И сделать шаг...

«Разум — это то, что делает нас людьми. Он даёт нам способность исследовать Вселенную, даже если тело ограничено.»

Стивен Хокинг

      Морти решил, что видит сон.              Он чувствовал необычную лёгкость. Будто он нежное серебристое облачко, плывущее посреди бескрайнего ничто. Глубокая чернота была усыпана мерцающими драгоценными камнями, которые переливались всеми цветами радуги.       Морти всё несло вперёд и яркие переливчатые цвета, смешивались, как в сказочном калейдоскопе.       Он слышал дыхание вечности, видел звёздные поля, ощущал притяжение далёких палящих солнц. В какой-то момент он и сам стал одним из этих солнц: могучим гигантом, пышущим негасимым жаром. На его поверхности языки пламени причудливо изгибались, удлинялись, и взмывали вверх огненной короной.       Планеты, что кружили вокруг, резонировали в такт ударов его ядра. Они пели свою причудливую песнь, наполненную монотонным тяжёлым гулом, что рождался из их недр. Он разносился до самых отдалённых галактик и звучал с ними в унисон, образуя непрерывную связь. Эти импульсы были древнее времени, древнее света и всего сущего. Это был язык, на котором говорила сама Вселенная.       Вибрации усиливались. Оно нестерпимо призывало. Морти задыхался. Он словно плавился в агонии, изнывал и ревел в унисон с этим яростным зовом, пока не истлел до стремительной кометы. Теперь он снова нёсся сквозь космические вихри, больше и больше ускоряя движение.       Скорость достигла такой величины, что всё вокруг слилось в одну бесконечную ленту. И когда Морти подумал, что больше уже невозможно и он сейчас сгорит, обернувшись в пепел, впереди забрезжил молочно-белый свет, который начал расширяться, пока не затмил всё вокруг.       Морти оказался в каком-то тёмном и мрачном месте, похожем на высокую пещеру. Пол был каменным, а с потолка угрожающе свисали сталагмиты. Стены неровные, расширялись, образуя череду тоннелей. Он был один, но издалека доносились голоса. Некоторые Морти были знакомы, другие он слышал впервые. Он распознавал отдельные фразы, сказанные в другое время и в другом месте. Голоса пугали его. Они звучали, то нарастая, то затихая, и натыкались на каменные стены, совсем как оказавшаяся в ловушке стая птиц. В них слышалась та же обречённость, что и в птичьем отчаянном крике, понимающих, что им уже никогда не выбраться из западни. «Какой дерзкий попался!» — зловеще с тяжёлым дыханием звучал один из невидимых голосов. «Люблю таких… Гордых… Забавно наблюдать, как вы визжите, когда вас трахают в зад. Сразу вся спесь выходит!»       Нет! Не трогай! — хотел закричать Морти, но не смог. На месте рта оказалась пустота, будто кто-то залепил его отвердевшей смолой. Но этот голос отступил так же быстро, как и появился. На смену ему пришёл следующий, наглый и глумливый: «Эй, дорожная давалка, отсосёшь за доллар?!»       А потом ещё и ещё из каждого тоннеля, ведущего в главный зал, в котором находился Морти, долетали голоса, дезориентируя и едва не сводя его с ума. «Раз, два, три, четыре, пять! Я иду тебя искать! Как найду тебя — беги: вырву печень и кишкиии!»       Господи Иисусе…       Перед глазами возник образ той убитой маленькой инопланетянки, в волосах которой была заколка в виде радужной звёздочки. Украшение задорно поблёскивало в темноте, как нелепый рудимент посреди чудовищного парада смерти, а над всей этой горой трупов возвышался Прайм и смеялся скаля зубы. «Мерзость.!» — говорил он, — «Мерзость.! Моему разочарованию нет предела.!» «Хватит.! Прекрати!» — молил Морти, но безжалостный фантом продолжал его преследовать, кружа вокруг, как оголодавший хищник.       А потом затрубил горн, стирая видение. Он испустил такой пронзительный вой, что казалось, в глубине пещер чья-то покалеченная душа рыдала в агонии. И как завершающий аккорд, прогремел незнакомый голос, поставив жирную точку в череде этого безумия:       «Здесь тебя ждёт только пот и кровь, пот и кровь.!»       И тишина! Замерли прочие звуки. Морти не заметил, как всё это время с силой зажимал себе уши. Наконец, он смог оглядеться. Вокруг не единой живой души. Пещера оставалась пустынна и безмолвна, предоставляя Смиту выбор — по какому коридору ему идти.       Но Морти не знал. Он не представлял, что это всё значит? Почему он здесь? И куда направиться? Коридоров было огромное множество, и какой из них верный, одному лишь дьяволу было ведомо.       Морти был на распутье, когда в груди уже знакомо потянуло. Парень увидел, как из неё вырастают полупрозрачные нити. Боли не было и его не напугало это явление, будто это было так же естественно, как слышать или видеть. Он испытал лишь лёгкое волнение и интерес, пытаясь коснуться их кончиками пальцев. Нити причудливо извивались и словно вьюны оплетали запястье, но не ощущались как что-то живое. От них не исходило ни тепла, ни холода, а лишь мерцающее свечение, которое разорвало плотную тьму вокруг.       Нити потянулись в сторону одного из проходов, указывая направление и повлекли Морти за собой. «Слушай зов сердца» — подсказал ему уже знакомый, многоликий голос и парень без раздумий побрёл за нитями, замечая боковым зрением странные картины, приносившиеся по стенам пещеры, как ожившие тени от свечей. В них угадывались знакомые силуэты, но стоило повернуть голову, как они бесследно исчезали.       Время в этом месте текло как-то странно: то ускорялось, стремительно пронося его по узким коридорам и поворотам, то неожиданно замедлялось.       Путь близился к завершению и вскоре в коридоре чуть посветлело. С последним мощным рывком, Морти подбросило вперёд, и он очутился в совершенно другом месте. Из-за слишком резкого перехода, здешний свет нещадно слепил и всё вокруг казалось выбеленным, как чистый лист бумаги, но постепенно цвет сменился печально-серым, похожим на хмурое небо во время дождя. Проступили невыразительные очертания предметов и теперь всё выглядело вполне осязаемым и реальным. Смит наконец, смог осмотреться.       Он стоял в довольно просторном помещении, которое было обшито металлическими панелями. По всему периметру стояло куча вычислительных приборов с мигающими выцветшими кнопками, лианы трубок и проводов тянулись по потолку, но самым приметным здесь оказалась вмурованная в пол стеклянная капсула цилиндрической формы. Всё перед глазами было мутным и нечётким, и Морти не сразу различил, что находилось в ней, но когда он медленно приблизился и вгляделся, то в ту же секунду узнал человека, которого так отчаянно искал. «Рик!»       Рик либо спал, либо прибывал в бессознательном состоянии. Голышом, он дрейфовал в бледно-зелёной жидкости, словно забальзамированный труп, и только далёкий писк приборов и шипение насоса, с подведённой к лицу дыхательной маской, доказывали, что Санчез всё ещё дышит… Всё ещё жив…       Когда Морти увидел, во что превратился Рик, у него сердце сдавило под рёбрами. Старик стал ещё более бледным, ещё более худым, и казалось, постарел ещё на десяток лет. Скелет, обтянутый кожей, по-другому охарактеризовать видок Рика было нельзя.       К Морти пришла мысль, что нужно как можно скорее разбить стекло и освободить Санчеза, но руки юноши раз за разом без каких-либо преград проходили сквозь стекло, будто они были сотканы из бесплотного тумана.       Он пробовал ударить ещё и ещё, но от этого не было никакого толку. Тогда он начал звать: «Рик! Рик! Очнись! Очнись же!» — но Санчез не реагировал на его призывы.       От безысходности Морти заметался, как неприкаянный призрак. Он пробовал схватить какой-нибудь предмет, находящийся в комнате, чтобы с его помощью разбить эту чёртову колбу, но ничего не получалось. В какой-то момент, он настолько взбесился, что не задумываясь, пнул рядом стоящий процедурный столик. Тот, громко задребезжав колёсиками, откатился в сторону и ударился об стену.       Парень испуганно замер, переваривая мозгами то, что сейчас произошло. Значит, он всё же мог взаимодействовать с предметами и двигать их. Спешно оглядев помещение, Морти собирался найти что-нибудь потяжелее и предпринять новую попытку, но тут он едва не вскрикнул, заметив нечто, сидящее в противоположном углу. Смит даже встряхнул головой, думая, что ему померещилось. В данном месте и при данных обстоятельствах меньше всего ожидаешь увидеть нечто подобное.       Большая рыжая собака просто сидела и неотрывно следила за ним своими блестящими чёрными глазами. Морти не решался пошевелиться или бежать. Ему казалось, что, если он сделает хоть шаг, то эта здоровенная псина бросится на него. Но она не проявляла агрессии или попыток приблизиться, как, впрочем, и особого дружелюбия. На её морде читался лишь интерес к неожиданно появившемуся чужаку.       Издалека вдруг послышался очень знакомый мужской голос, от которого у Морти всё внутри сжалось: — Гэри, приятель, что там такое?!       Собака пошевелила ушами и пару раз моргнула, прежде чем ответить неестественно электронным голосом невидимому собеседнику оставшимуся где-то позади: — Да нет, ничего… Вроде показалось… — Тогда неси эту хрень быстрее! Сколько можно тебя ждать?!       Повинуясь приказу хозяина, псина поднялась с места и пошла прямиком на Морти. Парень отшатнулся, стараясь отойти от неё как можно дальше, но та, ничего не замечая, прошла буквально сквозь него и, схватив зубами что-то со стола, спокойно удалилась, растворяясь в расплывчатом тумане, окружавшем помещение. «Что за чёрт?» — подумал Морти, оставаясь стоять в растерянности. В его голове роилась масса вопросов: где они находятся? Почему он сам, словно призрак бесплотный и его никто не видит? Что это за собака и откуда, чёрт побери, ему знакома эта кличка? «Гэри-Гэри-Гэри!» — Смит произносил это имя, словно пробуя его на языке, и всё пытался вспомнить, где он его уже слышал, но ответов, которые могли бы хоть что-нибудь прояснить не находилось.       Тут Морти вновь ощутил необычную силу притяжения, которая тянула его назад. Он оглянулся и увидел, что в стене позади него образовалась мини версия чёрной дыры. Её края светились голубым сиянием и образовывали закручивающееся кольцо. Дыра неумолимо всасывала в себя, и сопротивляться ей было невозможно. За миг, до полного поглощения, парень отчаянно обернулся в сторону колбы с Риком и выкрикнул: «Я найду тебя, Рик! Я обязательно найду тебя и спасу!» — но естественно его голос никто не услышал.

***

      Его выбросило из сна, как пробку из хорошо взболтанной бутылки шампанского.       Подскочив на кровати, Морти резко сел. Он дрожал. Кожа блестела от пота. Он жадно глотал ртом воздух. Раз, другой. Постепенно парень осознал себя в реальности, его дыхание выровнялось. Морти снова донимали эти спутанные кошмары. Воспоминания о тёмной пещере и голосах затерялись в глубинах памяти, хотя и не забылись окончательно. Главное он помнил: он видел Рика, заточённого в стеклянной колбе и живого. Морти не мог точно сказать, был ли этот сон вещим или же его подсознание всего-навсего проецировало, но там всё выглядело таким правдоподобным, таким реальным, что ему понадобилось некоторое время, чтобы придти в себя.       Потирая заспанное лицо, Морти наконец вспомнил, что с ним произошло до того, как он отключился, и осознал, что он очнулся в совершенно незнакомом месте.       Комната была небольшой и обставлена довольно просто: двуспальная кровать, письменный стол, пушистый ковёр по центру и громоздкий шкаф у противоположной стены. Всё выглядело по-земному обычно — никаких технологий или инопланетных штучек, даже солнце в зашторенном окне, светило привычной мягкой желтизной. По этому Морти сделал вывод, что он давно не на барыжнячей планете, а где-то на Земле или одной из её многочисленных версий. Поначалу Смит даже испугался, что Фуфел-Рик всё же сдал его Смитам и вернул обратно домой, но он проснулся явно не в своей комнате. Тогда где же он? Чтобы это узнать, парень всё же поднялся с кровати, намереваясь выйти и всё разузнать, но тут обнаружил, что на нём из одежды остались только одни трусы. Выходить в таком виде Морти совершенно не улыбалось, поэтому он решил пошарить по комнате в поисках своей одежды, но при беглом осмотре её нигде не оказалось. Даже огромный шкаф смог похвастаться лишь своим пустым нутром, парой вешалок и давно выветрившимся освежителем.       В процессе поисков, Смит ещё на всякий случай заглянул и под кровать, и только сейчас обратил внимание, что его движения ничего не сковывает, ни тянущей боли в рёбрах, ни гипса на правой руке. Поднявшись, он осмотрел себя и нерешительно сжал и разжал пальцы на сломанной руке. В ней чувствовалась прежняя сила и твёрдость, чего после снятия гипса быть просто не могло, он ещё месяц должен был её разрабатывать и возвращать подвижность атрофированным мышцам, а тут всего за каких-то несколько часов рука вернулась в прежнюю форму.       Спохватившись, Морти также ощупал и свой сломанный нос, но тот был вполне себе цел. Никаких неприятных ощущений или кровоподтёков. Тогда парень посмотрелся в зеркало, встроенное в платиновый шкаф, и полностью убедился, что кто-то явно пошаманил над его телом, полностью восстановив не без помощи исцеляющей сыворотки. И этот кто-то, по-видимому, находился внизу на первом этаже, весело напевая песенку про… «Baby shark»? О, Боже! Серьёзно? Сколько ему лет?       Морти удручённо покачал головой.       Про этого Рика он практически ничего не знал, кроме того, что все Рики, включая его собственного, считали фуфела ошибкой вселенной, лузером из лузеров и жалкой пародией их гениальной личности. А ещё он являлся лучшим другом его отца, и каждую последнюю пятницу месяца эти двое проводили время вместе в своих личных приключениях. И это обстоятельство было одной из самых больших проблем Морти. Он просто не знал, что ожидать от этого Рика. Если бы тот захотел, то давно бы сдал его родителям, но он притащил его сюда и даже вылечил. Какие цели он преследует?       Его Рик всегда предупреждал, что другим Рикам нельзя доверять. Что каждый из них, естественно, кроме него самого, никогда ничего не делают просто так по доброте душевной. Всегда есть какой-то подвох или поиск выгоды. Морти учёл совет Рика и не собирался обманываться безобидной внешностью фуфела, даже, если тот ведёт себя, как слабоумный олигофрен.       Тут, как по заказу, дверь позади отворилась и в комнату просунулась голова стриженная под горшок. — О! Ты уже проснулся? — осведомился фуфел-Рик, обнажая в широкой улыбке свои заячьи передние зубы. — Ну и горазд же ты дрыхнуть, приятель. Как ты себя чувствуешь?       Морти пытался незаметно прикрыться. После произошедшего с Галлоси на трассе, он с недоверием относился к чужакам, даже, если это была одна из версий Рика Санчеза. Особенно, если это одна из версий Рика Санчеза! С подозрением покосившись на мужчину, парень ответил: — Сносно. Где моя одежда? — Оу… ну, боюсь, она пришла в негодность… Она вся была порвана, в грязи и крови, поэтому я решил, что лучше будет заменить её на новую. Думаю, будет не лишним, если ты примешь душ и приведёшь себя в порядок. Ванная дальше по коридору, — фуфел указал себе за спину. — Я там подготовил для тебя чистую одежду и полотенце. Когда закончишь, можешь спуститься к завтраку. — с этими словами Рик-J19ζ7 вышел из комнаты.       Смит запустил пятерню в свои всклокоченные волосы. Чувствуя под пальцами неприятную сальность, он признавал, что давненько по-человечески не мылся. Раз уж у него появилась возможность вымыться как следует, то грех ей было не воспользоваться.

***

      После душа, просушивая влажные волосы полотенцем, Морти подошёл к тумбочке, где лежала аккуратно сложенная стопка сменной одежды и, разворошив её, с подступающим раздражением понял, что фуфел выделил для него стандартный прикид всех Морти. Едва ли не брезгливо, он поднял двумя пальцами ярко-жёлтую футболку и неприязненно оглядел её. Ангажированность этого наряда начинало его напрягать. Неужели все Рики считают, что каждый Морти обязан носить именно это? А ведь он сам никогда не говорил, что это его любимый цвет или стиль в одежде. И от других Морти он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из них во всеуслышание утверждал, что обожает жёлтый. К своему изумлению, Смит даже не мог припомнить откуда это пошло. В последний раз, когда они с Бэт ходили на шопинг в Волмарт, чтобы обновить гардероб, она уже по привычке не глядя, закинула в тележку три одинаковые жёлтые футболки, а он и не возражал.       Смиренно вздохнув, Морти натянул на себя то, что было. В конце концов, какая разница в чём ходить, если сам остался фактически с голой жопой. Сейчас не время, корчить из себя модника.       Выйдя в общий коридор и спустившись по лестнице вниз, Смит обратил внимание на интерьер. Это не было похоже на прошлый дом Рика, который Морти видел в его воспоминаниях, и не на дом Смитов. Обои в цветочек и обилие круживных занавесок, напомнили ему дом бабули Джойс, да и пахло соответствующе: лавандовым мылом и сиренью. Первый этаж вмещал в себя просторную гостиную, совмещённую с кухней, и узкую прихожую. В центре большой комнаты полукругом стояли диван и два кресла, обращённые к камину, который и привлёк внимание Морти. На каминной полке стояло множество фотографий в рамке. На них здешний Рик был изображён с различными, явно влиятельными людьми в дорогих нарядах, и пожимал им всем руки. Некоторые фото были групповыми. На них Рик-J19ζ7 был запечатлён в группе таких же, как и он учёных — это было понятно по их одежде. Все стояли в ряд на фоне стерильно белых стен лаборатории в таких же белоснежных халатах.       Взгляд Морти пополз выше, и он начал изучать благодарственные письма и лицензии на научную деятельность, которыми была увешана вся стена. Из них следовало, что фуфел долгое время проработал в Вашингтонском университете, впрочем, так же как и его Рик. Он участвовал в научной работе по созданию вакцины от рака, и ему даже была присуждена Нобелевская премия за неоценимый вклад в развитие медицины.       Морти снова и снова пробегал глазами по хвалебным строкам, понимая, что этот Рик был совершенно другим. Несмотря на свой нелепый внешний вид, здесь он считался одним из самых умнейших людей на планете. Этот факт немного озадачил Морти. — Эй, приятель, чего ты так долго?! Иди скорей сюда! Я накормлю тебя лучшим завтраком на свете! — позади раздался жизнерадостный голос фуфел-Рика, и Морти обернулся.       Тот оказался в кухонной зоне в цветастом переднике с подсолнухами и энергично что-то готовил. Запах еды начал распространяться по всему дому, и Морти уловил знакомые нотки ванили и выпечки. Живот скрутило, но не от тошноты, как это бывало в последнее время, а от голода. Зверского голода.       Приблизившись к кухонному столу, он наблюдал, как фуфел ловкими движениями раскладывает горячие, только что испечённые вафли по тарелкам и украшает их ягодами с сиропом. Это выглядело настолько аппетитно, что Морти едва не подавился скопившейся слюной.       Видя, как подросток застыл напротив, с жадностью глядя на угощение, фуфел-Рик с улыбкой предложил: — Ешь скорее, пока не остыли, — он придвинул тарелку с вафлями к парню и, налив полную кружку какао с зефиром, поставил его рядом. — С-спасибо… — Морти немного помялся, но всё же присев на стул, начал молчаливо есть. Пробуя первый кусок, он на мгновение застыл. Это было очень вкусно! Невероятно вкусно! Пожалуй, даже вкуснее, чем когда-либо готовила Бэт. Морти призвал всю свою силу воли, чтобы в одночасье не смести всё с тарелки, и всё равно откусывал большие куски и глотал почти не жуя. — Воу-воу, дружок, не спеши, а то подавишься. — посоветовал Рик-J19ζ7. — Если ты так голоден, я приготовлю ещё.       Запихнув в рот последний кусок, Морти облизал каждый палец и сделал пару больших глотков какао. Наконец он почувствовал, что желудок перестал бунтовать и внутри образовалось приятное тепло. Теперь, когда естественные нужды были утолены, пришло время для вопросов. — Где мы находимся? — А разве не очевидно? — выгнул бровь фуфел-Рик. — Мы у меня дома. В моём родном измерении J19ζ7. — Зачем ты меня сюда притащил? Тут Рик немало удивился, но всё же ответил: — А что оставалось делать? Ты был в таком плачевном состоянии. Я подумал, что тебе не помешала бы помощь. — Мне не нужна помощь. — в очередной раз угрюмо повторил Морти, низко опустив голову. — Сам бы справился. Кучу раз справлялся. — Но, детка… — Не называй меня так! — перебил его Морти, стрельнув острым взглядом исподлобья. Чаще всего «деткой» называл его только Рик, и Морти невыносимо было слышать это прозвище от других, особенно, если оно звучало из уст другого Рика, у которого был тот же голос.       По сконфуженному лицу мужчины, парень осознал, что отреагировал слишком резко. — Просто, не называй меня больше деткой. — более спокойно попросил Морти. — Я давно уже не ребёнок.       После долгой паузы фуфел-Рик посерьёзнел. Он обтёр руки полотенцем и, присев на стул, произнёс: — Раз уж мы заговорили об этом… Джерри в общих чертах обрисовал мне ситуацию, но мне всё же хотелось бы узнать подробнее. — Это тебя не касается. — Возможно, — кивнул фуфел, — но, тем не менее, я не могу оставаться в стороне, когда один из Морти в беде. Хоть у меня никогда и не было собственной семьи и детей, это не умаляет того факта, что биологически все Морти — мои внуки, и мне небезразлична судьба любого из них.       Смит усмехнулся: — Где же ты, такой сердобольный, был, когда рухнула Цитадель? Тогда погибла куча Морти. Что же ты их всех не спас? — Если бы я мог, я бы обязательно сделал всё, что в моих силах. Но я не Господь Бог, — печально признал Рик-J19ζ7. — В то время я был далеко и не знал о произошедшем.       Морти скептически посмотрел на мужчину: — Ты точно Рик? Обычно все Рики мнят себя чёртовыми богами. — Ну, как видишь, я немного другой Рик. Я не любитель опасных приключений, не торгую смертоносным оружием и не пью ничего крепче молочного коктейля. — Ну да. Прям положительнее самого плюса. — язвительно отозвался Морти. — Я и правда не желаю тебе зла. Я знаю, что многие Морти очень способные и смелые ребята. Вы можете быть сильными, но любым, даже сильным, нужна помощь и поддержка, а я совершенно искренне хочу тебе помочь. Так что, может, ты мне всё же поведаешь, что стало с твоим Риком, почему ты сбежал из дома, и как ты очутился на одной из самых криминальных планет во всех вселенных? — фуфел придвинулся ближе, выжидающе глядя в настороженные карие глаза.       Морти нерешительно пожевал губу. У него по-прежнему не было желания посвящать кого бы то ни было в свои проблемы, но с другой стороны, он сам искал встречи с каким-нибудь Риком, чтобы раздобыть портальную пушку. Хоть эта версия его деда и не была самым лучшим вариантом, но, возможно, он действительно может помочь ему сдвинуться с мёртвой точки. — Эта история очень запутанная, — нехотя начал Морти. — Всё началось с Прайма — Рика из моей вселенной… Через пол часа Морти выложил всё, что знал. Он не стал слишком углубляться в подробности их с Риком взаимоотношений и истинных причин, которые толкнули его отправиться на поиски. Так же он умолчал и о странностях, которые с ним творились. У Смита не было оснований доверять фуфелу, как и гарантий того, что тому не вздумается вмешаться и избавить его от дара «предчувствия», как бы это наверняка сделал бы его собственный Рик. Эта способность была его единственным козырем, и не важно насколько она была потенциально опасна или губительна для него самого. — Значит, твой Рик погиб? — озадаченно проговорил фуфел-Рик, почёсывая в затылке. — Нет, — отрицательно покачал головой парень, не отрывая взгляда от плавающих в кружке зефирок с остывшим какао. — Мой Рик жив… Я убеждён в этом. — Прости, дорогуша, я не хочу тебя расстроить или лишать надежды, но почему ты так думаешь?       Морти помедлил. Положив ладонь на подаренные часы, которые фуфел, слава Богу, не додумался снять с его руки, погладил оцарапанный корпус и произнёс: — Я уверен, что Прайм похитил его и насильно где-то удерживает. — Ох-хо-х… — тяжело вздохнул Рик-J19ζ7, — Вот так беда… Так трагически потерять своего Рика… Прайм чрезвычайно опасный тип: лучше от него держаться подальше. — мужчина поднялся со стула и, собрав грязную посуду, отвернулся к раковине, чтобы её вымыть.       Смит заинтересованно приподнял голову. — Ты так говоришь, будто тебе что-то известно о Прайме? — Не так много. Рик Прайм является одним из первых, кто создал портальные перемещения. Он своего рода «Теневой кардинал». О нём знают все и не знает никто. Все кто переходил ему дорогу или имел с ним дело, бесследно исчезали. Тем не менее, в Цитадели все были в курсе, что у них с Риком С-137 серьёзные тёрки. Оттого твой Рик и был чрезвычайно удивительным. Мало кто осмелился бы бросить вызов Прайму, да и ещё так отчаянно искать с ним встречи. Впрочем, из-за их вражды пострадало много Риков.       Разумеется, ничего нового Морти не узнал. Всё это ему и так было до боли известно. На данном этапе его интересовал лишь один вопрос. — А может ты знаешь, где эта гнида сейчас находится? — он не надеялся на положительный ответ, но чем чёрт не шутит. Вдруг вращаясь среди других Риков в Цитадели, фуфел что-то мог слышать об этом. Но вместо ответа J19ζ7 нахмурился и перегнувшись через стол, неожиданно приложил палец к губам парня. — Попрошу не сквернословить в моём доме. И нет, к сожалению или к счастью, я не знаю, где сейчас находится Рик Прайм.       От возмущения Морти выпучил глаза и коротко тряхнул головой, чтобы увернуться от чужого мокрого пальца. — Эй! Какого…?!       Их прервал внезапно зазвонивший мобильный Рика, лежавший на кухонном столе. На экране отобразилось фото Джерри и фуфел потянулся к телефону, чтобы принять вызов, но Морти перехватил его руку и с усилием сжал. — Только попробуй разболтать моему отцу, что я здесь! Клянусь, я организую тебе экскурсию в чёрную дыру без обратного билета! Усёк? — Но я не умею врать… — Тогда придётся быстро учиться. — надавил Смит. — Ты же не хочешь, чтобы на твоём пороге появилась моя разъярённая мать со своей группой захвата, а за ней следом и те милые жучки, что разнесут твой милый пряничный домик в щепки? — Я-я понял-понял… — поспешно закивал Рик-J19ζ7. — И всё же позволь мне ответить, иначе, он будет ещё больше волноваться.       Сузив глаза, Смит напоследок задержал выразительный взгляд на лице мужчины, а затем отпустил его руку. Фуфел тут же принял вызов и, приложив телефон к уху, преувеличено восторженно воскликнул: — О, Джерри, дружище, привет! Как дела? Морти поморщился, будто раскусил гнилой орех. По его мнению придурок явно переигрывает. Если бы на месте Джерри был кто-то другой, то их наверняка бы раскусили. — Ох, нет, прости! Новостей о малыше Морти пока нет… — фуфел обернулся к парню и заговорчески подмигнул ему. Морти вымученно закатил глаза и, присев обратно на стул, начал массировать виски. Он чувствовал, как время уходит попусту. Сколько прошло с того момента, как пропал Рик? Три недели или уже месяц? Ему некогда просиживать штаны и слушать, как Джерри изливает душу своему имбецильному приятелю. — Джер, не волнуйся. Я уверен, с ним всё в порядке… — тем временем увещевал фуфел в трубку, пытаясь успокоить измученного тревогой Смита-старшего. — Твой сын очень сильный и отважный парень. Он преодолеет любые препятствия. Если я что-нибудь узнаю о нём, то обязательно тебе сообщу. А сейчас иди выпей теплого молока и постарайся немного отдохнуть. «О, Боже! Меня сейчас стошнит!» — подумалось Морти. Его дико смущало любезное сюсюканье фуфела с его отцом. Он закрыл ладонями лицо, испытывая что-то сродни стыду и попытался отстраниться. — Знаю-знаю… Не вешай нос, Джер. Всё образуется. Да-да, ещё созвонимся. Закончив разговор, фуфел-Рик, сбросил вызов и, задумчиво взвесив смартфон в руке, робко спросил: — Может всё-таки скажем Джерри, что ты здесь, в безопасности, жив и здоров? Он так переживает за тебя. Я убеждён, что он очень надёжный и никому не скажет о тебе. Морти сухо хохотнул, будто J19ζ7 поведал ему презабавный анекдот. — Ага, знаем какой он надёжный. Если Джерри доверить коды от запуска ядерных ракет, то он первым делом опубликует их в сторис под хештегом «секретнерассказывать». — Ты слишком предвзят к своему отцу. Джерри очень славный парень и… — Не надо читать мне нотации! — огрызнулся Морти. — Я прекрасно знаю, каков мой отец, и это последний человек, которому следует знать, где я нахожусь. — Л-ладно, как скажешь… — ошарашено произнёс J19ζ7, решив больше не настаивать. Настала неловкая пауза, в которой Морти осознал, что слегка перегнул. Первым нарушил тишину фуфел-Рик: — И что же ты собираешься делать дальше? — Это очевидно. Собираюсь спасти своего Рика и прищучить Прайма. — Ой-ё-ёй! — встревоженно покачал головой фуфел. — Восстать против Рика Прайма - это всё равно, что идти против злого волшебника с вилами. Как ты собираешься справиться с ним? — Не знаю… — честно признался Морти. Фуфел был абсолютно прав. Это давно являлось камнем преткновения для Смита. Дальше побега из дома в своих мыслях он даже не заходил. Действительно, вот найдёт он логово этого мерзавца, и что дальше? Постучит в двери и потребует: «Отпусти Рика, сволочь!», да погрозит своим маленьким кулачком? Смех, да и только.       Объективно, против Прайма у него ничего нет, даже жалкой плазменной пушки. Из-за жуков сделка с Мяукудза пошла по одному месту. В итоге у Морти не было ни корабля, ни оружия, ни денег. На память осталось только клеймо, которое под действием исцеляющей сыворотки теперь выглядело, как застарелый шрам от ожога в виде кошачьей лапы. Белые тонкие линии были почти незаметны, но Морти знал, что по истечении срока, независимо, состоялась сделка или нет, люминесцентная краска засияет ярким цветом, и вот тогда будет уже не до смеха. Все межгалактические наёмники поднимутся, как по команде, чтобы прикончить его. Получается, что даже в таком деле, как заключение сделки с мафиози, Морти остался в дураках. Да уж, просрать всё — это его фирменное кредо по жизни.       Но слова фуфел-Рика навели Морти на определённые мысли. Что нужно сделать для того чтобы победить Рика Прайма? Парень начал прикидывать свои возможности. Найти Прайма — это пол дела. Уровень, на котором тот находился, был настолько недосягаем, что даже у Рика C-137 не получилось убить его. Мало того, другие Рики тоже не смогли с ним совладать. Для того, чтобы появился хоть малейший шанс на удачу, нужно было обладать определёнными знаниями и навыками, разбираться в технологиях и науке, но Смит во всех этих сферах был полным профаном. В таком случае, что такой, как он может сделать для спасения Рика? Как противостоять Прайму?       Каждый вопрос будто добивал его решимость и Морти начал погружаться в глубокую бездну отчаяния. До этого его держали на плаву чувства к Рику. Они заставляли без оглядки двигаться вперёд, но теперь они имели обратный эффект. Тоска по Рику разрывала его на части. Руки просто опускались. Он так сильно скучал, что хотелось вновь забиться в самый тёмный угол и переживать свою боль в одиночестве, но Морти знал, что это не решит проблему с Праймом. Что же делать? Неужели у него нет никакого выхода? Ему нужна хотя бы маленькая подсказка. На этой мысли что-то заставило Морти оглянуться и посмотреть в сторону камина с фотографиями и благодарственными письмами фуфел-Рика, а в голове прозвучал голос, будто эхо из очень далёкого-далёкого, почти забытого прошлого: »…Послушай, Морти, я не хочу тебя расстраивать, но то, что люди называют «любовью» — это просто химическая реакция, принуждающая животных размножаться. Поначалу это сильное чувство, Морти, но потом оно медленно слабеет, оставляя тебя в неудавшемся браке без копейки в кармане. Так было у меня, так будет у твоих родителей. Разорви порочный круг, Морти, будь выше этого, займись наукой…» «Ну конечно!» — вдруг озарило Смита.       Неотрывно глядя на каминную полку, он приподнялся и, будто в трансе, сделал несколько шагов в сторону гостиной. Мысли неслись одна быстрей другой: «Это же лежало на самой поверхности! Это было так очевидно, что додумался бы и полный дурак! Чтобы победить Прайма, нужно быть, как Прайм! Стать, как он! Быть с ним на равне!»       «Предчувствие», что до этого дремало, возликовало вспышкой жара внутри, и подтвердило правильный ход его мыслей. Значит, он думал в верном направлении, но Смит тут же начал сомневаться: а способен ли он постичь это? Хватит ли у него силы воли и способностей? Но у «злого Морти» же получилось! Значит, и у него есть шанс!       Заметив, что настроение парня переменилось, и тот ушёл глубоко в себя, фуфел-Рик с молчаливым интересом наблюдал за ним, пока Морти неожиданно не спросил: — Слушай, ты же, по-сути, обладаешь теми же знаниями, что и все другие Рики? — Ты о чём? — Наука, — коротко отозвался Смит. — Ты же учёный, как и остальные, верно? — Ну… — протянул Рик-J19ζ7, явно смутившись. — Вроде как да… — И ты когда-то преподавал? — Было дело, но сейчас я на своей заслуженной пенсии… — мужчина осёкся, — а к чему ты всё это спрашиваешь?       Смит решительно развернулся и зашагал обратно к кухонному столу. — Научи меня науке! — хлопнув ладонями о столешницу и придвинувшись ближе, выпалил он. — Ч-что?! — Я хочу заниматься наукой! — чётко и громко повторил Смит.       Сбитый с толку от этого заявления, Рик в изумлении уставился на юношу. — Ох, я-я даже не знаю… Это так неожиданно… — Хватит мяться, будто я предлагаю тебе руку и сердце! Просто обучи меня точным наукам: физике там, математике, химии, чтобы я мог ориентироваться во всём этом дерьме! — настаивал парень. Его глаза горели энтузиазмом с примесью нездоровой одержимости и это слегка пугало учёного. — Не то, чтобы я против, но чем тебе не нравится ходить в школу и получать знания там? — Ты смеёшься? Единственному, чему могут научить в школе, это блеять по команде учителя и ходить в туалет по расписанию! За все те года, что я провёл там, мой класс едва выучил таблицу умножения, а этого как-то маловато для того, чтобы обезвредить нитрино-бомбу или собрать робота! — Мне кажется, ты не прав. Школа — это же такое классное место: можно учиться и общаться с друзьями, ходить в различные развивающие кружки, участвовать в школьных мероприятиях. Это же очень весело.       Морти посмотрел на фуфела с таким выражением лица, будто он сказал небывалую глупость. — Ну да, очень весело, а ещё там можно получить порцию утреннего унижения с гарниром из буллинга — прямиком в расписание, между алгеброй и физрой. — Но-но Морти обычно никогда не интересуются наукой. — Ну, значит, тебе повстречался первый Морти, которому стало до жути интересно. Ну так, что? Поможешь мне?       Фуфел-Рик подозрительно нахмурился. — Подожди… Ты хочешь обучиться, только ради того, чтобы добраться до Прайма? Я правильно понимаю? — А что, если и так? — с вызовом ответил Морти. — Я хочу не просто добраться до этого «доктора Зло», я собираюсь прикончить его! — О, нет-нет-нет! Я уже говорил: связываться с Прайм Риком слишком опасно! Ты ещё слишком юн, чтобы так рисковать, и наука создана не для того, чтобы убивать! — Ну да! И это рассказывает мне один из многочисленных версий Рика Санчеза. Человека, чьи альтернативные копии своей мега-гениальностью подмяли под себя всю мультивселенную! — Я не такой, как все! — М-да, с этим не поспоришь! Более жалкого и мягкотелого Рика-моралиста, живущего в мире бабочек и единорогов, я за всю свою жизнь не встречал! Фуфел дёрнулся, как от пощёчины. Морти увидел, на секунду, как гримаса боли промелькнула на лице учёного и понял, что перешёл все допустимые границы. В этот момент Смит ощутил себя едва ли не последней сволочью. — П-прости, я… Я не должен был так говорить. Ты помог мне, вылечил, накормил, а я веду себя, как придурок. — Конечно ты не имел в виду ничего дурного, — тут же подхватил Рик. — Я понимаю, ты очень устал и напуган. — Не в этом дело. — затряс головой парень. Фуфел-Рик сочувственно слушал парня, дожидаясь когда тот сам раскроется. — Просто… Просто я, пропащий Морти. — заключил он, потупив взгляд. — Я не смог помочь своему Рику. Я такой непутёвый, всегда приношу только одни неприятности. Где бы я не появился, начинается полнейший хаос. П-поэтому… Поэтому мне лучше уйти, пока из-за меня не пострадал ещё и ты. — Морти развернулся к выходу, чтобы покинуть дом, но фуфел не дал ему этого сделать. — Стой! П-погоди! — Обойдя стол, он поспешно приблизился к юноше и положил руку ему на плечо, останавливая. — Что ты такое говоришь? Все Морти отличные ребята, а ты и вовсе исключение. Про вас с Риком C-137 в Цитадели ходят легенды! Любой Рик хотел бы себе в напарники такого, как ты. Смит поднял покрасневшие печальные глаза и заглянул в лицо Рика, как побитый щенок. — Но мне не нужен другой Рик. — тихо сказал он. — Я хочу вернуть своего. Кроме того, Прайм задумал какую-то опасную авантюру, навроде порабощения мира или вовсе его уничтожения. Я единственный, кто знает об этом, и именно я должен остановить его. Но у меня ничего не получится без твоей помощи. Фуфел настолько расчувствовался от такого несчастного вида Морти, что едва не прослезился. В душевном порыве он притянул к себе паренька и обнял. — Ох, детка.! Тебе никуда не надо уходить! Ты забыл? Мозговые волны работают и в обратную сторону. Пока ты рядом со мной тебе ничего не угрожает. Я буду только рад принять тебя в своём доме, и конечно же, я помогу тебе всем, чем смогу. — Правда? Т-ты и правда поможешь? — совершенно невинно переспросил Морти, и почувствовал над своим плечом утвердительный кивок. — Да. Я обучу тебя всему, что знаю сам. Когда учёный это произнёс, из тела парня ушло напряжение, и он смог свободно выдохнуть, словно всё это время его грудь сжимали железные тиски. Впору было радоваться, что Рик согласился его обучать, но разыгранный глупый спектакль, с помощью которого он его уговорил, вызывал невыносимое отвращение к себе. Быть манипулятивной сукой ему абсолютно не нравилось, но Морти не видел другого выхода. Поражало его и то, как легко все Санчезы поддавались манипуляциям Морти. Просто к каждому Рику надо подобрать правильный ключик и тогда ими можно управлять, как вздумается. Это был ещё один из аспектов их отношений. Отражение их пугающей созависимости. — Кхм-кхм, — выразительно прокашлялся кто-то сзади. Фуфел и Морти, будто их застали за чем-то предосудительным, испуганно обернулись. — Я не помешал? — на пороге стоял довольно странный парень. Комплекция у него была худощавая, почти детская, а вот лицо крупное, с грубыми чертами, и даже немного устрашающее. Оно больше подходило взрослому. В первые секунды это вызвало у Смита оторопь, но когда он разглядел знакомую жёлтую футболку, джинсы и белые кеды, то всё стало понятно. —Эй, Морти! — радостно воскликнул фуфел-Рик, приветствуя вошедшего, — как хорошо, что ты вернулся! Ты посмотри, кто у нас в гостях! — Э-э-эм… Другой Морти? — выгнув бровь, уточнил тот, явно обескураженный происходящим. — Ага! Знакомьтесь, это Морти С-137, сын моего приятеля Джерри. Мы были как-то у них дома, когда, Цитадель устроила за его Риком охоту. А это мой Морти. Он из вселенной, где все люди — Эрики Штольцы из «Маски». Оба Морти кивнули друг другу в знак приветствия и на этом ограничились. Ситуация, при которой они познакомились, была слишком неловкой. — Ну, что ж… — провозгласил учёный, растирая ладони, и обратился к Морти С-137, — раз уж ты остаёшься у нас жить, то, позволь, я проведу для тебя рум-тур по нашему дому! — Остаётся жить.? — немного растерянно и, даже испуганно, переспросил Морти-Штольц. — Именно! Морти хочет освоить точные науки, и я буду помогать ему в этом деле, поэтому он останется у нас. — затем J19ζ7 взял Смита под руку и повёл в восточную часть дома, с энтузиазмом рассказывая о расположении комнат. — Будешь спать в гостевой спальне. А здесь у нас выход на задний двор, а тут вход в гараж… Когда парочка скрылась за дверьми, Морти-Штольц, проводив их задумчивым взглядом, поплёлся в свою комнату.

***

      Гараж Фуфела, не сильно отличался от гаража его Рика. Всё та же обстановка: верстак, лабораторные приборы, набитые всякой всячиной стеллажи, и даже космическая тарелка, правда, своим дизайном напоминающая старого «Жука» шестидесятых годов. Всё-таки при внешнем сходстве всех Риков, в их личных вещах прослеживалось различие их характеров. Этот факт подвергал сомнению утверждение, что все они совершают одинаково ужасные поступки. Морти не мог не сравнивать. Он всё искал ту грань, где их личности расходятся и почему? Наверно, он впервые всерьёз задумался об устройстве параллельных вселенных на примере Риков. Проживая одинаковые этапы, где находятся те отправные точки, которые меняют их личность? Почему один Рик эгоистичная сволочь, а другой полная его противоположность? Почему один выбирает семью с уютным домом, а другой месть? Смиту не верилось, что это результат хаотичной лотереи вселенной. Здесь должен был быть заключён какой-то смысл, но очевидных ответов пока не находилось. — Ну вот, это моя маленькая лаборатория. — с долей гордости сообщил Фуфел-Рик, обводя рукой пространство. — Здесь я иногда, ради удовольствия, мастерю или занимаюсь изучением чего-нибудь интересного. — Ради удовольствия… — рассеянно повторил Морти, подойдя к верстаку и проводя пальцами по гладкой поверхности. Ни пылинки. Все ящики для хранения реагентов промаркированы, пишущие принадлежности аккуратно стоят в органайзере, а инструменты каждый на своём месте на держателе над столом. Ничего лишнего. Всё чётко и упорядочено в противовес рабочему столу его Рика, где в основном творился жуткий хаос. Иногда там прибирался сам Морти или Саммер, но стоило Санчезу сесть за работу, как буквально через пару часов на нём вновь воцарялся былой беспорядок. Неудивительно, что Санчез постоянно терял отвёртки и гаечные ключи, а потом требовал от Морти найти их. —…здесь у меня храниться гиперлюпий, а тут нитрочай… — Фуфел продолжал ознакомительную экскурсию по своим владениям, а Морти понял, что в какое-то мгновение задумался и выпал из реальности. Он обвёл взглядом помещение и заметил странное кресло, напоминавшее электрический стул, имеющее десятки проводов, кнопок, и панелей с рычагами, но самым примечательным атрибутом был шлем, топорно сделанный из дуршлага. Морти приблизился к нему, и осмотрев по кругу, поинтересовался: — А эта штуковина, типо, для перемещения сознания? Просто мой Рик тоже баловался подобным. — Что?! — удивился Фуфел. — О, нет-нет! Я не практикую подобные вещи. Это мой новый экспериментальный образец улучшителя мозговых структур. Проще говоря, я работаю над методикой исцеления церебрального паралича, аутизма и всего прочего но он ещё далёк от завершения. Предстоит много работы, прежде чем он начнёт функционировать стабильно. — Значит, после победы над раком, ты решил бороться с ДЦП, и сколько ты планируешь выручить за это чудо техники, если не секрет? — Выручить?! Пф-ф-ф! Да что ты! — махнул рукой мужчина, — я делаю это абсолютно бесплатно. Морти обернулся на учёного и уставился долгим, задумчивым взглядом, от которого Рику стало не по себе. — П-почему ты так смотришь? — Да вот, у меня так и вертится на языке снова спросить — точно ли ты Рик Санчез, чувак? Потому как Рики никогда не занимаются благотворительностью. Фуфел улыбнулся. — И я в очередной раз повторю, что я самый настоящий Рик. Зачем мне деньги, Морти? У меня есть всё: крыша над головой, маленькая, но всё же семья. Я счастлив.       Морти молчаливо кивнул, всё ещё думая о своём Рике. Как жаль, что тому для счастья не хватило присутствия семьи в его жизни. Морти готов был отступиться от своих патологических чувств и хранить всё в тайне до самой гробовой доски, если бы только Санчез остался с ними. — Ну так, с чего начнём? — отодвинув подальше уныние, спросил Морти, вернувшись к верстаку. — Может для начала ты немного освоишься, отдохнёшь, а потом мы подумаем, как простроить систему твоего обучения. — У меня нет времени на отдых. Мне нужно, как можно скорее поднять свой скилл. — Мне импонирует твоё рвение, детка, но это может занять годы, а учитывая коэффициент IQ, которым обладают Морти, боюсь, что для тебя это будет сложной задачкой. Морти чуть склонил голову набок, ухмыльнулся и произнёс: — Ты первый Рик, который с такой лёгкой ноткой высокомерия, максимально корректно намекнул, что я умственно-отсталый. — Н-нет! Я не хотел сказать ничего такого… — Забей. — отмахнулся Смит. — Я знаю, что тупой, но я никогда не брался за дело всерьёз. Сейчас для меня не важно, как будет сложно или каких усилий это будет стоить, главное результат. — заметив озабоченный вид Рика, Морти сменил смертельно серьёзный тон на шутливый. — Не дрейфь, Фуфелшмертц, как-нибудь прорвёмся, — и похлопал учёного по плечу. — Эй! — возмутился тот прозвищу, — не называй меня так! Я абсолютно не похож на злого гения, как тот карикатурный персонаж! — А по-моему, у тебя такая же причёска. — подначил Смит с лёгкой усмешкой. Теперь его не так уж сильно раздражала непосредственность J19ζ7, а скорее забавляла. — Нет! Совсем не такая! настаивал фуфел. — Ладно-ладно, — не удержался парень, видя как Фуфел едва не надул губы от обиды. — Больше не буду, но только после того, как ты перестанешь называть меня «детка».

***

      Алехандро Гарсия свернул с автострады на территорию старого трейлерного парка, отделённого от остального, более богатого частного сектора, высоким забором. Проехав неровную вереницу разносортных домов на колёсах, он припарковал машину на единственном свободном пятачке. Покинув прохладный салон, лейтенант направился дальше пешком по тропинке. Трейлер, который его интересовал, находился на самом отшибе парка и представлял из себя старую развалюху — вмятины, ржавчина, засохшие цветы в горшках. Перед входом болтался рванный тент, который немилосердно трепал знойный Калифорнийский ветер. Место выглядело заброшенным, но кто-то здесь всё же обитал. Алехандро заметил пару мелочей, которые не вязались с общим запустением: свежие следы на пыльной тропинке, и слабый запах табака, словно кто-то выходил покурить всего несколько минут назад. Лейтенант огляделся. На улице не было ни одного человека, только вдалеке слышался звонкий смех и крики детей, играющих во дворе одного из частных домов за забором. Видимо, из-за сильной жары люди попрятались по своим домам под освежающий ветерок кондиционеров. Только Гарсию носит по штатам в поисках иголки в стоге сена. После нескольких дней в архиве и посещения криминалистов, Алехандро не узнал ничего нового, кроме того, что его догадки подтвердились — на одежде, оставленной в заброшенной шахте, были обнаружены образцы ДНК, принадлежащие Галлоси, а значит, он точно там скрывался. Что касается следов шин, найденных Алехандро неподалёку от того места, информации тоже, как кот наплакал. Лейтенанту удалось выяснить только тип машины. Учитывая характер следа и ширину протектора, такие покрышки могли принадлежать полноприводному фургону. На этом нить обрывалась, и Гарсия решил зайти с другой стороны. Кто-то приехал за Галлоси на фургоне. Кто-то, кому он безоговорочно доверяет. Прошерстив данные в архиве, лейтенант решил начать с малого — опросить ближайших родственников и старых знакомых Френка из байкерской банды, но последнее оказалось сделать почти невозможно. Проблема в том, что Алехандро действовал не преисполнении, а занимался частным сыском, и это знатно вставляло палки в колёса. Половина из списка байкеров, на данный момент отбывали срок в тюрьмах, и были разбросаны по всей стране. У лейтенанта не было ни времени, ни ресурсов, чтобы охватить такой объём. А вторая половина, из-за своего криминального образа жизни, давно уже покинула этот бренный мир. И вот, молодой лейтенант Алехандро Гарсия, официально — в отпуске, неофициально — на охоте, преодолев путь из Сиэтла до Сан-Франциско за ночь и опросив только двоих из своего списка, не получил никаких полезных сведений. Поэтому он приехал к единственной живой родственнице, оставшийся у Галлоси. Алехандро осторожно приблизился к облупленной двери трейлера, на которой была приделана выцвевшая табличка с надписью: «ОСТОРОЖНО! ЗЛАЯ СОБАКА». Поправив ворот рубашки, он постучал. Подождал. Постоял. Постучал снова, на этот раз решительнее. Из глубин трейлера донеслось шлёпанье тапок, звон чего-то тяжёлого, досадное ругательство, и потом дверь со скрипом открылась. Перед лейтенантом стояла Ронда Джин Галлоси, сестра подозреваемого.       Ей было под пятьдесят, но выглядела она сильно старше — с уставшим лицом, тусклой кожей и недружелюбным выражением лица. На голове у неё хаотично болтались накрученные бигуди, часть из них едва держалась на полураспущенных, взъерошенных волосах. Розовый халат выцвел до сероватого оттенка и местами был покрыт старыми жёлтыми пятнами. На губах — ярко-алая помада, размазанная и вышедшая за контур, будто её наносили в темноте дрожащей рукой. Сигарета прилипла к нижней губе и бессильно свисала вниз, кончиком указывая прямо в землю. На веках столько теней, что даже Леди Гага в своих самых эпатажных образах выглядела сдержаннее. — Чего надо? — бросила женщина хрипловато, с ленивым раздражением. Алехандро кашлянул, примеряя на лицо выражение человека, у которого всё под контролем. Он догадывался, что слова «лейтенант полиции» вызовут у Ронды мгновенный приступ амнезии и паранойи. Надо было действовать тоньше. — Я… эм… с Френком кореша. Раньше на одной хате тусили, жили вместе, типа как соседи. Ну, так, по-дружески… временно. Ну, типа. В общем, не суть.       Он почесал затылок и добавил с тяжёлым вздохом: — Он сгинул, сволочь. С долгами, и, прости Господи, с моим тостером. Ронда прищурилась, и одна из её накладных ресниц заметно приподнялась — словно вот-вот собиралась отвалиться. — Ты серьёзно пришёл сюда из-за тостера? — Он был с Wi-Fi. Алехандро соврал без тени замешательства, хорошо осознавая, что, притворяясь кем-то другим ради сбора информации, он рискует — такие методы идут вразрез и с уставом, и с законом. — И потом, я волнуюсь. Френк… ну, он был не подарок, но хоть бы оставил весточку, где шатается. Я знаю, вы с ним не шибко общались, но вдруг слышали, куда он мог деться?       Ронда закатила глаза с таким видом, будто даже воспоминания о брате вызывали у неё усталость и раздражение. — Да откуда мне знать, где этот придурок? — буркнула она, затянувшись и выдыхая облако дыма едва ли не в Гарсию. — Уже сто лет его не видела. И слава богу. С тех пор как потянулся к «лёгким деньгам», один только геморрой от него. Если он снова вляпался — не тащи его сюда, мне своих проблем хватает.       С этими словами она резко захлопнула дверь. Пружина скрипнула, что-то внутри брякнуло, и наступила тишина.       Алехандро остался стоять на крыльце, чувствуя, как досада борется с разочарованием. Он надеялся, что, после проделанного пути, вытянет из сестры Галлоси хоть какую-то зацепку, но получил лишь грубость и сигаретный дым в лицо. Повернувшись, он пошёл обратно по узкой дорожке, ведущей к машине.              Гарсия уже повернул за угол, и вдруг — тонкие, чёткие звуки набора номера.       Знакомый электронный писк, какой издают кнопки на старом мобильном телефоне.       Он остановился. Насторожился.       Секунду подумал — потом резко свернул с тропинки, обогнул трейлер с другой стороны, пригибаясь, и замер под открытым, слегка заклинившим окном. Внутри — тяжёлый вздох, щелчок зажигалки. Потом — голос Ронды, гнусавый и хриплый: — Это ты, Конни? Угу, побазарить надо… Тут щас один стрёмный тип приходил. В костюмчике, весь такой чистенький, а морда — как у голодной гончей. Рыскает, глазёнки бегают. Искал Френка, понимаешь?       Пауза. Слышен слабый голос на другом конце, но слов не разобрать. — Ясен хрен не назвался, — продолжала она. — Но я таких чую на раз. Это коп. Не просто шарится — он Френка конкретно пасёт. Двигается, как крыса под прикрытием: вежливый, но глазами всё пробивает. Хитрый. Затем она заворчала: — Вот и стоил ли того тот мелкий сучёныш? Из-за него столько суеты подняли, будто он золотой, а не очередной обдолбанный шкет. А мой придурочный братец, как всегда, член в штанах удержать не может. Всё туда суёт, где потом жарко становится. Снова пауза. Поскрипывание кресла. Ронда понизила голос: — Скажи честно, он точно в безопасности? Ты его хорошо прикрыл? Собеседник, что-то горячо объяснял. Алехандро как ни прислушивался, ничего не слышал — голос был слишком тихим. Через несколько секунд Ронда отозвалась уже спокойнее: — Ладно, наш с тобой расклад остаётся. Я ничего не знаю, ничего не видела. И чтоб меня в это дерьмо больше не втягивали — ясно? Бывай. Раздался гудок. Ронда сбросила вызов.       Алехандро медленно выпрямился, сердце глухо билось в груди. Он быстро огляделся, не привлёк ли внимания, и, пригнувшись, поспешил прочь через соседний задний двор, где между двумя вялыми кустами оказался детский бассейн, полный грязной воды, и лейтенант едва не промочил в нём ботинки.       Через минуту он уже шёл быстрым шагом к своей машине — у него появилась новая зацепка.       Конни. Кто бы он ни был — он точно знает, где сейчас скрывается Френк Галлоси.

***

      Очень давно Рик научился управлять собственными снами. Кажется, это было ещё во времена колледжа. Тогда он учился почти на износ. После поступления, ему открылся доступ к такому огромному количеству информации, что в попытке поглотить всё разом, он почти не спал. В очередной раз, когда Рик разбирал уравнение Максвелла, он настолько погрузился в раздумья, что и не заметил, как отключился прямо за письменным столом, но всё равно продолжал делать вычисления будучи в забытье. И ведь, чёрт возьми, мозги не подкачали — в тот раз получилось вывести правильный ответ. Позже он обнаружил, что намного продуктивней не тратить время на глупый сон, и не идти за манящими перламутровыми облаками, которые являлись в сновидениях, обещая интересный сюжет или исполнение всех заветных желаний, а продолжать кропотливо заниматься около воображаемой доски.       В конечном итоге, Рику удалось обуздать все уровни своего сознания, и перемещаться по ним как вздумается. В, так называемую, ноосферу он являлся в качестве образа самосознания и в теории не мог влиять на процессы, проходящие у него в голове. Но теории для идиотов, а Санчез всегда выбирал практику.       Всё глубже погружаясь в сон Рик начал предварительный анализ. Вокруг него, в буквальном смысле, бегущей строкой начали роиться мысли. Он размышлял о том, как интересно складывались обстоятельства с Праймом, и до того, что же теперь будет с Морти? И последнее волновало его больше всего. То, что пацан смог избежать неминуемой смерти, совершенно не означает, что он теперь в безопасности. В эту поганую игру вступил другой Рик, и неизвестно ещё, что это за тёмная лошадка. Может это одинокий Рик ищущий себе нового Морти, а может — это один из придурков «Цитадели»? От этой кучки засранцев можно было ожидать всё, что угодно.       На каждого Рика Морти всегда не хватает, потому что последние из-за раздолбайства своих дедов на приключениях мрут как мухи. Для восполнения баланса, Рикам приходится постоянно клонировать Морти. Но чтобы клоны получились идеальными, необходим исходный генетический материал оригинала. Его Морти могут пустить на запчасти для тысячи его же копий или продать в один из притонов, которыми раньше полнилась «Цитадель» — извращенцев Риков тоже хватало. «А ты разве не извращенец?» — полыхая красным неоном и, будто насмехаясь, всплыла перед Риком строчка-мысль. Санчез, с досадным рыком развеял её. Сейчас не время третировать самого себя. В любом случае, не зависимо от их отношений с Морти, парня нужно было спасать. Но для начала Санчезу требовалось вытащить из заподни самого себя.       Сейчас, из-за последних событий, в чертогах разума творился полный пиздец. Безопасное место, а именно точно воссозданная из его памяти копия кафе «Shoney's», где можно было переждать стресс, оказалось полностью разрушено. Нейроны на багровом небе пульсировали и искрились, словно взбесившаяся гирлянда, а эмоции, населяющие сознание Рика и интерпретируемые, как уродливые антропоморфные человечки, напоминающие персонажей из мультфильма «Головоломка», метались в панике, будто кто-то включил тревожную кнопку. Ноосфера полностью прибывала в деморализованном состоянии. Подобное уже случалось, и Рик, находясь посреди этого хаоса, не особо был удивлён. —П-просто-эргх-заебись… — дал оценку происходящему он. Встречи с Праймом всегда заканчивались крахом для его психики. Один из недоросликов с большущими глазами и крючковатым носом, завидев Санчеза, тут же бросился к нему и, вцепившись в полы его халата, заголосил: — Что нам делать?! Что нам делать?! Мы в ловушке! Мы все сдохнем! Сдохнем!!! — кажется, это было олицетворение Страха. Вот его-то Рик с особым удовольствием отправил в полёт увесистым пинком. Вечно из-за этого гондона, всё шло по пизде. Следом подтянулись остальные страждущие, и начали невпопад вываливать на учёного свои беды: — Где Прайм?! Где этот хрен моржовый?! Я его так отполирую, что будет блестеть, как яйца Джерри на Пасху! — бушевал краснокожий крепыш, постукивая кулаком в раскрытую ладонь. Гнева ни с кем не спутаешь. По субъективному мнению Рика, из всей этой толпы заёбышей, он был самым крутым. — Мои глаза! О, Господи! Мои глаза! На это отродье даже смотреть противно! — истерически визжала Брезгливость, и учёный склонен был с ней согласиться. От одного вида ублюдка Прайма, появлялось непреодолимое желание выколоть себе оба глазных яблока. — Ах, М-морти! Мой Морти! Что с ним?! Что с ним теперь сталось! Ох, М-морти, я так скучаю! — тоскливо плакала похожая на ребёнка малявка. Среди остальных она была совсем крошечная, с тонким, хрупким телом. Волосы струились по плечам мягкими сияющими прядями. Кожа — нежно-розовая, почти прозрачная, блестела так, будто её целиком окунули в чан с блёстками. Санчез поморщился. А вот эту розовую блевотину он бы расщипил на составляющие, но к сожалению, Любовь, как паразит, если уж она завелась, то никакая дезинфекция не поможет.       Её, теперь извечная подружка Печаль, крутилась рядом и солидарно ей аккомпанировала, рыдая в три ручья. Странно, что Похоти нигде не было видно. Обычно эти трое ходили рука об руку. Несмолкаемый галдёж наростал. Сознание никак не могло взять под контроль эмоции и установить порядок. Рику ничего не оставалось, как вмешаться. — Заткнитесь, блядь! — рявкнул он, от чего коротышки тут же смолкли и вылупились на Санчеза так, будто у него на лбу было написано: «Убью нахер!». — Что вы тут устроили?! Вперёд вышел дистрофичного вида субъект с вытянутым серым лицом, которого звали, кажется, Скукой, и нарочито вычурно доложил: — У нас кризис, босс. Ситуация патовая. Центр управления заблокирован и никто из нас не может попасть туда. — С-спасибо, где ты был раньше с этой поразительной новостью? Конечно, вы не можете попасть в головной центр — нас вырубили транквилизаторами. — Ох, что же теперь дееелать?! — провыл Страх из кучи обломков от Shoney's, куда благополучно приземлился после пинка Санчеза. Все на секунду на него обернулись, но комментировать не стали. — Так, слушайте сюда, недорослики, — объявил Рик. — Есть здесь те, кто ещё окончательно не свихнулся и кому, в сущности, плевать на ту жопу, в которой мы оказались?       Все обернулись в сторону уцелевшей парковки ресторана. Там у разбитого пикапа жгла покрышки другая группка уродцев, своим развязным видом напоминающих уличную банду. — Цинизм, Лживость и Гордыня. — монотонно перечислил Скука. — Этим ребятам обычно всегда на всё пофиг. — О-отлично! Давай их сюда. — распорядился Санчез и эмоции кинулись выполнять его приказ. Когда троица оторвалась от своих важных дел, и соблаговолила явиться, Рик смог их лучше расхглядеть. М-да… Он, конечно, подозревал, что его худшие проявления вряд ли выглядят потрясающе, но сейчас, глядя через призму самосознания на существ, стоящих перед ним, даже самому Санчезу стало стрёмно от того, что в нём обитает. Цинизм стоял ближе всех — грязно-фиолетовая кожа, как у испорченого баклажана. Всё тело было утыкано шипами, будто он являлся результатом скрещивания того самого баклажана с ежами. А когти — длинные, острые, как будто он подрабатывал дублёром Фредди Крюгера на съёмках низкобюджетного хоррора. Он не просто стоял — он презирал пространство своим присутствием.       Рядом топтался Лживость — зеленоватый, склизкий, с вечно подёрнутым липким блеском, как недоеденный студень, забытый в холодильнике лет так на десять.       А вот Гордыня… Ну, этот вообще был как спецвыпуск журнала «Нарциссизм и ты». Весь сиял — от самодовольства, будто кто-то перекрасил павлина в золото и выдал ему диплом за чувство собственной важности. А причёска — отдельное оскорбление всем лысеющим: густая, уложенная, с тем самым «небрежным шиком», за который люди в салонах платят огромные бабки. Он смотрел на остальных, как будто именно он был главным героем в их трагикомедии, а все прочие — неудачный кастинг.       И да — даже Рику от этого всего стало не по себе. Когда ты видишь своих внутренних демонов в формате 5D с запахом и текстурой — волей-неволей начинаешь пересматривать личные стандарты. В другое время, он попридержал бы коней, и не стал бы полагаться на эти эмоции, но сейчас ситуация вышла из-под контроля, и он предпочёл поручить управление тем, кто хотя бы претендовал на здравомыслие. — Вы трое, отправляйтесь в головной центр, и ждите когда нас отпустит после транков. Теперь вы займёте место у пульта управления. Ах, да и возьмите с собой еще Гнев, Скуку и Брезгливость. Пусть будут у вас на подхвате. — Их? За управление?..— спросила вдруг Любовь, чуть наклоняя голову к плечу, как будто ждала объяснений.       Её взгляд скользнул по лицу Рика — не обвиняющий, но достаточно выразительный, чтобы передать всё без слов. — Но так нельзя! Они же все отрицательные эмоции. Нужно, чтобы в центре управления находился хоть кто-то из «положительных», иначе нарушится баланс в эмоционально-волевой части личности.       Эмоции взволновано загудели. Все были немного удивлены тем, что маленькая Любовь, ростом едва дотягивающая до пояса Санчезу, не побоялась выступить против его решения.       Рик на этот наивный лепет лишь равнодушно хмыкнул и, указав на Любовь, обратился к троице — Эту розовую чуму и всех остальных слезливых сучек, сослать в подсознание, чтобы не путались под ногами.       Цинизм криво усмехнулся, он не скрывал радости, что именно их назначили быть главными. — Будет сделано, босс. Тут с другого конца толпы, уже выбравшись из обломков, Страх с ужасом завопил: — Боже! Мы теперь подавленные эмооцииии! На полсекунды повисла мёртвая тишина. Эмоции стояли в ступоре. А потом, как по команде, началась новая волна паники. Все начали разбегаться кто куда, в попытке спрятаться. Сострадание всплеснуло руками и шлёпнулось на землю, истерично всхлипывая: — Пожалуйста, прошу, только не в подсознание! Там темно, сыро и страшно! Не ссылайте нас туда! Тревожность металась кругами, нечленораздельно что-то бормоча. Страх начал бить себя по щекам, будто пытался пробудиться от кошмара. А в центре этого эмоционального цунами Любовь придвинулась поближе к Печали и, перекрикивая гвалт, спросила: — Ты знаешь, где сейчас Радость? — Н-нет, её давно уже никто не видел, с тех пор, как начался весь этот кошмар. — Нам надо как можно скорее найти её! — схватив подругу за плечи, выпалила Любовь. — Только она знает, как вернуть прежнего Рика и прекратить этот геноцид! Печаль попыталась что-то сказать, но не успела — будто из-под земли вдруг выросли шипастые цепи и обвили их так, что не двинуться. Они испуганно оглянулись, и заметили, что остальных постигла та же участь. Никто не успел сбежать.       Неожиданно совсем рядом раздался неприятный, зловещий смех. — Собрались искать Радость? — гнусно прошипел Цинизм, сжимая в охапку множество цепей, что выходили из его груди и тянулись к каждому беглецу. Он приблизился к Любви, и наклонился ближе, так что только она могла услышать его ледяной, пропитанный ядом голос: — Вы нигде её не найдёте. Радости больше нет. Я… убил её!

***

             К тому моменту, как всех эмоций, мешавших рационально мыслить, схватили, Рика уже не было рядом. Он слышал отголоски их криков, но оставался глух. По другому было нельзя. Единственным оружием в его арсенале остался только гениальный ум, и его нужно было использовать по максимуму. Санчез сильно рисковал, по-скольку, игры с собственным рассудком могли быть чреваты необратимыми изменениями в сознании, но он был готов пойти на это. Если он не заткнёт остатки своих лучших качеств сейчас, то ему не хватит хладнокровия, чтобы выбраться и разобраться с Праймом раз и навсегда. Однажды он уже доверился своим чувствам, и из этого ничего хорошего не вышло.       Рик переместился на самый нижний уровень сознания — закрытый ото всех и представлявший собой ограниченное пространство, созданное специально для него, даже ублюдку Прайму сюда было не добраться.       Это был эдакий личный кабинет в собственной черепушке, куда Рик спускался, когда нужно было действительно что-то обмозговать — без помех.       На куполообразном потолке медленно крутились яркие созвездия и галактики, освещая рабочую зону мягким, холодным светом. Пол — чёрный, глянцевый, отражающий всё, что находилось над ним. За счёт этого не было понятно, где начиналась грань между верхом и низом. Сюда не могли попасть ни эмоции, ни те, кому вдруг вздумается покопаться у него в мозгах. Здесь хранились чертежи особо опасных технологий, коды активаций и прочие штуки, о которых не должны узнать посторонние. Три молочных-белых светящихся шара с воспоминаниями, выстроенные в одну линию, леветировали над полом. Два из них Рик давно перенёс сюда. В них не было ничего серьёзного или опасного. Они относились к тому периоду его жизни, когда у него ещё была изначальная семья. Первое — показывало эпизоды из его детства с Дайан в Лос-Аламусе. Второе — день, когда родилась его дочь. И третье, появилось здесь совсем недавно, и являлось самым неоднозначным из всех его секретов — воспоминание, которое он так и не смог стереть из своей памяти — их с Морти последнее приключение на Грудулоне. Эти воспоминания находились здесь не для того, чтобы придаваться ностальгии или любованию. Ну, Санчезу хотелось так думать. Когда он выявил, что его интеллекта достаточно, чтобы оказывать влияние на ментальные процессы в собственном сознании, то он озаботился вопросом сохранения своей личности. С такой неспокойной и опасной жизнью, он вляпывался в истории, где вполне мог погибнуть или, вовсе, потерять память путём неудачного эксперимента. Поэтому Рик перестраховался и создал ключи, которые эту личность формируют. Каждая из сфер запускала процесс восстановления определённых аспектов его личности, как пакет заводских настроек на смартфоне с дополнениями и корректировками. Именно этот способ сохранения информации, натолкнул Рика на идею, переносить свой разум в новых клонов, и на создание «Мозговыносяшек». Последнее, кстати, было скорее глупым баловством, нежели серьёзной задумкой. Так же Рику было известно, что воспоминания тесно связаны с его эмоциями. Стоит только коснуться, и в памяти поднимались не только картинки из прошлого, но и чувства пережитые в тот момент. Приблизившись к первому шару, Рик внимательно в него вгляделся. «Гэри… Ох, Гэри, Гэри…» Очень любопытно, почему Прайм назвал допотопного робота в честь собаки Дайан? Тем не менее, при упоминании Гэри, Санчаза вдруг потянуло вспомнить с чего всё началось…

***

      1958 год.       «Рик спешил. Очень спешил. Он обещал Дайан, что будет вовремя! Они долгое время не виделись, потому что Рик был занят работой, и теперь ему нетерпелось как можно скорее встретиться с ней. Под ногами предательски скрипел старый лёд, укрытый тонким слоем снега, а колючий ветер свистел в ушах, всё норовил забраться под шарф и сыпал ледяную крошку в лицо. Зима в этом году явно задержалась.       Сегодня в храме у церковного хора, в котором Ди пела, должен был состояться концерт в честь вербного воскресения. Если бы не это, то Рик ни за что туда не сунулся. Он не любил посещать церковь, выслушивать многочасовые мессы, как взрослые напыщенно шепчут о спасении душ, пока сами лицемерно за спинами поливают друг друга грязью. Рик помнил, как в раннем детстве его туда таскали по воскресеньям — по настоянию матери, «для духовного просвещения». В то время на месте отца Дайан был другой священник — преподобный Стинсон. На его проповедях Рик скучал, считал узоры на витражах, и попеременно мотал ногами, терпеливо ожидая конца этого ритуала коллективного самообмана, из-за чего постоянно получал тычки от матери и осуждающий взгляд. Но однажды он не выдержал и, подняв руку, громко спросил: — Преподобный Стинсон, можно вопрос? Священник несколько смешался от того, что его неожиданно прервали, но всё же доброжелательно ответил: — Да, Ричард. Что тебя интересует? — Если Бог всемогущий… может ли он создать такой камень, который сам не сможет поднять? Стинсон улыбнулся, слегка склонив голову набок и прищурился, будто вспоминая подобные разговоры с другими умниками. — Ах, это старый философский парадокс. Он говорит скорее о границах логики, чем о границах Бога. — голос мужчины оставался мягким, но в нём слышалась легкая настороженность. Рика, естественно, не устроил такой ответ. — Ну просто… либо он не может создать такой камень — значит, не всемогущий. Либо создаст, но не поднимет — и снова не может быть всемогущим. Получается, всемогущий не может быть логически всемогущим. Преподобный выглядел смущённым. — Ричард… Божья логика — выше человеческой. — А как тогда мы можем быть за что-то наказаны адом, если у нас «менее прокаченная логика»? Это как, если бы взрослый ругал младшеклассника за то, что он не знает квантовую механику. Тишина повисла в храме — ни шелеста, ни вздоха, только напряжённое молчание, звенящее неловкостью. Люди замерли, переглядываясь украдкой. Рик чувствовал взгляд десятков глаз. Кто-то — с осуждением, кто-то — с интересом.       Сам он не улыбался, не ерничал. Он просто правда хотел понять.       Но в атмосфере храма его прямота звучала, как вызов. После секундной заминки, преподобный Стинсон откашлялся, и всё же произнёс: — Ричард, иногда вера — это и есть признание, что мы не всё можем понять. — А если я это не понимаю, значит, у меня сильная вера или слабая? — У тебя… очень активное воображение. — по тону священнослужителя можно было почувствовать, что он начинает злиться. — И это Ваш ответ? На самом деле Вам нечего мне ответить, ведь так? Шёпот голосов прихожан усиливался. Все были крайне возмущены его словами и наглостью, с которой он посмел так разговаривать с преподобным. Мать Рика не проронила ни слова. Она напряжённо сидела рядом — её щеки вспыхнули, а пальцы судорожно сжимали сумочку, будто она пыталась сдержать растущее чувство стыда.       Позже, прознав о «триумфальном» выступлении сына в стенах церкви, Санчез старший не поскупился на выдачи воспитательных оплеух. Ещё неделю после той уединённой беседы в отцовском кабинете, Рик щеголял с фингалом под левым глазом, и глубокой обидой.       Тем не менее, с тех пор, для церковной общественности Рик стал персоной нон грата. Мать больше не пыталась затащить его в этот религиозный курятник. Если бы Рик знал, что так получится, то сделал бы это намного раньше.       Но теперь, как бы смешно это не казалось, он шёл туда по собственной воле, потому что хотел увидеть ту единственную, ради которой готов был пойти на любые жертвы.       Они с Дайан уже пять лет, как были неразлучными друзьями. Санчез не успел опомниться, как осознал, что эта девушка была той самой, с которой он готов провести всю свою жизнь, даже не смотря на её религиозные убеждения. Рику это совсем не мешало. Наверно, он влюбился в неё ещё тогда, пять лет назад, на берегу озера под плакучей ивой, когда она вместе с Гэри спасла его от шайки Редфорда.       Прошлое Рождество стало особенным и поворотным моментом в их отношениях. Рик набрался смелости и предложил Ди стать его девушкой. Он так волновался, что заикался едва ли не на каждом слове, а Дайан только тепло улыбалась и ждала когда он договорит. И, о чудо, она согласилась! В первые секунды Рик не поверил своим ушам, и переспросил дважды, но это было так — она приняла его предложение! Прошло уже два месяца, а Санчез до сих пор думал, что это какой-то длинный, чудесный сон. Дайан позволила держать её за руку, целовать в щёки, и даже пару раз в губы. Рик ещё никогда не ощущал такой всплеск окситоцина, дапамина и… Да какая, к чёрту, разница, чего ещё, главное, что ему было охренеть, как здорово! Это были лучшие годы их юности. Их лучшие пятнадцать лет, и Рик желал, чтобы так было всегда… Замечтавшись, Рик поскользнулся на накатанном льду и едва не растянулся посреди дороги. Тихо чертыхнувшись, он удержал равновесие и в два прыжка оказался у ступенек церкви. Когда он вошёл, то уже во всю шла месса. Людей в вестибюле практически не было — все находились в нефе, на проповеди мистера Девиса, отца Дайан.       Рик старался незаметно проскользнуть внутрь, но преподобный Девис, всё равно со своей высокой кафедры заметил его, на секунду подняв взгляд, но не сбиваясь, продолжил читать речь. Санчез слегка пригнулся, уже в пятнадцать, его рост был впечатляющий, и чтобы ни привлекать внимание он, прошёл вдоль последнего ряда скамией, и сел в самом дальнем углу. Парень окинул взглядом участников церковного хора, стоящих в три ряда за спиной преподобного, и почти сразу нашёл светлую макушку Дайан. Она стояла на нижнем ярусе в самом центре, и тоже наблюдала за ним. Санчез заулыбался во весь рот и помахал украдкой рукой, и Ди ответила ему тем же, уголки её губ чуть приподнялись, но эта улыбка не тронула её глаз, она казалось фальшивой. Рика это насторожило. С ней явно было что-то не так. Может это из-за волнения, ведь сегодня Дайан доверили солировать в нескольких антифонах (), но она далеко не впервые поёт в хоре. Чего такого могло случиться, что Ди выглядела подавленной, ведь она так ждала этого дня, так усердно готовилась, так радовалась? Но тут мысли Рика прервал мистер Дэвис, объявив заключительную часть своей проповеди и зазвучал орган. Благодаря сводчатому потолку в церкви звуки музыки особенно сильны, они пробирают до костей, заставляют всё внутри дрожать. Вступил хор, и песня набатом прокатилась по залу. Исполняли «Осанна Сыну Давидову», и Рик прикрыл глаза, чтобы лучше вслушаться в мягкие, как туман на рассвете, переливы голосов. Рик наслаждался. Если отбросить подоплёку с религией, то звучало просто превосходно. Благоговейное звучание в D-миноре. Темп плавный, медитативный. Рик любил музыку. Музыка — это чистая физика и математика. Точно выверенные интервалы. Звуковые волны построены на симметрии и гармонии.       Ему тогда подумалось, если бы он не решил посветить свою жизнь науке, то обязательно бы занялся музыкой. Тут началась сольная партия, и Дайан взяла высокую ноту.       Ах, Ди, его звёздочка! Её ангельский голосок звонко вибрировал в унисон с мелодией, и растрогал бы любого. Рик почувствовал, как кто-то подсел рядом с ним. Человек какое-то время молчал, будто тоже внимательно слушал концерт, но затем, вполголоса спросил: — Принёс? — А как же! — ответил Санчез. — Всё как и договаривались? — Мои расценки вы знаете. Скидок не делаю. — только сейчас открыв глаза, Рик посмотрел на своего собеседника. Им оказался мужчина средних лет в шляпе и длинном замшевом пальто. Воротник поднят высоко, так, что видно было только глаза. — А товар надёжный? — уточнил собеседник. — Обижаете… — с усмешкой фыркнул парень. — Штука мощная. Вы не пожалеете. — Давай. — помедлив, всё-таки согласился покупатель. Рик запустил руку в нагрудный карман куртки и достал небольшой пакетик. Они незаметно обменялись. Покупатель взял пакет, а Санчез получил две зелёные купюры. — Приятно было иметь с вами дело. — довольно изрёк Рик, пряча деньги. Покупатель лишь скупо кивнул и тут же ретировался, как его и не было. Рик продолжил слушать концерт, но, вновь посмотрев в сторону Дайан, чуть не поперхнулся воздухом: она продолжала, не сбиваясь, петь и смотрела через весь зал прямо на него — взглядом, не предвещающим ничего хорошего.       Позже, когда праздничная служба была окончена, Рик ожидал Дайан за церковью. Уже смеркалось. Потемнело небо за оградой и как будто спустилось ниже. Дом священника примыкал к церкви со стороны заднего двора и представлял собой простое каменное строение без излишеств. За ним раскинулся большой сад с хозяйственными постройками — дровяным сараем, небольшим амбаром и огородом, окружённым деревянным забором. После концерта они с Дайан условились встретиться здесь, и немного прогуляться вместе до парка. Но после того строгого взгляда, которым одарила его Ди, Рик был весь, как на иголках. Он расхаживал взад-вперёд, уже вытоптав на подтаявшем снегу её имя, и всё гадал, что его может ожидать? Он где-то накосячил? Или что-то забыл? Может, стоило подарить Дайан цветы, солировала на концерте всё-таки… Но потом Рик напомнил себе, что это было богослужение, и цветы были бы не совсем уместны. А может, она видела, как он совершал сделку, и именно это ей не понравилось? Долго Рик ещё маялся, перебирая в голове причины, по которым его девушка прибывала не в духе, пока виновница волнений, не появилась на крыльце пасторского дома. Завидев подругу, Рик заулыбался во весь рот, излучая мальчишескую беззаботность. Распростёр руки в приветствии и двинулся ей навстречу. Но Дайан была необычно холодна. Отступив на шаг в сторону, она увернулась от его объятий и, не проронив ни слова, прошла мимо. Парень приоткрыл рот и замер в секундном замешательстве, наблюдая, как Дайан неспешно шагает по тропинке в сторону парка. Но к нему довольно быстро вернулось самообладание. — Ди, что-то случилось? Девушка остановилась и обернувшись лицом к Рику строго спросила: — Кто это был? — Эм… Ты о чём? — Не прикидывайся дурачком! Я всё видела! — Что видела? В вечерних сумерках глаза Дайан гневно сверкнули. — Признайся, Рик, ты один из тех уличных драг-дилеров, которые торгуют травкой… — вдруг осёкшись, она с выражением ужаса на лице, приложила ладонь к щеке, — …или, того хуже — героином! — последнее она практически прошептала. — Ч-чего?! — отчётливо лязгнул зубами Рик, переменившись в лице. — Т-ты… Ты… С чего ты это взяла?! — Я видела, как ты передавал какой-то пакетик с белым порошком тому мужчине! Скажи, это — правда? — в голосе Дайан прям-таки звенело отчаяние. — Ты продаёшь наркотики? Рик настолько был поражён её словами, настолько уязвлён, что в первый момент не знал даже, что ответить. — Т-ты с ума сошла? Какие наркотики? За кого ты меня принимаешь? Я бы никогда… Никогда не стал бы заниматься чем-то подобным! Я, конечно, чокнутый, но не до такой степени социально неприспособленный, чтобы иметь проблемы с законом! — Тогда, что это было? Парень медлил с ответом. Он нервно провёл рукой по волосам и натянуто произнёс: — Э-это был… крысиный яд. — Крысиный яд.? — озадачено переспросила Дайан. — Ну, да. — пожал плечами парень. — У мистера Клампета в сарае завелись крысы, и я изготовил для него особенную формулу, чтобы заодно с грызунами не потравились и его драгоценные Ангорские шиншиллы. Я уже давно оказываю местным некоторые «исключительные» услуги и зарабатываю на этом неплохие деньги. Например, на прошлой неделе, я сделал для соседской старушки слуховой аппарат с переводчиком с молодёжного сленга — у неё были проблемы в общении с собственными внуками. Теперь по выходным она зависает с ними в гараже, когда те репетируют со своей рок-группой. И, кажется, она подсела на Элвиса.       Парень мягко рассмеялся, а Дайан, поняв, что зря поддалась подозрениям, окончательно стушевалась. — Прости, мне не стоило делать поспешных выводов. Ты ведь не обижаешься на меня? — Да брось… — махнул рукой Санчез, издав вздох облегчения, что недоразумение наконец разрешилось. С улыбкой он взял озябшие руки Дайан в свои, согревая их, и мягко произнёс: — Тебе не за что извиняться. В конце концов, я не совершенен — просто стараюсь не быть полным кретином. Рик заглянул Ди в глаза, в поисках той задорной искорки, что всегда загоралась, когда он что-то отчебучивал, но девушка оставалась молчаливой и понурой. Рика вновь начало грызть беспокойство. Обычно Дайан сохраняла бодрость духа, она была довольно энергичной, и всегда находила тему для разговора, но сегодня что-то омрачало её настроение, и это явно были не его глупые проделки. — Эй, что-то случилось? — в миг посерьёзнев, спросил Санчез. — Ты сегодня сама не своя. Дайан подняла на него взгляд, полный тревоги и нерешительности — глаза слегка блестели, как будто слова, застрявшие внутри, давили на неё. — Гэри… Он… Он сильно заболел… — сказала Ди дрожащим голосом.

***

Большой фермерский сарай, принадлежащий церковному приходу, встретил сухим, уютным теплом, резко отличавшимся от колючего зимнего ветра снаружи. Керосиновая лампа рассыпала мягкий, медовый свет, отбрасывая тени на брусья и стены. Воздух был густой от терпкого запаха сена и шерсти, притихших животных, устроившихся на ночёвку. В дальнем углу мирно жевала сено корова, рядом в соседнем загоне тихо блеяли овцы, свернувшись клубком на полу. В стойле лениво вздыхала гнедая лошадь, перебирая копытом солому, а куры сидели в ряд на жердях под самым потолком, утонув в полумраке мансарды. Вообще, вся обстановка напоминала сценку пришествия волхвов к Иисусу, вот только в данном случае поводом было не воспевание чудесного рождения новой жизни, а её угасание. Гэри лежал в самой глубине сарая на стёганом старом одеяле. Его впалые бока еле заметно поднимались от тяжёлого дыхания, а шерсть сбилась и потускнела. При виде хозяйки он пошевелил ушами и слабо ударил хвостом по полу — это всё на что у него хватило сил. Дайан присела рядом и осторожно провела рукой по его голове, ощущая под пальцами горячий, сухой нос и дрожащую шерсть. — Как давно это с ним? — спросил Рик стоя чуть позади, опершись плечом о деревянную стойку. Его лицо было мрачно-серьёзным, сжатые губы и напряжённая линия челюсти выдавали сдерживаемую тревогу. — Пару недель. — тихо ответила девушка, не переставая успокаивающе поглаживать питомца. — Я пыталась его выходить, но с каждым днём ему становилось всё хуже и хуже. Ветеринар сказал, что от его болезни нет лекарства. Всё, что он смог предложить только обезболивающие. — Почему ты не сказала мне раньше? Дайан пожала плечами. — Ты был занят, и я не стала тебя беспокоить. И даже, если бы и рассказала, разве это бы что-нибудь изменило? Люди каждый день умирают от неизлечимых болезней, и врачи ничего не могут с этим поделать, что уж говорить про собаку… — она горько вздохнула. — На всё воля Божья. Раз уж Всевышний решил забрать у меня Гэри, то мне остаётся только смириться. — Да уж… — недовольно цокнул Рик, — Святоши… Больно рано вы сдаётесь. Ты забыла, что с тобой химик-биолог в одном флаконе? — оттолкнувшись от опоры, он подошёл к больному, и присев на одно колено, начал осмотр. Проверив пульс, реакцию зрачков и состояние слизистой в полости рта, парень, мягко отодвинув Дайан, перешёл к брюшной полости. Пёс при этом не издал ни звука, лишь судорожно вздрогнул, когда Рик коснулся паховой зоны. — Тише-тише, пёс. Потерпи немного, сейчас закончу. После пальпации, Санчез сел на пятки и озвучил неутешительный вердикт: — М-да… дело дрянь. — ему удалось нащупать в брюшине уплотнение, размером с теннисный мяч. В таких случаях даже самый опытный доктор развёл бы руками. Болезнь вступила в агрессивную фазу, и метастазы, скорее всего, уже разошлись по всему телу. Хирургическое удаление новообразования было бессмысленным. В то время медицина была бессильна против такой запущенной стадии рака. Гэри был обречён. Рик вздрогнул, когда из задумчивости его вывело нежное прикосновение к руке. Дайан обхватила его кисть и переплела их пальцы в замок. Она смотрела с пониманием; в её глазах блестели слёзы. Рик крепче сжал её руку и погладил выпирающую косточку большого пальца. — Я каждый день молюсь, чтобы мучения Гэри закончились и он попал в лучший мир, где ему больше не будет больно. — призналась она. — Он не заслужил тех испытаний, которые ему ниспослал Всевышний. Видимо, это моя кара… Моё испытание смирением. Санчезу не понравился ход её мыслей. Это ещё одна причина, из-за которой он сторонился подобных разговоров. Здесь, исключительно, была виновата генетика и органические процессы, а не желание Бога подвергнуть кого-либо испытанию. — Глупости. — шикнул Рик и, выдернув руку, резко поднялся. Импульсивно прошёлся по сараю. Его одолевала злость и нетерпение. Гэри был не просто собакой Дайан — на протяжении пяти лет он всегда сопровождал их во всех приключениях, и являлся неотъемлемой частью их с Ди жизни. Санчез любил этого пса ничуть не меньше хозяйки, и потерять его, значило утратить кого-то по-настоящему близкого. Рик не готов был с этим просто смириться. Его переполняла решимость действовать. — Нужно что-то предпринять! — проговорил он возбуждённо. — Нужно взять анализ крови и всех выделений. Ещё было бы неплохо попробовать напрямую взять образец тканей опухоли, тогда я смог бы определить её тип и найти более действенный способ уничтожить эту дрянь. Дайан медленно обернулась, словно пытаясь убедиться, что не ослышалась. — Это ты говоришь глупости! Много лет самые выдающиеся учёные и врачи ищут способ победить рак, но никому это ещё не удавалось! — Значит они ни черта не выдающиеся! — рявкнул Рик, сжав кулаки. — Если десятки лет ковыряться в одном и том же и не продвинуться ни на миллиметр — это не научная работа, это халтура! На мгновение он замер, лицо пылало, голос дрожал от напряжения. Дайан испуганно глядела на него во все глаза, впервые наблюдая такую вспышку ярости, смешанную с отчаянием — Рик в этот момент выглядел почти безумным. — Я читал их работы! — продолжил тираду Санчез, взмахнув рукой в сторону, будто обличающее указывал на невидимых «нерадивых учёных». Вся его злость перекочевала на них. — Половина из их измышлений — чистая вода, вторая — теории, которые противоречат друг другу! А как только появляется хоть одна нестандартная идея — они тут же её давят. Боятся выйти за рамки. Боятся ошибиться. А знаешь, кто не боится? — он ткнул себя в грудь. — Я! Я создам действующее лекарство, и Гэри будет с нами ещё очень-очень долго! После его заявления в сарае повисла густая тишина, даже животные притихли в своих загонах, тараща в полумраке свои влажные глаза, словно пребывали в изумлении от происходящего.       Дайан же долго, изучающе смотрела на парня, а затем поднялась и просто его обняла. — Тебе больно, Рик. — поведала она, будто констатировала факт, который он тщательно пытался скрыть — от других и от себя. — Ты можешь просто погоревать — это нормально. Не стоит подавлять боль, позволь ей выйти. Рик стоял как оглушённый. Он начал осознавать, что просто сорвался от безысходности, но слова Дайан не успокоили и ни смогли поколебать его решимости. — Я… Я не хочу его терять. Я не могу сдаться так легко. Я обязательно что-нибудь придумаю. Ещё есть время. — Не надо. —отстраняясь, попросила Дайан. Слезы прошли, на её измождённом лице осталась только усталость и тихая грусть. — Но почему?! Неужели ты не веришь в мои способности? — Не в этом дело. — помотала головой девушка. — Я знаю, что ты просто фантастически, удивительно гениален, но даже гении не всесильные. Если ты допустишь ошибку, и всё станет ещё хуже, то ты всю жизнь будешь корить себя. Не бери на себя такую ношу. Не играй в Бога. Я уже смирилась. Пусть всё идёт своим чередом. Рик не мог поверить, в то, что это говорит Дайан. Его милая жизнерадостная Дайан, готовая всегда придти на помощь нуждающемуся. Она же так сильно любила этого пса, души в нём не чаяла, и тут, не желает даже попробовать спасти его, уповая на свою веру. Но Рик так не мог. Он обладал навыками и знаниями, способными вылечить Гэри. Наука — это его сила, а сила налагает ответственность. Если он не попытается, то так же будет корить себя за бездействие. Неизвестно, что из этого всего хуже? — Прости. — твёрдо произнёс Рик, — но я не согласен с твоей точкой зрения. Больше ничего не добавив, он развернулся и ушёл, оставив Дайан в одиночестве. Возможно, ему стоило остаться и поддержать её, помочь ухаживать за псом, но время уходило, нужно было принять, как окажется в последствии, судьбоносное решение. Быть или не быть? Пойти против воли Дайан или оставить всё на волю случая? Выходя тогда из сарая в морозный вечер, Рик ещё не знал, чем всё обернётся.

***

Отняв руку от шара с воспоминанием, Санчез долго смотрел в пустоту перед собой — на его лицо набежала тень утраты и грустная мысль о том, что прошлое всегда приносит только боль. Самое лучшее решение — никогда к ним не возвращаться. От них никогда не становилось лучше. Приходило только одно лишь разочарование и сожаление.       Поэтому, проведя рукой по воздуху, он вызвал воображаемую панель, и нажал на пару цветных пятен, напоминавших кнопки. После этого запустился процесс «Подавления», и молочные сферы начали опускаться вниз, утопая в глянцевом полу. Нет, Рик не стёр эти воспоминания окончательно, а лишь ненадолго заглушил, чтобы они не всплывали в голове до поры до времени, пока он не разберётся со всеми проблемами. Затем учёный широко взмахнул руками, описывая полукруг, и перед ним возникла огромная меловая доска.       Он щёлкнул пальцами, и в руке появился тонкий, идеально заточенный кусочек белого мела. Всё, как надо.       Пришло время структурировать план действий. Он долго подготавливал почву, и теперь всё до секунды должно быть выверено и сработать чётко. Если Прайм решил, что это конец, то он крупно ошибается. — Ладно, — сказал Рик с азартом в голосе, — логика, тензоры, квантовая инверсия, метапространственные допущения… и немного удачи. Ну, погнали.       Он поднял руку к доске, уже чувствуя приятную сухость мела на пальцах.       И тут вдруг — голос. Он раздался внезапно, как щелчок по затылку. — Рик?.. Рик! Рик! Голос тонкий, сбивчивый. Знакомый до дрожи.       Санчез замер. Рука зависла у доски, не дотронувшись до поверхности. — Морти?.. — удивлённо пробормотал Рик, но тут же усмехнулся.       Нет. Этого не может быть. Это наверняка отбившееся от основного хранилища памяти воспоминание о Морти. Одно из миллионов. Так уже было тысячу раз.       Он шагнул назад, развернулся, пытаясь точно локализовать источник звука. Всё тот же голос, теперь чуть громче, чуть настойчивей: — Рик! Рик! Очнись! Очнись же!       Рик нахмурился. Что-то в этом голосе выбивалось из обычного шума подсознания. Он был слишком отчётливым, слишком… настоящим.       Рик фыркнул и мотнул головой, отгоняя эту бредовую мысль. — Окей, — буркнул учёный, — по-ходу это просто глюк сознания. Займусь этим позже. Не время отвлекаться — проблемы сами себя не решат.       Он снова взглянул на чистое полотно доски, и остался стоять в нерешительности. Рука не поднималась. — Потерпи, Морти… — тихо сказал он в пустоту. — Когда я выберусь, то найду и спасу тебя. Обещаю.