В плену льда

​      Музыка била по вискам так сильно, что хотелось вырвать все органы чувств, отвечающих за восприятие звука. Мысли одним комком вертелись в голове, сменяя друг друга, с такой скоростью, что я не успевала воспринимать информацию.       Смерть. Война. Полярис.       Изабель. Сумасшествие. Полярис.       Фара. Розалинда. Полярис.       Джессика. Корона. Полярис.       Всё заканчивается здесь. Каждая дорога вела к этой ледяной крепости.       Из кухни я вышла без них. Мамы и Джессика были обязаны отыскать Блум и Ривена. Я же должна вернуться в главный зал и найти престарелую родственницу.       Я была по горло набита наставлениями, глупейшим планом, надеждами на психиатрическое обследование бабули, но снова одна.       «Одна. Как и всегда, Эмма.» — пронеслось в сознании, голосом Бена, хрипло, с надрывом и издевкой.       Тёмные, давно изжившие себя коридоры, тянулись необъятными дорогами, ведущими в никуда. Завтра может и не наступить.       Платье кололось, будто шипы, пайетки врезались в спину, оставляя едва заметные красные следы. Я шла, даже не надеясь на собственное спасение и исцеление. Давно не веря в святость, гонка оказалась заранее проигранной, а места победителей были выкуплены задолго до её начала.       Смерть шла по пятам, догняя, дыша в затылок. Сейчас она стояла прямо за мной и делала последнюю затяжку, в ожидании неизбежного. Совершенно не то, что должны ощущать восемнадцатилетние.       Мелодии становились громче, диалоги разборчивее, страх почти не ощущался. Атрофировались все инстинкты самосохранения.       Отворяя дверь в главный зал, сотни людей даже не обращали внимание на протискивающуюся меня, сквозь толпу влиятельных мудаков.       И открылась истина. Внезапно. Отрезвляюще. Я вдруг поняла: решения- принимаемые Фарой, которые раньше казались мне эгоистичными и бездумными. Таковыми не были.       Стоя здесь, в центре безумия, до меня наконец дошло. Всё что казалось мне безразличием, внезапно оказалось моим спасением.       — Ослушалась, — шёпотом, слова набатом нависают над моим ухом. — Они не помогут, милая, — приторным голосом, будто в пять лет нашла заначку из шоколада и съела за раз.       А вокруг люди, толпы людей. Музыка, смех, разговоры. И полное безразличие.       — За непослушание я расплатилась сполна, — не оборачиваясь, не смотря в глаза Изабель, я лишь пожимаю плечами, заставляя неудобную ткань сильнее впиться в кожу. — Ты напялила на меня корону, усадила на трон и втянула в войну, добилась желаемого. Твои амбиции убили сына, — ладонь королевы ложится на моё плечо и резко сжимает , с такой силой, что кажется, она сломает ключицу.       Она поворачивает меня к себе и смотрит прямо в глаза, не давая возможности отвести взгляда.       — Стефана убила я, а не мои амбиции, деточка, — однозначно выглядит сумасшедшей. Устрашающей, невменямой, слишком много ей дозволено и спущено с рук. — У нас не сходились взгляды, он мне мешал.       «Это вранье. Не могла же она убить собственного ребенка. Или могла?» — судорожно вертится в голове, пока бабуля несколько секунд прожигает меня взглядом.       Хочется верить, что она ощущает вину. Мечтает стереть этот день ластиком.       Весна на Полярисе не отличалась от других времен года. Тот же холод, лед и промозглый ветер.       — Стефан, — голос матери надоедливо-наскучивший, манерный, врезавшийся в память с самого детства. Требовательный и бескомпромиссный, очень похожий тембром на голос Розалинды, нарушает тишину и заставляет обратить на нее внимание. — Королевству пора расширяться, иначе люди начнут голодать.       Король устало смотрит на женщину, сидящую напротив. Слишком жадную до власти, а тот, кто наделил её могуществом и надел корону на голову — кретин.       — Мы не будем внедряться на чужие территории, — спокойно отвечает сын, не оставляя место дискуссиям, продолжает нарезать сочный кусок мяса, опустив взгляд. — Если мы перестанем растрачивать казну на армию…       Он не успевает договорить, как королева тут же перебивает его, не давая вставить и слова.       — То закончим, как Эраклион, — нервно отбрасывая вилку на тарелку, ее терпение подходит к концу, будь здесь сигара, небольшую столовую давно бы окутал дым.       Королеве казалось, что сын беспечен и глуп. Бескомпромиссный идиот, тянет королевство ко дну.       — Эраклион, Солярия, Линфея — не должны тебя беспокоить, — между делом говорит мужчина, беспокоясь одержимостью матери. Её точка зрения шла параллельно его. И они никак не могли пересечься.       Из этого списка Изабель волновала лишь Солярия. Эраклион с Андреасом — сопляком-правителем продержится недолго. Линфея слишком миролюбивая страна, легко поддастся любому из авторитарных режимов.       А вот Солнечное королевство с полностью противоположным климатом, знающими правителями и огромной армией живых людей представляет опасность, даже в арсенале с Сожжеными, подчиняющихся Смертельному Холоду.       Именно в тот день. В два часа дня тридцать четыре минуты, Изабель поняла, что с таким королём стране не выжить.       И приняла решение.       Решение, которое стоило её сыну жизни.       Но без родовой магии оставить Полярис она не могла. Нужен был приемник, в идеале воспитанный ею самостоятельно. Без толератных глупостей и душераздирающих принципов.       Королева собиралась взрастить монстра, подобного ей.       Время шло. Текло сквозь пальцы, беспощадно ускоряясь. Она ставила ставки на глупых девиц, которые за деньги были готовы не только продать своё тело, но и ребенка в последствии. Она была так занята поисками невестки, что не стала удерживать Сильву в замке, когда та уехала учиться в Алфею. Королеве это было на руку, Стефан души не чаял в рыжей девчонке с огнем внутри, глупой, необразованной, слишком громкой и совсем неподходящей Полярису. Он любил её. А это самое переоцененное чувство из возможных.       Курок спущен. Ей казалось все под её пристальным вниманием. Осечка.       — Тебя совсем не интересует жизнь дочери? — почти с упреком, несвойственным для социального статуса, уточняет рыжая женщина.       Подругой Элеонору Сильву у Изабель язык не повернётся назвать. Но они слишком долго находились рядом друг с другом в этом снежном плену. Слишком, чтобы оставлять между друг другом дистанцию. Недостаточно, чтобы королева Поляриса прониклась матерью Джессики.       — Моя дочь мертва, — закусив нижнюю губу, не отрываясь от газеты комментирует она. — Ты что не видела надгробие рядом с могилой её отца? — В тот день и Стефан, и Элеонора, подумали, что королева окончательно выжила из ума, сколотив нечто похожее на могильный крест, написав там «Розалинда Хейл» и даты. Одна из них была днем рождения, а вторая — днем, когда Роз покинула Полярис.       Они думали, что та, проявила человеческие чувства и переживает ссору с дочерью. А она её похоронила несколько лет назад.       — У тебя будет внук или внучка, — передаёт эту новость, словно нечто сокровенное и ценное. — Ты же грезишь наследниками. ​      Элеонора верила, что Изабель хочет стать любящей бабушкой. Измениться, осознать совершенные ошибки и не допускать их впредь. Думала, та остепенилась и внезапно уверовала в ценность семьи. Никто не знал истинных мотивов королевы Поляриса. Она не открывала душу, не болтала лишнего. Только просчитывала.       — Завела себе мужика и раздвинула ноги? Я всегда говорила, что кроме проституции, другой дороги у нее нет.       Слишком категорична и предвзята.       Розалинда должна была вести армии Поляриса. Руководить войском. Сидеть на коротком поводке и прислуживать матери. Подавать голос исключительно с разрешения королевы.       Надежды оправданы не были. Разочарование текло рекой. Как и своевольность, наглость и отсутствие уважения к старшим по мнению Изабель.       Сильва вздохнула, устав пытаться донести, как ей казалось, истину.       — Нет, ребенок от Фары, какая-то сделка с Солярией, — последние слова вывели королеву из себя, заставив несколько вен выступить на шее. Элеонора была могущественной волшебницей, но от запрещенной магии и заклинаний та была далека, поэтому не всегда понимала, что значат подобные договоры.       Её дочь выжила из ума окончательно. Сначала она связалась с малолетней студенткой, решила завести с ней семью. И заключила сделку с Солярией.              Сумасшедшая, тупая, вся в отца.       Новость оказалась не радостной. Скорее даже разочаровывающей. Но в голове зрел план. План, стоивший жизней сотням тысяч людей.       С недавних пор, в Солярии зияла дыра, под названием «юная королева, взошедшая на престол». Луна была сговорчивой и разговорчивой. Два качества, сыгравшие на руку опытной Изабель.       Это сейчас она внушает страх. А тогда, это была просто молодая девчонка, едва понимающая кто друг, а кого нужно опасаться.       — Требую встречу с королевой Солярии, — выдает она, стоявшему рядом консулу, который ровно до этой фразы казался глухим, немым и совершенно не понимающим о чем здесь говорят.       Решение, принятое королевой, оставит след на всех, размажет каждого и убьет поодиночке. Ей будет думаться, что все получили по заслугам, мы же, каждый вечер, будем уточнять, за что эта кара свалилась на каждого.       Спустя пару дней, она выпытывала из Луны все, что та знала о договоре с Розалиндой. Юная правительница, чувствовала себя под прицелом, до этого момента, директриса Хейл казалась ей самым страшным кошмаром, но её мать с лихвой переплюнула Роз.       — Ты же в курсе, что нарушила закон, — уточняет Изабель, скрепив руки в замок.       Они сидят в небольшом промозглом кабинете, плед, накинутый на колени, едва греет, пальцы немеют, кожа покрывается мурашками. Но женщина сидящая напротив, будто и не ощущает холода. Привыкшая к низкой температуре, она даже не дрожит.       Лишь изредка разминает ладони, затем снова сплетает пальцы вместе. Корона на её голове слишком большая, а наряды слишком вычурные. Она вся из себя слишком.       — Ты только взошла на престол. Подданные пристально наблюдают за каждым из твоих действий. Если об этом узнают, — она не закончила фразу. Луна поняла и без этого.       Её позвали не для разговора по душам. Она здесь для шантажа. И когда все маски сброшены притворяться больше незачем.       — Чьи гены будут в ребенке и что она пообещала взамен? — два вопроса интересующие королеву озвучены.       Луна, вопреки этикету, потупила глаза в пол, взвешивая, каждое слово, которое вот-вот вылетит из ее рта. Оценивая, чья ярость сильнее отразится на ее жизни.       Она знала, что королева размажет её, пока Луна не обросла союзниками, поддержки у нее не осталось. Отец внезапно скончался и ей пришлось совсем неожиданно возглавлять страну, то, к чему она готовилась на протяжении всей жизни вдруг застало врасплох.       — Подумай только, разочарование страны, — она знает куда давить. — Неоправданные надежды папочки, — ковыряет незажившие раны. — Беременную тебя запихают в темницу и свергнут с трона, — усмехается, убеждая, что это возможно.       Напуганная, схватилась за живот, оживленно рисуя в сознании все то, о чем говорит Изабель.       — Если расскажешь, — вздыхая, намеренно делает паузу, оставляя секунды на раздумия. — Мы сохраним это в тайне, — заманивает в ловушку из которой не выбраться. — И я, подскажу тебе, как это исправить, — капкан захлопнулся. Луна на крючке.       — Гены Розалинды, — быстро проговаривает она, будто бы ничего и не произошло. — Она пообещала мне, что выполнит любую просьбу.       Выплюнув последнее предложение, юная королева облегченно выдохнула.       — Вот как, — начала Изабель, — Ты же знаешь, что за любую информацию нужно платить? — получив кивок от собеседницы, она улыбнулась, слишком хищно для доброжелательного диалога, которым этот и не являлся.      

      Цена окажется высокой, но платить придется уж точно не Луне.