Смотреть, но не касаться

Больше не сдерживаюсь, прикрываю глаза на миг и опрокидываю рюмку, позволяя отравляющей жидкости разлиться по моему организму. Терпкость обжигает горло, но я даже не жмурюсь. Алкоголь во время службы? Дурной знак для меня, но иначе не могу больше вывозить добровольное мучение. Это подобно успокоительному, совсем безвредному, для которого не нужен специально выписанный рецепт. Ты все еще чувствуешь, но рецепторы притупляются чуть-чуть, чтобы выдержать и не сломаться. Я мог давно уйти от нее. Столько раз, что каждая возможность мигает красной лампой под веками. Даже сейчас могу, сомневаюсь, что Грейнджер потребует компенсацию за разорванный контракт, но как тут уйдешь… Она так близко. Кожа кажется еще бледнее, когда по ней рассыпаются неоновые лучи, на губах будто перманентно: стертая помада и словно приклеенная к ним улыбка. Ненавижу эту улыбку, эту испорченную, надиктованную алкоголем, лживую улыбку. — Драко… — Гермиона закидывает руки на мои плечи, покачивается в такт бьющей по перепонкам музыке на тонких шпильках, а я стараюсь не морщиться от удушающего запаха кальяна вокруг нее, — Смотри на меня, смотри… Я такая счастливая, Драко… Твое счастье в минутных соблазнах, в очередной дозе и пустых бокалах. Чего не хватает тебе, Гермиона? Просто скажи и я дам тебе это, дам тебе все, что ты захочешь, только прекрати убивать себя. Хочу произнести эти слова, но лишь прикусываю изнутри щеку, не дрогнув в лице. Ее платье просвечивает насквозь, неужто она не замечает? Под ним ни топа, ни бюстгальтера, и потому мои глаза не опускаются ниже ее расслабленного лица. — Счастливая, — повторяю, словно под дурманом, сжимая руки в кулаки так, чтобы ногти впивались в кожу, — Что же сделало тебя такой счастливой? Знаю ответ, но спрашиваю, будто ебаный мазохист. Добей меня очередной правдой. Так, чтобы тошнило от тебя. Снова и снова. По кругу. Может, тогда я решусь уйти. — Этот Джонни такой милый… Гермиона смеется, заикаясь, откидывает голову кверху, и ее каштановые пряди распадаются по плечам — по моим и по ее — обдают меня острым оттенком вишневого дыма, который, должно быть, уже впитался в легкие навечно. — Кто этот Джонни? — спрашиваю мягко, не давлю, но она словно не слышит. Она никогда не слышит, пока я не начинаю трясти ее за плечи, — Гермиона, кто такой Джонни? — Джонни? Я не знаю никакого Джонни… Взгляд расфокусирован, а похожие на бред слова срываются с губ, ради одного поцелуя которых я готов потерять себя. Незнакомый брюнет появляется из ниоткуда, по-свойски обхватывает тонкую талию Грейнджер, и она тут же забывает про меня, обращаясь к парню и вызывающе улыбаясь. — Зато Джонни знает тебя, малышка, — почти мурлычет появившийся и хлопает меня по пиджаку, — какие мы официальные… Терплю издевку, проглатываю ее подобно недавно выпитой текиле. Такова участь стороннего наблюдателя. Смотреть, но не касаться. Охранять, но не обладать. — Драко всегда официален, всегда в этом черном костюме и дурацких туфлях… тебе нравится его костюм? Если хочешь, я отдам его тебе, Джонни. Столько любви и обожания в ее глазах, устремленных на очередного проходимца, что окажется сегодня в ее постели. Я уже устал их считать, поначалу мучил себя цифрами, но в какой-то момент решил прекратить, чтобы не мутило. — Костюм хорош, милая, — он оглядел меня, лишь на миг безынтересно отвернувшись от тонкого изумрудного платья Гермионы, — но мне куда больше нравится быть без одежды. Хочешь покажу тебе настоящий кайф? От мерзкой улыбки скручивает желудок. От ее кивка и согласия подкашиваются ноги и темнеет в глазах, но я собираюсь. Как и всегда. Завожу машину и стараюсь не обращать внимание на влажные поцелуи, звук которых доносится с заднего сиденья. Веду аккуратно, как бы мне ни хотелось вывернуть руль и на всей скорости влететь в фонарный столб. Когда-нибудь я уйду, позволю другому занять почетное место телохранителя знаменитой Гермионы Грейнджер, но не сегодня. Сегодня я снова везу ее, пьяную и обдолбанную, в Hilton на пару с этим ублюдком. Не помню, как останавливаю черный седан, как сжимаю зубы от пошлой шутки, брошенной брюнетом. Он высокий, но не выше меня. Одного удара в челюсть хватит, чтобы повалить его на асфальт так, что больше не встанет. Однако в моих полномочиях лишь тешить себя подобными размышлениями и глядеть, как мерзавец заводит Грейнджер в номер, шлепая по заднице прежде, чем захлопнуть дверь. Невыносимо. Терпеть и любить, ненавидя половину ее поступков. Никто уже не слышит мой тяжелый вздох, зато я прекрасно улавливаю каждый стон Гермионы, представляю, как она откидывает назад голову, пока этот парень прижимает ее к двери, покрывая поцелуями шею. Мой номер соседний. Стараюсь уснуть и выбросить из головы все неуместные мысли, что мешают отключиться, но посреди ночи слышу, как громко хлопает дверь у мисс Грейнджер. Мне очень странно звать ее так, словно эта девственная приставка мисс способна обелить Гермиону хоть на квант. Захожу без стука, приложив карточку (у меня всегда запасная от ее номера на случай непредвиденного), иду, едва не наступая на разбросанную по полу впопыхах одежду. — Гермиона, — позволяю себе такую наглость и зову лишь по имени. Мне вторит тишина, и легкий страх растекается по венам, заставляя пальцы подрагивать. Если этот мудак сделал нечто большее, чем… — Он ушел… он просто ушел… они все уходят, Драко. Тихий всхлип следует за словами, когда я захожу в спальню. Не знаю, куда деть глаза, я не хочу видеть это, не хочу смотреть, но не могу отвернуться и бросить ее здесь. — Тише, тише, — смотрю четко в карие радужки, запрещая себе остальное, опускаюсь на корточки рядом с кроватью, — Тебе больно? Только скажи, и я отвезу тебя в больницу. — Нет, нет, только не в больницу… — Гермиона машет руками, а потом закрывает ладонями глаза. Позволяю себе оглядеть ее целиком. Ради проверки — убеждаю себя. На девушке ни одного элемента одежды, вся она осталась на полу. Синеватые следы расцветают на шее и на хрупких запястьях. Мои челюсти непроизвольно сжимаются до скрипа при виде этого. — Мне больно только здесь, — Грейнджер прижимает руку к сердцу, — Джонни казался таким милым, таким увлеченным, но он такой же, как остальные… Он думал лишь о себе, о своем удовольствии и даже не… — Я понял! — возможно, слишком резко, но Гермиона замолкает, глядя на меня своими большими и покрасневшими от слёз глазами. Ее бедра поблескивают в свете лампы, они влажные от пота и смазки. По животу стекает сперма этого ублюдка, и я чувствую, как тошнота подкатывается огромным комком к горлу. — Он не… он пользовался защитой? — Меня надо защищать…? От кого, Драко, на меня кто-то нападал? Ее губы едва шевелятся после всего выпитого алкоголя, от выкуренного кальяна и остальной дряни, от которой мне хотелось бы ее изолировать, но это выше моих прав и обязательств. Гермиона не понимает и половины того, что я говорю, когда она под всей этой дурью. — Послушай, тот черный квадратик, что я дал тебе, где он? — Его обертка приятно шуршит, — пьяный смешок неприятно режет слух, и я понимаю, что она в очередной раз проигнорировала презервативы и мои советы, — Он у меня в сумочке. Ты же сказал, что он очень важен? — Да, важен, его… надо было использовать при… — полная растерянность и непонимание плещутся в широко распахнутых глазах, и я замолкаю, моргнув пару раз, чтобы прийти в себя, — Не бери в голову. Я объясню тебе все, когда отдохнешь. Хочу оставить поцелуй у нее на лбу, но не позволяю себе, даже зная, что на утро у Гермионы будут провалы в памяти. — Не уходи… — Не уйду. Буду здесь столько, столько хочешь. — Хочу в ванную… помоги мне отмыться от него, не хочу чувствовать на себе эти прикосновения, — мелкие слезинки собираются на ее ресничках, и я без долгих раздумьев подхватываю Гермиону под колени и лопатки, с легкостью отрывая худое тело от кровати. Мне плевать, что все это дерьмо на ее коже теперь пачкает мою одежду. Пусть даже это уже и подавно не входит в обязанности телохранителя, я делаю это для нее, не для работы. — У тебя такие красивые руки, — шепчет Гермиона, когда я опускаю ее в кругловатую мраморную ванну и настраиваю температуру воды, — помой меня, Драко. — Уверен, с этим ты справишься уже сама, — мои щеки горят от ее предложения, ведь все внутри меня так и хочет поддаться ему. Яркий макияж размазан по лицу, струится подтеками по скулам, и я аккуратно стираю его тыльной стороной ладони, когда Гермиона делает то, чего я точно никак не ожидал. Она хватает мою руку, тянет вниз, под воду, прижимая к месту между своих разведенных ног, и не сдерживает громкого стона от прикосновения костяшек моих пальцев к набухшему клитору. — Драко… Шок стынет в моих глазах. Этого просто не быть не может. Черт бы тебя, Грейнджер… Другой рукой расцепляю ее пальцы, обхватывающие мою ладонь, и осторожно отстраняюсь, чувствуя, как пересыхает в горле. Херово испытания выдержки, которое я едва не провалил. — Ты устала. Оставлю тебя помыться. Единственные слова, что смог из себя выдавить. Любые мысли, если они и были, улетучились из головы за долю секунды. — Ты говорил, что не уйдешь. — Точно, — безысходно усмехаюсь я и прикрываю глаза, — Не уйду. Ебаное обещание. Отчаянная попытка унять сердцебиение и успокоить сбитое дыхание летит ко всем чертям. Хера с два я теперь успокоюсь, пока не уберусь куда подальше отсюда. Можно сколько угодно отводить взгляд и изображать платоническую заботу, но когда она вытворяет такое, даже моя стальная, отточенная годами выдержка трещит по швам. — Ты сделаешь то, что я прошу? Очередной сомнительный вопрос выбивает воздух из моих легких. Не могу отказывать, но соглашаться куда опаснее. Несправедливо по отношению ко мне и к ней самой. — В пределах разумного. — Это значит, что ты не сможешь доставить мне удовольствие? — Технически, я могу. Но не стану. Почти физически ощущаю, как мой отказ вкупе со строгим взглядом расстраивают ее, но Гермиона не из тех, кто останавливается, когда не получает желаемое. — Тогда я прошу тебя смотреть на меня. — Смотреть? Сейчас кажется, что в этой комнате лишь один пьяный человек. И судя по тому, как плывет у меня перед глазами, это вовсе не Грейнджер. — Да, — говорит она и разводит в стороны колени, упираясь ступнями в бортики ванной, — Хочу, чтобы ты смотрел. Мне кажется, что я падаю. Словно пол под ногами — не монолитные плиты, а зыбучие и раскаленные пески. Какая-то кретиническая часть меня хочет содрать с себя одежду и вопреки любому рабочему кодексу сделать с Гермионой именно то, о чем она просит. Мне не раз доводилось видеть ее обнаженной, но то, как ее пальцы скользят сейчас по половым губам переходит все возможные границы. Как ее губы приоткрываются, выстанывая раз за разом мое имя. Как ее пылающий взгляд блуждает по моей обтянутой рубашкой груди, по рукам, по лицу… Пытаюсь не смотреть, фокусируюсь на ее влажных от душа волосах, но Гермиону это не устраивает. — Опусти взгляд ниже. Ты ведь хочешь этого. Хочу. Тут и спорить нет смысла. — Утром тебе будет стыдно. — Плевать, что будет утром. Хочу, чтобы ты смотрел, как хорошо мне, когда я представляю тебя. Пытаюсь расфокусировать взгляд, но влажных звуков и ее стонов хватает, чтобы возбуждение доставляло мне уже практически болезненный дискомфорт. Вместо того, чтобы круговыми движениями ласкать клитор, она раздвигала половые губы пальцами одной руки, а другой проникала внутрь, сводя меня с ума этим зрелищем. Прекрати. Прекрати. Прекрати эту пытку. — Драко… — выкрикнула Гермиона и наконец обмякла так, что я подскочил ближе и обхватил ее руками, чтобы она не ударилась затылком. Вот он — тот единственный момент в жизни, когда мой словарный запас не помогает подобрать нужные слова. Попросту не знаю, как комментировать то, что увидел и услышал. Мои руки движутся нервно, когда я рваным движением оборачиваю вокруг Гермионы полотенце, осторожно провожу им по бедрам, предплечьям и животу, собирая маленькие капельки влаги. — Тебе нужно в постель, — звучит даже более твердо, чем ожидалось. Только хрипотца выдает, но это меньшая из моих проблем. — Ты пойдешь со мной? — Я буду рядом, — без труда поднимаю девушку на руки, направляясь в сторону спальни, — посплю на диване или в своем номере, как хочешь. — Хочу, чтобы ты поспал со мной в кровати, — мягкий голос Гермионы сонно отдается в тишине вместе со звуком моих шагов, — Я смогла бы обнимать тебя во сне. Я усмехнулся. Вот чудная. Какие невинно-наивные просьбы срываются с ее губ после бутылки шампанского, кальяна и еще бог знает каких веществ. Хочется сдерзить и спросить, почему же она не обнимает во сне своих любимых утырков наподобие Джонни, но сдерживаюсь и тактично молчу. В ее бездонно-темных глазах сверкает надежда на моё согласие, и я решаюсь произнести хоть сотую долю тех слов, которые так долго держал в себе. — Попроси меня об этом трезвой, — условие едва ли выполнимо, — Тогда поговорим. Ее расстройство почти умиляет. Почти. Вряд ли что-то сейчас способно умилять меня после увиденного вечером и бессонной ночью, когда мозги набекрень, а крыша съезжает от каждого вздоха этой безумной, лежащей на моих руках. Кладу на постель и укрываю одеялом эту пьяную сумасбродницу, сам же пристраиваюсь на диване, запрокинув голову на спинку. Думал, надеть на Гермиону ночнушку, но это уже куда выше моих сил — не переживу еще секунды контакта с ее кожей. Сон у Грейнджер по всей видимости как рукой сняло. — Будешь смотреть на меня оттуда? — Буду спать, — отчеканиваю сквозь стиснутые зубы. Словно с ребенком разговариваю, когда она в таком состоянии. — Только не смотри на меня спящую. Это странно. Ой, да что ты. Выгибаю я бровь от удивления. — Более странно, чем то, на что я смотрел в ванной? Кажется, ответ так и не появляется в сознании Гермионы. Она долго хмурится, а потом зевает и подпирает свою растрепанную голову ладошкой, укладываясь на подушке. Мне остается лишь пожелать ей спокойной ночи. До чего нелепый день и до чего невообразимое его завершение. Я снова остаюсь. Ее телохранителем, ее защитником, ее помощником. Остаюсь рядом с ней.

***

— Мистер Малфой, — ненавистное прозвище будит меня утром следующего дня. Не сказать, что выспался, несколько часов нервного ожидания, сцена в ванной и неудобный диван — безусловно, прекрасные условия для здорового сна. Хочется съязвить и спросить, куда же делся Драко, но я мысленно прикусываю язык и киваю. — Мисс Грейнджер. Ее руки официально сложены на груди, форменный бежевый костюм скрывает почти все участки кожи, а волосы убраны в аккуратный строгий хвост. Будто ничего и не было, ни следа не осталось. — Прошу простить мое вчерашнее поведение, — эту фразу я слышу почти каждую субботу, но сегодня Гермиона добавляет еще кое-что, заставляя мои брови поползти вверх, — больше не повторится. — Вы здесь босс, мисс Грейнджер, — невозмутимо скрываю изумление и привстаю, — Не Вам передо мной отчитываться. — Знаю. Однако, я хотела, чтобы Вы это услышали, Драко. Тон, с которым это было сказано, заставил меня сменить позу. Помнит ли она все так явственно, как я? Если так, надо быть настоящей бесстыдницей, чтобы не прятать сейчас глаза при виде меня. — Я Вас услышал, Гермиона, — отзеркалил я ее легкую улыбку, — Поскольку вчера мне не удалось должным образом сходить в душ, я отойду в свой номер, если позволите. — Конечно, идите, — золотистые часы сверкают на ее запястье, когда девушка подносит руку к лицу, — Сорока минут вам достаточно? — Более чем. Буду у дверей Вашего номера ровно в двенадцать часов, — произношу уверенно и ухожу, чтобы освежиться. Пустой желудок дает о себе знать, но перекусывать на ходу я отнюдь не привык, а голод вполне неплохо отбивает ненужные мысли, пока я стою под прохладными струями воды. Пытаюсь не придавать значения прошедшей ночи и утреннему обещанию, попросту боюсь поверить в какие-либо перемены. Надежда не приносит ясности, лишь туманит мозг бесплодными заботами. Ровно в назначенное время я трижды стучу в дверь. На мне светлый пиджак, того же цвета туфли и серые брюки. Не самая излюбленная гамма оттенков — обычно предпочитаю черное, но хотелось сочетаться с Грейнджер сегодня. — Уже иду, — выскакивает из номера девушка, и кладет руку на мой согнутый локоть. Не то, чтобы я предлагал… Да и само ее поведение почти что удивляет, но я не подаю виду. К счастью, на эту субботу не запланировано ни одно мероприятие, поэтому множества охотников за сплетнями не предвидится. Прежде всего мы спускаемся на первый этаж. Может, чем-то Hilton и хорош, но, на мой взгляд, определенно не едой, однако на голодный желудок завтрак кажется вполне приемлемым. — Планы? — сухо осведомляюсь я, пригубив чашку кофе. — У Гарри… вечеринка допоздна. Убейтесь. Только не снова. Второй день подряд я не переживу. — Во сколько надо там быть? — отвечаю буднично, радуясь тому, что вышеупомянутый нравится мне куда больше остальных ее друзей. И тому, что он действительно ей друг. — После семи, четкого времени там нет, — Гермиона невозмутимо вытирает уголок губ салфеткой, и все мое внимание фокусируется на этом невинном движении, слишком бурной реакцией передаваясь по всему телу. Еще один дурной знак. Очень дурной.

***

Говорят, иногда в шоковом состоянии мы можем подолгу изучать элементарный, попавший в поле зрения предмет, ощущая в голове полное отсутствие каких-либо мыслей. Правду говорят. Битый час я заинтересованно сверлю взглядом лавовую лампу. На квартире у Поттера на редкость шумновато, и моя мрачная фигура в углу отпугнула уже не одного тусовщика. Впервые за третий год службы вижу Гермиону в самом разгаре веселья абсолютно трезвой, и это не на шутку сбивает с толку. Разумеется, я рад… Но все-таки какого хрена?! Да, Гарри тоже не фанат напиваться в хлам, но чтобы не проглотить ни капли…? — Давай бокальчик за дружбу? — настойчиво просит тот, но девушка только головой качает и кривится краешком губ. — Сегодня только это, — она демонстрирует ему безалкогольный мохито и мягко улыбается тебе-не-переубедить-меня улыбкой. В кои-то веки, Поттер, мы понимаем друг друга без слов. Мое изумление точь-в-точь такое же, как и то, что написано поперек его лица. — Надеюсь, ты не забеременела от какой-нибудь однодневной игрушки на ночь, — пытается пошутить Гарри, и я тут же отметаю наше с ним возможное сходство, — единственное объяснение твоей трезвости. — Фу, — Грейнджер тут же наигранно шлепнула друга по плечу и рассмеялась, — это было грубо. — Так я могу быть спокоен? — Абсолютно. О, ты не был бы так спокоен, знай ты наш с ней ночной разговор. Какая-то часть меня уповала на то, что причина действительно в нем. Честно признаться, другой причины я и не видел. Пока моя голова была забита подобной лирикой, третий час пребывания здесь катился к концу. Чтобы не отключиться (все-таки спал сегодня на редкость мало), я краем глаза следил за каждым движением Грейнджер. Неплохо отрезвляет. На вечеринку она надела черное облегающее платье с небольшими вырезами на пояснице и бедрах. Весьма вызывающе и оставляет место для фантазий. Вероятно, мой уставший мозг отвлекся сильнее необходимого, ведь я не сразу заметил подошедшую ко мне почти вплотную Гермиону. — Отвезешь меня домой? Первой мыслью было, что я ослышался. Еще даже не за полночь. — Сомневаюсь, что могу отказать, — едва нахожу в себе силы усмехнуться и теперь уже сам галантно подаю локоть, чтобы она могла опереться, этот жест мне вполне понравился утром. Дорога до отеля проходит в настолько звенящей тишине, что мысли в голове раскаляются до предела. Какое-то неведомое ранее чутье настойчиво барабанит по перепонкам, давая мне понять, что удивительные явления на сегодня все еще не закончились. Пару раз переглянувшись с Грейнджер, я понимаю, что она абсолютно не умеет разговаривать трезвой. Девушка перебирает пряди волос, осматривает раз за разом свои ногти или заинтересованно глядит на что-то в боковом окне, чем не на шутку начинает раздражать. Когда автомобиль тормозит у въезда в Hilton, я отдаю ключи парковщику и наконец-то выдыхаю. Если вчерашний день был суматошным, то сегодняшний попросту вымотал. Или правильнее будет сказать, что я накрутил и вымотал себя сам, почти круглые сутки мучая сознание мыслями и догадками, которые занимают мою голову и сейчас, пока я молча веду мисс Грейнджер к ее номеру. Точнее, я так думаю, а вот Гермиона замирает чуть раньше, напротив моего. — Драко, я… Все во мне замирает, и я сверлю девушку настороженным взглядом, но Гермиона молчит, мнется, немного нервно заламывая пальцы. Боже, Грейнджер, скажи уже. Ее глаза опущены, не могу заглянуть в них из-за длинных накрашенных ресниц, словно веером скрывающих радужки. Но когда Гермиона поднимает голову, я понимаю, что слов уже не дождусь. — Да к черту всё, — сбивчиво шепчет она прямо в мои губы, прежде чем прильнуть к ним поцелуем. Ее ладони на моих плечах, ее грудь прижимается к моей, ее губы на моих, а я замер, словно изваяние, боясь пошевелиться. …боясь поверить, что это реальность. Она замечает мою неподвижность и медленно — почти испуганно — отстраняется, чувствую, как подрагивают ее пальцы. — Ты… не хочешь? Мне казалось… — Тебе правильно казалось, — едва могу сглотнуть, в горле словно образовалась пустыня. В мыслях полнейший бардак, вряд ли отдаю себе отчет о том, что говорю сейчас, — Я хочу. Давно хочу. — Но ты не ответил… Не ответил. Разумеется, не ответил. Если весь этот однодневный маскарад с отсутствием выпивки ради одной лишь ночи со мной, потому что вчера я отказал, то как мне ответить? Мне не хватит одной ночи. Мне нужна Гермиона. Здесь и сейчас. Завтра. Через месяц. Всегда. Ей не откупиться одним разом. — Не играй со мной, Грейнджер, — голос звучит дико, едва его узнаю. Злость тисками хватает за горло, а я Гермиону за плечи, разворачивая спиной к стене, — Что это было? Хочешь развлечься и завтра сделать вид, что ничего не было? Со мной не прокатит, ты должна знать это. Кричу и вижу, как темнеют все больше ее глаза, неверную тактику я выбрал, чтобы вразумить. Получается обратное. — Я это знаю, — больше Гермиона не отворачивается, смотрит прямо в мои глаза, чтобы убедить в своих словах, — Этот поцелуй — вовсе не то, о чем я захочу забыть… Как и обо всем, что может быть после. …что может быть после. Не думаю, что мой мозг работает исправно, когда подаюсь вперед и обрушиваюсь на ее губы. Блеск давно стерт, и они суховаты, но мне нравится. Нравится кусать их, проводить языком поочередно то по одной, то по другой. Слишком долго ждал и теперь смакую каждую трещинку этих губ. Прижимаю Гермиону к двери всем своим телом так, что ее плечи трутся об дерево, а сам прикладываю карточку, и мы едва ли не вваливаемся внутрь номера. Я бы притормозил, но Грейнджер явно не настроена ждать больше ни секунды, хватает меня за руку и тащит к кровати, почти что заставляя лечь. — Как ты нетерпелива, — вырывается у меня, когда лопатки касаются простыней. — Ты сам свел меня с ума своим ожиданием, — на ее губах хитрая улыбка, но я замечаю, как припухли они от моих настойчивых поцелуев, — Надеялась, ты быстрее сделаешь первый шаг. — А вчера ты пошла ва-банк? — Именно так. С этими словами Гермиона оседлала меня, лежащего на кровати, и начала быстро и умело расстегивать пуговицы на рубашке. Мне не сразу удалось отогнать мысли о том, часто ли ей приходилось это делать. Ответ известен, и он мне не по душе. Моя неподвижность продиктована запоздалым осознанием происходящего, но Гермиону это нисколько не смущает. Избавившись от верха, она переходит к моей коже, покрывает поцелуями кубики пресса. Ее пальцы останавливаются на пряжке моего ремня, и это вынуждает меня очнуться. — Ну уж нет, принцесса, — ее тело легкое, хватает одного движения, чтобы оказаться сверху, сорвав удивленный вздох с ее губ, — Пришла моя очередь. Касаюсь пальцами вырезов на пояснице, проникая под черную облегающую ткань, не разрывая жадного поцелуя. Уверен, именно такие ей и нравятся. Может, число ее любовников и превышает количество моих девушек, но мои таланты от этого хуже не становятся. Сегодня я намерен это доказать. Без труда подбираюсь к молнии, тут же спуская платье к щиколоткам, и отбрасываю его в сторону. — Очень продуманно, мисс Грейнджер, — не мог даже подумать, что увижу что-то настолько утонченное на ней сегодня. Черные кружева и завязочки всегда были моей маленькой слабостью, — кто-то явно готовился. — Хотела, чтобы тебе понравилось. — О, мне нравится, — ее волосы каштановой волной обрамляют лицо, спадают по плечам на темные подушки, — Очень нравится, и я сейчас не о белье. Бледные щеки покрываются ярким румянцем, и я в очередной раз умиляюсь, чувствуя, как сердце пропускает удар. После всего, что было, она смущается от простых комплиментов. Что же за парни тебе попадались, Грейнджер? Одним пальцем подцепляю бюстгальтер, опуская лямки вниз по плечам, открывая обзору небольшую грудь, что всегда так привлекала меня, обтянутая всей этой откровенной одеждой. Ее соски набухшие, и я слышу первый стон, когда обхватываю одну горошину губами и начинаю мучительно медленно обводить ее языком. Я мог бы терзать Гермиону часами, томить ожиданием, ограничиваясь лишь поверхностными ласками и заставляя умолять о большем, но такого испытания моя собственная выдержка точно не пройдет. На ней лишь один элемент гардероба. Хватает пяти секунд, чтобы и он оказался в стороне, а я — между ее разведенных ног. Избавляюсь от брюк, пытаясь выглядеть неторопливо отстраненным, но дается мне это с трудом, учитывая легкую дрожь, волнами прокатывающуюся по всему телу. Каким чудом сам вспоминаю про презерватив, не знаю и в помине. Научил правильному, называется. Сперва касаюсь Гермионы пальцами, вводя один внутрь, чтобы убедиться, что не сделаю больно. Злость вновь захлестывает меня от воспоминания всех ее сторонних связей, и я действую немного резче. От меня не скрывается, как Грейнджер комкает простынь, когда я толкаюсь в нее первый раз, сразу заполняя ее на всю длину. Не жду, двигаюсь снова, и ее губы приоткрываются, когда она выстанывает мое имя, словно единственное, что способна помнить в этот момент. — Драко… Воспоминание ее стона в ванной, то, как она трогала себя, глядя на меня, заставляла меня смотреть, действует мгновенно. Быстро отстраняюсь, но не успевает Гермиона удивленно вздохнуть, как я переворачиваю ее, подкладывая одну подушку под ее живот, вынуждая встать на четвереньки. — Покажи мне, как сильно тебе хочется меня, — наматываю на кулак ее волосы и не тороплюсь вернуть ей ощущение своего члена внутри, — Давай же, Гермиона, ты знаешь, что я хочу услышать. О, я уверен, что она знает. Не слышу ответа и тяну на себя за волосы, прогибая девушку в пояснице. — Какая же ты упрямица, — все еще молчит, прижимаясь ягодицами еще ближе к моему возбуждению, — Я жду, принцесса. — Только с тобой, Драко. — Что только со мной? — о, я прекрасно понял, что она имеет в виду, но наслаждаюсь, перекатывая на языке каждую букву этих слов. — Я буду… близка только с тобой, — могу лишь представить, как краснеют сейчас ее миленькие щечки, — буду спать только с тобой. — Моя девочка, — довольно выдыхаю и толкаюсь бедрами вперед. Шиплю сквозь зубы, а вот Гермиона не сдерживает стона. — Драко, — снова повторяет она, будто знает, какое влияние оказывает мое имя, произнесенное ее губами. Ускоряюсь, чувствуя, как подрагивают ее ноги. Надеюсь, колени раскраснеются от того, как она опирается ими на кровать. Идеально контролирую разрядку, вовремя замедляясь или ускоряясь, когда ее стенки готовы начать сжиматься вокруг меня, подвожу нас к оргазму одновременно. В глазах искры, а комнату будто заливает белым цветом. Не знаю, сколько по времени мы приходили в чувства, но помню, что не выпускал Гермиону из своих объятий. — Ты слишком идеальный телохранитель, — ее пальчики выводили узоры у меня на груди, а ноги переплетались с моими, — думаю, пора тебя повысить. — Ммм, повысить, значит… — довольно мурлыкаю, придавая своему лицу наигранно незаинтересованный вид, — И как же это, мисс Грейнджер? — Как насчет того человека, который ходит со мной за руку, ужинает вместе, дарит цветы, уделяет мне все свое внимание, а вечером… повторяет все те вещи, что были сегодня? Тут мои брови лезут вверх. Первый раз слышу настолько шуточное предложение отношений. — Повтора не обещаю, я придумаю в следующий раз что-нибудь оригинальнее, — ухмыляюсь уголком губ. — Так ты согласен? Столько неоправданного страха в этом вопросе. Наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать ее. Аккуратно и нежно в знак обещания. Когда-нибудь я признаюсь, что люблю ее так, что весь мир бледнеет на фоне, но пока улыбаюсь. — Я был согласен еще три года назад, принцесса.