сказала Даулинг,- Мы справимся сами.       -Да, - коротко ответила Розалинда и разблокировала экран телефона, - Мы пытались несколько дней, если ты хочешь увидеть нашу дочь живой, моя мать должна узнать, а мы заплатить названную цену, - набирая номер королевы, прошипела Хейл.