Уговор. Осень, гниющая в крови

Мегуми затворил сёдзи, прошёл в глубь комнаты, тихо поставил бумажно-бамбуковый фонарь на стол и присел, со стуком кладя нефритовую шкатулку подле себя. Он поджал губы, сомневаясь. Потом всё же открыл изысканную коробку, в которой был некий предмет, плотно завёрнутый исписанными иероглифами хлопковыми бинтами. Ткань давно пожухла и была готова рассыпаться от любого неосторожного касания. Мегуми потёр слегка подрагивающие руки, а потом решительно выдохнул носом и аккуратно взял предмет кончиками пальцев. Он разворачивал старую ткань с педантичной дотошностью, стараясь не нанести лишний ущерб.   Из-под ткани показался мумифицированный безобразный палец с надломанным острым когтем чёрного цвета. Мегуми тряхнуло от омерзения всем телом, он брезгливо положил палец обратно в шкатулку, а пересохшую ткань в сторону. Из рукава Мегуми достал амулет, на котором чёрной тушью было выведено имя: «Сукуна». Он положил амулет поверх пальца мертвеца.   – Знаю, что буддам приятно, когда их вспоминают, – вслух заговорил Мегуми. – Буддам? – раздался тихий смех сбоку от Мегуми. – Это было давно.   Мегуми повернулся на звук, откровенно готовый увидеть любое отвратительное существо, но перед ним был всего-навсего мужчина, вальяжно лежащий на боку, одетый в светлое кимоно, подпирающий бледно-рыжеватую голову рукой.   – Разве ты не будда? Тебя ведь поэтому запечатали? – сухо уточнил Мегуми, стараясь не выдавать эмоций на бледном лице. – Даже не смогли убить! – восторженно произнёс тот самый будда и громко захохотал, держась за живот. Мегуми не двигался, всё равно этот смех слышал только он. Присмотревшись, он понял, что на безумном лице две пары красных, горящих жаждой глаз. – Я хочу заключить сделку, – строго сказал Мегуми и взглотнул. – Сделку? Нахал, – улыбался Сукуна. – Я отказываюсь.   Мегуми нахмурил брови.   – Ты даже не выслушал. – И не собираюсь. Мне всё равно. Я отказываюсь, – он вдруг помрачнел в лице и даже приподнялся, усаживаясь на татами более приличным образом. – У клана есть ещё три твоих пальца, – упёрто начал Мегуми. – Если ты выполнишь мою просьбу, я найду все оставшиеся и помогу вернуть тебе... твоё тело. – Хм, – Сукуна внимательно осмотрел его всеми четырьмя глазами. – С чего ты так уверен в возможности такого ритуала? – Твой дух силён и бессмертен, значит, всё возможно. – Имя? – ухмыльнулся Сукуна, спросив. – Фушигуро Мегуми, – покорно ответил Мегуми. – И что ты обо мне знаешь, Мегуми? – Рёмен Сукуна, падший будда. Ты стёр несколько городов с лица земли. Тебя загнали в угол собственные последователи, но убить не смогли. Поэтому заключили душу в пальцы, каждый отрезали, запечатали и отдали могущественным кланам на хранение. Тело сожгли, пепел развеяли, – как по книге ответил Мегуми. – Но это было четыреста лет назад.   – Четыреста лет... И что? Никаких легенд? Страшных сказок детям на ночь? – Знаешь, Сукуна, – холодно начал Мегуми, наклоняя голову вбок и складывая руки на груди. – Ты сейчас и гроша выеденного не стоишь. В таком состоянии ты просто призрак. Дым. Туман. Бесполезный и бессильный. Я, наверное, едва ли не единственный на этих островах могу тебя видеть и вести с тобой беседу. Лучше соглашайся на сделку, пока я сам не передумал. – Дерзкий малец, – заключил Сукуна с рассеянной улыбкой на лице. – И что же ты хочешь? – Ты умеешь восстанавливать жизнь. – Воскрешение мёртвых? Какая жалость, я таким не занимаюсь. – Это моя сестра. Она не мертва. Она... не просыпается, – осторожно подобрал слова Мегуми. – В таком случае, вполне может получиться, – Сукуна потёр подбородок. – Заключи со мной сделку, – снова потребовал Мегуми. – Сначала надо посмотреть на сестру, чтобы понять, возможно ли это вообще, – сказал Сукуна. – Я к уговорам отношусь очень серьёзно, – улыбка, не показывающая зубы. Хитрая и опасная.   Мегуми поджал губы, потом потёр ладонью собственное лицо. Ему становилось немного жарко от волнения.   – Что? Ты же сам сказал, я в таком состоянии всего лишь туман, – Сукуна закатил глаза. – Так и есть, – сказал Мегуми, поднимаясь на ноги и демонстративно наступая на «тело» Сукуны. Нога ожидаемо прошла насквозь, несмотря на то, что очертания падшего бога выглядели реалистично и будто бы осязаемо. – Доверяй, но проверяй, – заключил Мегуми. Сукуна, улыбаясь, поднял на Мегуми выискивающий взгляд и ничего не сказал в ответ.       Комната Цумики осталась неизменной с тех пор, как она покинула её в тот день, отправившись на замужество во благо дипломатии. Мегуми помнил, как будто это было вчера, как он хмуро упирался, не хотел отпускать любимую сестру, будто маленькое дитя, чувствуя что-то гадкое и мерзкое своим нутром. Это было полтора года назад. Через полгода она вернулась лишь бледной куклой, которую выбросили, словно обёртку из-под подарка. В тот день даже Сатору не нашлось, что сказать, хотя у него всегда на всё был свой комментарий.   Вот уже год сестра Мегуми просто существует в своём забвении, дышащая, с бьющимся сердцем, будто провалившаяся в очень глубокий сон. Ей прислуживают кроткие служанки, её регулярно посещает неравнодушный лекарь. Мегуми всё ещё верит, что однажды она проснётся, посмотрит на него и нежно улыбнётся, говоря, что ему следовало бы отнестись к себе немного мягче.   – Хотите ей почитать, молодой господин? – поклонилась пожилая служанка. – Если вы не против, – слегка поклонился Мегуми. – Что вы, – посмеялся она, удаляясь из комнаты. – Время позднее.   Мегуми прошёл к перинам в центре комнаты, на которых, под расписными одеялами лежала бледная, исхудавшая девушка с потускневшими чёрными волосами. Мегуми сел на колени рядом с постелью и потупил взгляд, не в силах уже видеть это полумёртвое лицо столько времени.   – Ха! – Сукуна скрестил руки на груди, слегка наклоняясь вперёд и внимательно всматриваясь в девушку. – Мне стоит спрашивать, что с ней случилось?   Мегуми рвано вздохнул и поднял сердитый взгляд на духа.   – Вышла замуж. Её привезли сюда среди ночи, словно использованную игрушку через полгода. Она не просыпалась с тех пор. Никто не знает, что с ней сталось. Всех её служанок убили.   Сукуна вскинул брови и слегка покачал головой, будто самому себе. Затем расплылся в нежной улыбке и посмотрел Мегуми точно в глаза.   – Я же говорил, что не играю с мертвечиной. А это мертвечина, – сказал Сукуна. – Что ты несёшь? – едва ли не задохнулся Мегуми. – Она дышит, у неё стучит сердце.   Сукуна бархатисто рассмеялся.   – Нет-нет, малец, – начал объяснять он. Его сильная рука, выпорхнув из широкого рукава кимоно, потянулась прямо к животу девушки. Мегуми резко дёрнулся, пытаясь остановить духа, но собственные пальцы прошли насквозь. Сукуна достал из живота маленькое деформированное дитя или что-то его напоминающее: кожа у него была пурпурного цвета, словно свежая гематома, маленькие конечности болтались, как тряпки, крупная голова крива и безобразна до такой степени, что у Мегуми вдруг свернуло живот от накатывающей тошноты. Он отвернулся, закрывая рот обеими руками. Сукуна тихо рассмеялся, чуть потряхивая тельце. – Вот, кто дышит. Вот, у кого бьётся сердце. – Что это? – спросил Мегуми осторожно. – Проклятый дух ребёнка. Обычный, ничем не примечательный, – уточнил Сукуна. – Откуда в моей сестре дух проклятого ребёнка?! – Ты что, – наигранно удивился Сукуна. – Совсем мелкий пацан, не понимаешь, откуда у женщины в чреве может быть ребёнок?   Мегуми оцепенел и уставился то ли на сестру, то ли на «ребёнка».   – А-а, – понимающе вдруг потянул Сукуна. – Ты не был готов к такому, да? Скорее всего ребёнок умер первый и утащил за собой горе-мать... – порассуждал Сукуна вслух. – Предлагаю сделку! – Что? – растеряно и тихо спросил Мегуми. Слова будто бы проходили сквозь него. – Сделку. Ты же этого хотел. – Какая ещё сделка, если Цумики давно мертва? Забудь, – холодно отозвался Мегуми и поднялся на ноги, готовый уйти. – Никакой сделки. – Она так и будет здесь валяться, что ли? Я могу убить проклятого ребёнка, и ты похоронишь, наконец, свою сестру, – Сукуна безбрежно уронил безобразное проклятье, и то снова исчезло в немощном теле Цумики. – Всего лишь за скромную цену из трёх пальцев, принесённых на мой алтарь. – Я лучше сам её убью, – огрызнулся Мегуми. – И что ты сделаешь? – широко улыбнулся Сукуна. – Отрежешь ей голову? Ребёнок останется в ней навсегда.   Мегуми стоял посреди комнаты, потерянный в пустоте собственного сознания.   – Соглашайся, – подбодрил Сукуна. – Что тебе с трёх пальцев? – тихо спросил Мегуми. – Ровным счётом ничего, – всё улыбался Сукуна. – На три пальца ближе к материальному телу. Мне ничего и не стоит убить эту тварь.   Мегуми потёр лицо рукой.   – Хорошо. Я согласен. Три пальца за убийство ёкая. – Договорились, – Сукуна весело хлопнул в ладоши, четыре алых глаза довольно сощурились на расписанном лице. Сукуна вновь потянулся к животу мёртвой девушки, вынул проклятое дитя за голову и рывком потянул на себя, разрывая духовную пуповину. Он кинул безобразный эмбрион на татами рядом с собой и раздавил проклятье ногой. От него осталась только бордовая лужа месива.   Мегуми передёрнуло всем телом. Цумики мертва. Он целый год читал и рассказывал о своей жизни проклятому духу нерождённого ребёнка. У Мегуми защемило в груди. Он взглянул последний раз на бледное, осунувшееся лицо сестры и, не в силах сделать что-либо ещё, просто тихо покинул комнату, закрывая за собой фусума.       Мегуми сообщили о кончине сестры рано с утра, когда он механическими движениями отрабатывал ката с боккеном. Никто уже не испытывал истинную скорбь и горе от утраты, наоборот в собравшейся атмосфере чувствовалось лёгкое облегчение, о котором было бы неуместно говорить вслух. Цумики все оплакали и проводили ещё тогда: год назад, когда она бесчувственной куклой пролежала на перинах с неделю.   «Отмучилась», – как-то отстранённо заметила Маки Зенин. Она была спокойна в лице и напряжена в осанке, стоя совсем близко к Мегуми на слишком молчаливой церемонии проводов. Разве могла чья-то смерть надломить её внутренний стержень? Мегуми понимал, что Маки стоит так близко только потому, что чувствует вину. Она медленно плавится от разъедающего чувства, как и свечи вокруг. Однако любые слова застряли у обоих в глотке колючим, шерстяным комом.   Похороны были спешны, будто бы все и всё было уже давно готово. Безжизненное тело Цумики одели в плотный белый шёлк, чтобы навеки запереть в деревянной коробке. Гроб закопали на кладбище в середине ночи. Возможно, следовало бы последовать буддийским ритуалам и сжечь его, но Мегуми был не способен издать и простейшего звука, бездумно делая незначимые мелочи, к которым мягко подталкивали его окружающие. Он ел рис, пил саке, принимал соболезнования, подносил пожертвования; но сам находился будто бы на пике высочайшей горы, где снежная буря норовит смести с ног, а ветер мешает вдохнуть полной грудью. Вокруг все казались миражом, всего лишь полуреальными, совсем как Сукуна, привязанный к нефритовой шкатулке и весь день просуществовавший тихой тенью у Мегуми за спиной.     На утро следующего дня, Сукуна вдруг замаячил перед лицом у Мегуми, который провёл всю прохладную ночь после похорон за столом в беспокойном и невнимательном чтении.   – Пошли, прогуляешься, – сухо сказал Сукуна. – Твоя часть уговора. – Ладно, – хрипло ответил Мегуми, не поднимая на Сукуну взгляд. Он ткнул пальцем на крышку нефритовой шкатулки, лежащей рядом на столе, и, прочистив горло, сказал грозно: – К реликварию со мной не идёшь.   Мегуми поднялся, взяв с собой фонарь и тихо вышел из комнаты. Сукуна заглянул в раскрытую рукопись: сухое изложение кровавой битвы, приукрашенное и полумифическое, достоверность очевидно обсуждаема. Некоторые иероглифы Сукуна даже не мог вложить в контекст. Лицо его скривилось от отвращения. Мегуми вскоре вернулся с тремя, туго перевязанными верёвкой шкатулками, подобными уже вскрытой на его столе.   – И куда нам? – нахмурился Мегуми. – На запад. Мы в каком-то городе? – Эдо. Думаю, что ещё несколько веков назад здесь была просто рыбацкая деревня.   – Леса-то здесь остались, верно? – мягко улыбнулся Сукуна. – Возьму лошадь, – вздохнул Мегуми. Он накинул на себя плотный хаори, взял с собой воду и меч.   Лошадь за малую плату оставили в уезде на окраине спящего города. Густые, холмистые леса отделяли стремительно растущий город от возделанных полей. На дворе был октябрь. Лиственные деревья светились огнём в расцветающей заре, дышали отголосками ночной прохлады. Усыпанные сухой листвой тропы приветливо заводили Мегуми глубоко в лес, вверх по холмам, обогревая осунувшееся лицо ласковыми лучами солнца, упорно пробивающегося сквозь голые зазоры.   Сукуна указывал путь, будучи естественно расслабленным в пёстром царстве осеннего леса. Кажется, он наслаждался каждой иголочкой и листочком под своими ступнями. Ступнями, которые ступали бестелесно и бесшумно.   – Разве не прекрасное место? – тихо спросил Сукуна. – Серьёзно? Наслаждаешься видами природы? – угрюмо отреагировал Мегуми. – Нет ничего более естественного и простого, чем природа вокруг. В ней заключается истинная красота мира. – Думаю, что мои чувства тоже достаточно естественны и просты, поэтому я сейчас здесь с тобой и прохаживаюсь. – Твои чувства – кусок говна. Абсолютное ничто по сравнению с вечным циклом природы, – надменно пояснил Сукуна. – Ты перестанешь ощущать горе через пару дней или пару месяцев, обесценивая свои же страдания. В чём смысл слёз? – Становится легче, – просто ответил Мегуми. – А истинный смысл? – Не знаю. Я чувствую боль, вот и всё. Просто и естественно. – Тебе больно от того, что сестры нет рядом с тобой. Это самолюбие, – продолжал Сукуна. – Она не способна чувствовать, и уже давно не была способна. Ты жалеешь самого себя. – Что в этом плохого? – грустно усмехнулся Мегуми. – Я не говорил, что это плохо. Это просто глупо, если осознавать всю суть. Самолюбие портит душу. – Надо же, – едва раздражённо усмехнулся Мегуми. – Ты же будда. И тебе неведомо сострадание? – Сострадание к тебе или к мёртвой душе? – Сукуна тихо и беспечно рассмеялся. – Всё-таки я избавил её тело от бессмысленной пытки. – Не холись этим. Я освободил твою душу, – напомнил Мегуми. – Из чистого самолюбия, оказывается, – Сукуна цокнул языком. – Ха!   Они прошлись немного в тишине.   – И всё же... Ты считаешь, что её убил дух нерождённого ребёнка? – Хм, – Сукуна поджал губы в своём раздумье. – А что говорили лекари?   – Ничего толкового. На ней не было никаких телесных повреждений, все были в откровенном замешательстве, и... о беременности вообще речи не шло. – В таком случае, вероятнее всего, она потеряла ребёнка намного раньше, о нём даже не узнав. Однако надо понимать, что душа зарождается сразу вместе с телом, – рассказывал Сукуна. Он указал пальцами Мегуми на живот. – Всё начинается с бессознательного сгустка энергии, а само сознание формируется по мере роста тела, в котором он находится. Обычно душа не может существовать без материального сосуда, но с зародышами всегда есть риск, что всё пойдёт против правил природы в силу хрупкости состояния. Душа, процесс формирования которой был вдруг надломлен внезапной смертью своего несформированного тела, очевидно подпитываемая негативными эмоциями из внешнего мира, превратилась в ёкая. Ёкаи – всего лишь деформированные под влиянием жадности и злобы души, но им тоже нужно тело, чтобы рано или поздно совершить то, о чём страстно желают в своём мучении. Зародыши всего лишь зациклены на росте и продолжении жизни, поэтому душа вгрызлась, словно паразит, в тело твоей сестры, и жила в нём даже тогда, когда главенствующая душа сосуд покинула. – Что её, прокляли? – уточнил Мегуми. – Сам по себе несформированный дух не способен на чувства, он гоним инстинктами, – продолжал Сукуна, чуть склонив голову вбок. – Может, твоя сестра горела ненавистью к чему-то, или вокруг было много недоброжелателей. Негативная энергия имеет свойство копиться, а затем превращаться в нечто. Возможно, она впитывала в себя всю злобу с ненормальной жадностью. Одного сглаза здесь мало. – Вот как, – задумчиво протянул Мегуми, устремляя взгляд под ноги. Дорога была уже долгой. Утро цвело в своём царском разгаре. – Если так подумать, – сказал Сукуна. – Этот паразит не способен, конечно, убить твою сестру. Он очень пассивен и безобиден. Вряд ли она вообще что-то чувствовала от его присутствия. Скорее всего, её просто отравили. – Чушь, – резко отреагировал Мегуми. – Яд всегда оставляет следы.   – В мире тысячи ядов. И не забывай, у твоей сестры было особенное тело. Как бы её там не убили, по виду своему она просто «заснула», – Сукуна щёлкнул пальцами. – Ни у кого и мысли не возникнет искать в ней несформированную душу, создавшую столь необычную ситуацию. Испугались, что что-то пошло не так, вернули её такой, какой она стала. Хотя это тоже откровенно глупо. – И почему её душа тогда не осталась в теле, если ёкай был способен его поддерживать? – Мертво здесь, – Сукуна ткнул себе пальцем в лоб. – Мертво везде. Этот ребёнок просто создавал иллюзию жизни. Гонял кровь, бил сердце, дул лёгкие. Жизни без мозга нет. Обычная, самая нормальная душа мгновенно рассеивается, если мозг полностью поражён.   – Знаешь, это звучит не лучше любого бреда сумасшедшего, – признался Мегуми. – И я никому это даже рассказать не могу, понимаешь? Я единственный, кто знает хоть какую-то истину о её смерти. – Малец, – мягко и убаюкивающе обратился к нему Сукуна. – Внемли, это неважно. Она мертва. Ты можешь быть гоним местью, имеешь полное право. Больше ты не можешь ничего, – Сукуна остановился и указал на едва видимую, заросшую каменную лестницу, сворачивающую с тропы.   Выложенные на крутом холме камни оказались ненадёжными, да ещё и усыпанными влажной листвой. Едва не падая, Мегуми тихо ругался под нос. Наверху узкая каменная дорожка вела к гниющему храму. Вокруг покой, приглушённый солнечный свет, влажный воздух и пение птиц. Убаюкивающе пахло хвоей.   Двери храма открылись со скрипом. Внутри оказалось намного просторнее, чем думал Мегуми, но пыльный, заросший плесенью зал всё равно был неприветлив. У Мегуми защекотало в носу. В конце храма стояла массивная бронзовая статуя четырёхрукого великана. Одна пара рук была сложена ладонями вместе и устремлена к низу, нагло выпрашивая подношений, и Сукуна указал пальцам именно на них.   – Здесь давно никого не было, – заметил Мегуми, осторожно проходя внутрь храма. – Таких мест очень много по всему острову. – Думаю, что уже нет, – насмешливо заметил Мегуми, опускаясь на пол у подножья статуи. Он достал из карманов три шкатулки и принялся медленно, методично разворачивать их одну за другой в неприятной полутьме. – Что ты сделаешь, когда вернёшь себе тело? – Ещё лет триста назад я бы тебе дал ответ. – Даже так? Думал, у тебя только месиво в голове. Убивать, рубить головы, пить людскую кровь, – продолжал мутить воду Мегуми. – Ты не слишком ли комфортно себя чувствуешь, малец? Потерял всякий страх от горя? – У тебя толстые пальцы, – проигнорировал замечание Мегуми и поднял взгляд, показывая духу мумифицированную конечность, которую только что освободил от печати. Реликвия действительно была крупна даже в сравнении с длинными пальцами Мегуми, больше в два или даже в три раза. – Твоё истинное тело... Явно не вяжется с обликом твоей души, верно? – Я ведаю истинную природу реальности и достиг абсолютного совершенства. Тело, которое ты обретаешь в таком состоянии, нельзя даже сравнивать с прежним, человеческим.   – Прежним? – помрачнел Мегуми, внимательно всматриваясь в ехидное выражение лица. – А ты был человеком когда-то? – Конечно. Ты видишь перед собой мой человеческий лик. Душа всегда будет привязана к телу, в котором родилась. – А глаза? – Глаза? Что с глазами? – уставился Сукуна и моргнул четырьмя глазами.     Мегуми, с недоумением на бледном лице, отвёл взгляд и вернулся к прежнему занятию.   – Всё же, давай заключим ещё одну сделку, – осторожно попросил Мегуми, аккуратно разворачивая последнюю реликвию. Сукуна присел на корточки, с интересом заглядывая Мегуми в лицо. – Допустим. Ты обязуешься собрать все пальцы, а что попросишь взамен? – Мелочь. Когда настанет время, одолжишь мне свою силу и сотрёшь один клан с лица земли, – Мегуми шумно выдохнул носом. А затем добавил шёпотом: – Тебе как раз такое по душе. – Будет проблематично убивать без тела, если твоё время настанет до того, как ты выполнишь своё условие, – у Сукуны дрогнула губа в кривой улыбке. – Ты возьмёшь моё, – пояснил Мегуми и поднял холодный, пронзительный взгляд. – Ты не выдержишь, – хотел было рассмеяться Сукуна, но смешок застрял где-то в глотке. – Не продержишься даже десяти минут, а это очень мало времени. – Выдержу. Ты возьмёшь моё тело и убьёшь всех, кого попрошу. Но только их. – Ладно, – пожал плечами Сукуна. – Действительно, мелочь. – Мы договорились? – Да. Я серьёзно отношусь к сделкам.   Мегуми возложил на причудливый алтарь все три безобразных пальца. Стеклянным взглядом он наблюдал, как подгнившая плоть растворяется в единую лужу и убегает кровавыми ручьями по бронзовым венам крупных рук статуи. У Мегуми пересохло во рту. Во что он ввязался? Он же этого добивался? Ради этого поднял на уши всю библиотеку, доставал монахов и шаманов? Вот он, результат его действий: сидеть в свежей хакаме на прогнившем полу в подозрительном, разваливающимся храме посреди леса, слушая нотации четырёхсотлетнего призрака.   – И всего ещё шесть, – вслух подбодрил себя Мегуми, потирая уставшие глаза костяшками. – Большая часть, вероятнее всего, в Киото. Нет же ничего сложного, так ведь? – Шесть? – спросил Сукуна и вдруг раскатисто рассмеялся, исчезая из виду Мегуми.   Мегуми нахмурился, чужой смех звенел у него в ушах громоподобным эхом. Он уставился на статую будды, лениво освещённую утренним солнцем. На четырёхрукую статую будды.     – Блять, – на выдохе промямли Мегуми. Ему показалось, что всё вокруг над ним насмехается, даже гнилой грязный пол под коленями.       – Мне надо уехать на несколько недель, учитель, – поклонился Мегуми.   Учитель долго смотрел на склонившегося перед ним ученика. Взгляд его был также холоден, как и цвет радужки глаз, завораживающе контрастирующий с рыжим буйством окружающего сада. Золотистый клён в центре пожухлой поляны опадал драгоценной стружкой, укрывая пруд и землю лоскутным одеялом.   – Я же просил перестать меня так называть, – с детским упрямством в голосе ответил он. – Просто отпустите, – нахмурился Мегуми, выпрямляя спину. – Не выйдет. Могу дать только неделю. Будет совет. – Совет? – уточнил Мегуми. – Всё тихо. – Затишье перед бурей. Пташки Маки принесли тревожные вести. – Чёрт, – Мегуми раздражённо поджал губы. – Хорошо, всего неделя, господин Годжо. – Неделя, – кивнул Годжо, соглашаясь. – Итадори тоже вернётся. – Юджи? –удивился Мегуми. – Он согласился на службу? – Не без упрямства, – Годжо улыбнулся. – Думаю, что он останется здесь. – Я уже смирился с его уходом. Я и сам хотел вернуться в усадьбу, – признался Мегуми. – Вернуться? – Здесь бывает... тесно, господин Годжо, – Мегуми отвёл взгляд. – Мне не нравится в Эдо.   Годжо не ответил; многозначно поведя головой, он отвернулся всем телом в сторону старого клёна. Холоден и немногословен, как и всегда в минуты глубоких раздумий.   – Я не отказываюсь от службы, вы же понимаете. – Да, но я боюсь, что уже не смогу исполнить твоё желание, Мегуми, – сказал Годжо, смотря на то, как ветер игриво трепещет последние лепестки на размашистых ветках дерева. – Боюсь, что мы можем позволить себе думать только о самом ближайшем будущем.   – Вы и ваши бестактные словечки, Годжо, – неформально и презрительно выплюнул Мегуми, раздражаясь. – Я вернусь через неделю, постарайтесь больше никому не говорить такой ереси. Она демотивирует дух. – Иногда я всё же думаю, что ты меня ненавидишь, – тихо рассмеялся Годжо, холодный и нечитаемый в лице. – Я вас уважаю, – сказал Мегуми и поклонился, спеша уйти.   Мегуми нервно постукивал зубами в закрытом рту, желваки танцевали под бледной кожей. В комнате он нервно наворачивал круги, а потом достал карту и уселся с ней у двери, выходящей в сад.   – Что я вообще успею за неделю? – возмутился Мегуми вслух. – Этот твой Годжо не особо-то и похож на японца, – размышлял Сукуна за его спиной. – Да, – кивнул Мегуми и повернул к Сукуне голову. – Одна из причин, почему многие и хотят его убить. Но вопреки этому он последний представитель очень знатного клана и имеет права на эту территорию. – Да что ты? Метит в сёгуны? – Вполне, но его не признаёт большинство кланов. Особенно клан Зенин, который держит сейчас все территории вокруг Киото и пользуется расположением императора. – Вот оно как. И что ты забыл в этом невыгодном положении? – поинтересовался дух, усаживаясь на татами подле карты. – Он убил моего отца, который продал меня ещё ребёнком клану Зенин, и взял меня под опеку. – Папочка не сильно-то тебя и любил, да? – Я его почти не помню, – тихо признался Мегуми, а затем спешно перевёл тему: – Недели мне ни на что не хватит, до Киото я не доберусь по многим причинам. – Ах, Киото... – мечтательно протянул Сукуна. – Почему именно Киото? – Столица, там крупный архив при императорском дворце, куда часто устраивают экскурсии для аристократов. Много старых бесполезных вещиц, типа твоих пальцев.   – Занятно. В таком случае есть много приятных и не очень моментов, – хлопнул в ладоши Сукуна, расплываясь в довольной улыбке. – Во-первых, о твоих замечательных способностях. Как ты и сам, наверное, понимаешь, обычные люди не видят духов и призраков, не имеющих материального тела. Таких случаев на всех островах можно пересчитать на пальцах одной руки, и всегда эти случаи сопровождались одной особенностью.   – Магия? – недоверчиво усмехнулся Мегуми. – Это, скорее, техника или даже дар. Взаимодействие с тенями. Понимаешь, малец, ты видишь меня только потому, что дух является не чем иным, как тенью души. Сама душа невидима и неосязаема, но существуют пары: материальное тело и его тень и таким же образом душа и её тень. Часто этот дар можно развить. Случай, который при своей жизни видел я, заключался в том, что пацан мог стирать человеческие тени душ, убивая тем самым душу и превращая людей в ходячих мертвецов. – Что за бессмыслица? Тени, по сути своей, – это игры со светом, не более. – Игры или нет, у тебя всегда будет две тени, пока ты жив и ходишь по земле. Иначе быть не может. У некоторых святых зверей вообще их чуть ли не по девять штук, – Сукуна поджал губы, задумавшись на мгновение. Вторая пара глаз умиротворённо прикрылась. – Достаточно сложно создать условия, при которых у человека была бы возможность увидеть тень души. Многим даже шанса не выпадает, они проживают всю свою жизнь, не зная, что обладают даром. Ты – редкое явление. – Я не явление, – оскорбился Мегуми. – Разве это не комплимент? – улыбнулся Сукуна. – Ты же особенный, несмотря на свои проблемы с папашей. – Я всего лишь вижу тебя, это ничего не значит, – хладнокровно отреагировал Мегуми. – Всё-таки я разбил печать на твоих останках, возможно, это как-то связано с этим. – Не лукавь, малец, – цокнул языком Сукуна, смотря ему в лицо. – Ты видишь ёкаев. Оттого так уверенно начал со мной разговор.   Мегуми закатил глаза, выдохнул носом, но ничего не ответил. Сукуна на это самодовольно задрал нос и опёрся руками на собственные колени.   – Ты видишь ёкаев, но не можешь их коснуться. – Допустим. – Потому что они всего лишь тени деформированной души. – Значит и ты деформированная душа? – Ха? Выбирай выражения, малец. Ты забываешься. – К чему этот разговор? – отмахнулся Мегуми. – Я не собираюсь стирать чужие тени. Мне нет дела до каких-то техник. Ты и вовсе говорил, что душа не может существовать без сосуда. – Обычная душа не может. Деформированные, изуродованные грязью и темнотой вполне могут побродить по свету каких-нибудь лет двадцать, пока не рассеются. Иногда они даже находят себе тела, словно паразиты, чтобы пожить подольше. Оттуда и пошли всякие сказки. – В этом нет... системы, – нахмурился Мегуми.   – По-моему, звучит как система. – Зачем ты вообще мне это рассказываешь? – Хм. Думаю, что ты сможешь проходить через тени, – Сукуна ткнул на Мегуми пальцем. – Плёвый трюк для одарённых магией людей. Ведь многие тени связаны между собой. Главным образом все те, что касаются меня, – гордо улыбнулся дух. – Ты бестелесный и бесполезный. Откуда столько самодовольства? – Однако, – проигнорировал его Сукуна. – Нам нужна тень от чего-то материального. Поэтому тени в моих храмах отлично подойдут. Они связаны общей паутиной и их много. – Сукуна, даже если твои гипотезы верны, прошло четыреста лет с твоего заточения, я не думаю, что действительно осталось много храмов. – Осталось достаточно, – Сукуна сощурил глаза. – Так что недели на Киото тебе хватит с лихвой. – Нет, мне, конечно, всё равно. Если это сработает, то так даже лучше, – неохотно согласился Мегуми. – А что о неприятных моментах? – Ах, это. У твоего клана всего четыре пальца. Сколько-то там в Киото. Где остальные, по-твоему? – Понятия не имею. Потеряны. С того времени было много войн и смен власти. – А тот клан, с которым вы враждуете? – Вряд ли. Их история началась гораздо позже твоего расчленения. – Значит, всякие олухи раскидываются моими конечностями, где ни попадя. – Грубо говоря. – Это сильный артефакт, который невозможно уничтожить, и он привлекает особо развитых ёкаев. Не могу сказать, как он повлияет на уже деформированную душу, но я уверен... После того, как ты меня пробудил, многие в мире духов замешкались и что-то почуяли, – тихо рассмеялся Сукуна. – Может быть, кто-то съел пальчик и теперь захочет добавки, так что не удивляйся, если на тебя начнут слетаться безумные ёкаи, как мухи на говно. – На говно? Ты сравнил меня с говном? – Ты действительно тупой, как кусок говна. – Может, ты сам поищешь? – нахмурился Мегуми, стискивая на мгновенье челюсти. – Ты же каким-то образом привязан к этому куску гнили, – Мегуми похлопал себя по месту, где при нём лежала шкатулка. – Перескочи на другой. – Я бы с радостью, но, боюсь, все остальные запечатаны. – Значит, они просто валяются где-то, закопанные в земле или в обломках разрушенных домов? Как ёкаи их могут тогда найти, если оберег действует? – Ну, справедливости ради, оберегает-то он, главным образом, от меня, – Сукуна постучал пальцем по собственной щеке. – Ты высвободил первую реликвию, таким образом, источать силу начали и остальные, привлекать внимание особенно чувствительных духов. Теперь все пытаются притянуться в одно место – То есть ко мне? Разве ёкаи могут взаимодействовать с материальными предметами? – О, нет, – рассмеялся Сукуна. – Это реликвии своей силой начнут поглощать ёкаев, а не наоборот. – Глупости. – Возможно. Это просто предположение. – Это очень глупое предположение.   Мегуми уставился на своего собеседника с немым вызовом, Сукуна просто улыбался.   – Ладно, тень ты бесполезная. Завтра утром опробуем твою гениальную теорию с тенями, так что помолись или что вы там, монахи, делаете? – Я уже давно не монах, – смеялся Сукуна.       Дорога до заброшенного храма вдруг показалась уже не такой долгой. Сукуна на протяжении всего пути держался рядом, упитываясь пасмурным утром. Мегуми, краснея в щеках от прохладного осеннего ветра, только удивлялся тому, насколько беззаботным и умиротворённым перед ним показывается злой дух, наслаждающийся лесными видами вокруг. Никто не пытался начать разговор, и молчание было на удивление комфортным. Настолько, насколько оно может быть комфортным при прогулки с самым опасным призраком на островах.     Внутри ветхого помещения раздавался свист дуновения, протискивающегося сквозь щели. Статуя будды смотрела надменно и свысока, выпрашивая вытянутыми руками подношения.   – Густая чёрная тень у подножья статуи, видишь? – заговорил Сукуна, указывая пальцем в пол. Мегуми кивнул. – Это вода. Омут. Ты должен думать именно так. Это пустое пространство, куда ты способен провалиться. Забей это в свою голову, малец. – Серьёзно? Ты думаешь, что я смогу пройти сквозь тень? – Мегуми прыснул со смеху и неловко переступил с ноги на ногу. – Конечно, если отнесёшься к делу серьёзно. – Поверить не могу, что ввязался в это, – признался Мегуми и подошёл к пыльному подножью совсем близко. Тень не касалась его ног, но была заманивающе близко, действительно бездонно-чёрная, словно разлом, ведущий в подземный мир.   Мегуми посмотрел на Сукуну, неуверенный и растерянный, но дух молчал и выжидал, пряча руки в широких рукавах кимоно. Мегуми хотел спросить, чего ему стоит ждать там: на другом конце; но слова больно зацепились за стенки обсохшего нёба. Он зажмурился и сделал уверенный шаг во тьму.   Тело провалилось в слепую невесомость. Под руками и ногами ощущалось глухое ничто.   – Малец, – тихо позвал Сукуна прямо перед его лицом. – Здесь есть на что встать, просто встань.   Мегуми, дезориентированный, не способный ни за что ухватиться, в отчаянии закрыл глаза и попытался уткнуться во что-то. Определённо, что-то твёрдое под его ногами всё же было, но Мегуми ощущал себя неестественно свободно, словно птица, готовая вспорхнуть ввысь в любой момент.   – Ну как? – посмеялся Сукуна. – Что за место? Хоть глаз выколи... – Не вникай. Это магия, как ты и говорил. – И как отсюда выбраться? – уточнил Мегуми, опасаясь сделать неверный шаг. – Научишься ориентироваться со временем, придёт на уровне инстинктов. А сейчас просто иди туда, куда веду я.   Мегуми послушался. Первый его шаг был неуверенным, но путь под ногами не подвёл. Он глупо повёл руками по сторонам, но вокруг было лишь пустое ничто. Мегуми показалось, будто он провалился на дно моря посреди ночи. Сукуна впереди него мычал какой-то незнакомый мотив, скорее всего лишь для того, чтоб Мегуми было легче ориентироваться.   – Справа от тебя.   Мегуми остановился и пощупал пустоту справа от себя.   – Здесь ничего нет, – заметил он. – Тц. Маг из тебя никудышный, конечно, – разочаровался Сукуна. – Есть. Просто представь, что есть. – Ах, блять... То есть я должен материализовать свои мысли? – вскипел Мегуми, ориентируясь лишь на красные глаза. – Именно так. – Что я представить-то должен? – Выход, конечно. – В виде чего? Лестницы, верёвки, дверей... – начал перечислять Мегуми, но всё же сосредоточился на мысли о «выходе». В его понимании это была дверь. Раздвижная, смазанная воском. Её он и представлял. Сосредоточенно сощурив глаза, он потянул руку и как бы раздвинул пустоту перед собой. В лицо ударил дневной свет, и Мегуми сам не понял, как вдруг оказался посреди просторной залы очередного, полуразваленного храма. Этот был уже в более худшем состоянии: крыша обвалилась, вдоль стен пробежали встревоженные чужим присутствием мыши. Мегуми осторожно прошёл по сгнившим половицам, попытался открыть дверь, но она не поддалась, и пришлось выбить её ногой.   – Мы точно в правильном месте? – уточнил Мегуми. – Идём, – подозвал Сукуна в непротоптанную траву. Мегуми осторожно прошёл по зарослям, стараясь сберечь свежие одежды от дыр и затяжек. Вскоре деревья стали всё реже и с холма открылся вид на город.   Киото был плотно застроенным и кипел жизнью, словно муравейник. Тысячи домов расстилались перед Мегуми миниатюрными черепицами, богатыми красками вдалеке выделялся императорский дворец. Вид был замечательный, но Сукуна рядом разочарованно вздохнул.   – Я уже сжёг этот город однажды дотла. И ты посмотри... – Лучше заткнись, – попросил Мегуми.   Последний раз Мегуми был в Киото вместе с сестрой, совсем незадолго до того, как она уехала в новую семью. Только в столице, по её словам, можно было найти самые удивительные и самые красивые вещи. Конечно, Цумики выбирала себе шпильки, яркие шелка и забавные безделушки. Она смеялась, ей было весело. Мегуми было неспокойно от мысли, что он недостаточно ценил такие моменты. Тем более с тех пор Киото совсем не изменился, и воспоминания оседали горечью в груди при виде узких, наполненных жизнью улиц.   Мегуми направился в архив лишь на следующий день. Помещение находилось при храме, недалеко от южного замка, где, по слухам, гордостью являлась полностью обделанная сусальным золотом чайная комната. Как бы Мегуми не хотел проверить эти слухи, дело ему пришлось иметь с упёртым старцем, преграждающим путь в помещение архива и медетационно игнорирующего любые вежливые обращения. Мегуми тогда покопался в рукаве и показал старику печать с золотой каймой. Старик нахмурился, присматриваясь, а потом радушно улыбнулся. Краденная печать клана Зенинов ему явно пришлась по душе.   – Так бы сразу, господин Зенин! – весело закрехтел он. – Я был под впечатлением, что это открытый архив, господин. – Условно открытый. Покажу, что захотите, но брать с собой, увы, ничего нельзя. Таков уж порядок, всё должно пылиться здесь. – Ничего страшного. Я из чистого любопытства. Дядя упоминал, что вы храните живопись мастеров Кано, которым не нашлось места при дворе. А также странные реликвии, которым чуть ли не полвека. – Точно, вы неплохо осведомлены, молодой человек. Пройдёмте-ка.   Они прошли в зал с высокими, заполненными шкафами, стенами, увешанными пейзажами и бытовыми сценами. В углу стояла расписанная ширма, перекосившееся от времени, пахло старой одеждой и пылью. Мегуми, почесав щекочущий нос, подумал, что найти нужную реликвию среди такого хлама будет очень проблематично, если старик не оставит его в покое. Но он нависал над Мегуми, словно коршун, следя за каждым выискивающим взглядом. Пришлось вежливо идти на поводу.   Мегуми делал вид, что ему интересна живопись и старая литература, копии которых он видел и читал уже не раз, и они были ничем не хуже. По ощущением, прошёл уже не один час, и Мегуми раздражался, всё больше теряя терпение на фоне размеренного бубнёжа. Однако скоро дело дошло до целой выставки нефритовых изделий из Китая, повреждённых или дефектных, которым не нашлось места в спальнях аристократок. Мегуми осматривал их особенно тщательно, и интуиция не подвела: знакомая своей изысканной красотой шкатулка быстро попалась на глаза. Мегуми не смог скрыть уже искреннего интереса.   – Да, очень скучная вещь на фоне таких мастерских работ, верно? – заметил его любопытство старик. – Зачем же вам тогда таких целых шесть штук? – Таких шкатулок, как я понимаю, на свете гораздо больше. Вот эти две, без перевязи, достались нам от Камо, ещё три от свергнутых Фудзивара. Вот о последней я, правда, запамятовал, – старик задумчиво почесал седое лицо. – Есть же целая история насчёт этих коробочек... – Неужели? – Да, какое-то старое придание. Якобы само зло заключено в них. Настолько сильное, что шаманы раздробили его и отдали кланам на хранение по частям. – А что станет, если его снова собрать воедино? – Хм... «История повторит себя». Вот как было сказано. – И вам никогда не было любопытно, что внутри? – Не наше это дело. Мы собираем, а не портим, – пояснил старик.   Мегуми вежливо покивал, а затем ударил старика в голову рукояткой меча. Удар был сильный и глухой – старик свалился без чувств на тщательно вымытый пол. Мегуми тяжело вздохнул и начал собирать шкатулки одна за другой.   – Надо же, малец, у тебя, оказывается, яйца есть. Избивать стариков. Молодец, – похвалил Сукуна. – Он бы меня ещё за ручку взял. Я что, вор? – негромко возмутился Мегуми и направился к выходу. – А чем ты сейчас занят, по-твоему? – Это немного другое, – заверил Мегуми. – Вся ответственность лежит сугубо на тебе. – Или это любопытство? Что же там история может повторить? – рассмеялся дух. – Я слышал эту легенду немного в другом виде. Без всяких глупых предзнаменований. Сложилось чёткое представление, что тебя невозможно убить, поэтому единственным выходом было... Вот это. Двадцать нефритовых гробиков, – Мегуми помотал головой. – И всё ради чего? – спросил Сукуна будто бы у самого себя. – Чтобы заново отстроить этот чёртов город? Скукота.   Мегуми покинул Киото тем же вечером, будучи слишком соблазнённым богатыми торговыми лавочками и магазинами истинных мастеров своего дела. Он отговорил себя от покупок, которые не смог бы никому объяснить. Сатору Годжо никак не прокомментировал факт того, что Мегуми вернулся через два дня, хотя собирался отсутствовать целую неделю, и просто позвал его попить чай.         Собравшиеся в одном помещении люди быстро заполнили пространство вокруг себя солянкой из резких ароматов и воней. Яга Масамичи, громкий и строгий, долго и в деталях докладывал сводку о происходящем на границах. Незаинтересованными и витающими в облаках выглядели только Зенин Маки и Сатору Годжо, давно знакомые с положением дел.   – Почему сейчас? – задумчиво поинтересовались, когда Масамичи сел, замолчав.   И началась оживлённая дискуссия, или, проще говоря, балаган, которому было необходимо изжить себя, чтобы прийти к результату. Мегуми не встревал, давно убедивший себя в безысходности положения. Более того, его заворожил вид проклятья, осевшего тяжёлым грузом на спине у талантливого мечника Ацуи Кусакабе, необычно притихшего и очевидно сонного. Серое, безобразное существо с дырами вместе ушей, вынырнуло из-за спины, распахнуло свои огромные мутные глаза и уставилось на Мегуми оглушённой рыбой.   – Хм, два лица и чёрная роспись на теле, – заговорило существо неподходящим ему, оживлённым тенором. – Что-то такое я слышал. Кто ты такой?   Сукуна, важно раскинувшийся на полу позади Мегуми, молчал, внимательно рассматривая того единственного представителя клана Годжо, слушавшего ругань, оперев голову на кулак.     – Эй, ты! Почему ты меня игнорируешь? Считаешь себя особенным, потому что рожей вышел?! – проклятье сжало кривые, но сильные пальцы на мужских плечах, и Ацуя, недовольно поморщившись, потёр правое плечо сквозь конечность проклятья. – И что-то видок у тебя знакомый.   Мегуми прибывал в замешательстве. Если он заговорит, то привлечёт к себе ненужное внимание; если он обернётся и многозначительно уставится в пустой угол комнаты, то тоже станет главной достопримечательностью. Оттого Мегуми просто сидел и заворожено наблюдал за ситуацией, но Сукуна продолжал бездействовать.   – Не игнорируй! Не игнорируй! Не игнорируй! – зло закричал ёкай, всем весом переползая на плечи мечника. Он вдруг обхватил склизкими на вид руками шею мужчины и, раздражённо вздёргиваясь, продолжал орать: – Не игнорируй! Не игнорируй!...   Ацуя, скованный приступом удушья, громко упал ладонью на стол. Комната вдруг затихла на мгновенье и снова погрузилась в оживлённую панику, но уже вокруг одного человека. Мегуми поднялся, обернулся и уставился на Сукуну.   – Что? – лениво спросил он в ответ на немой вопрос. – Это не моё дело. – Я вспомнил! Вспомнил! – закричало существо, повисая на шее мужчины. – Ты! Двуликий призрак! Король проклятий! Король проклятий служит немощному человеку! Я всем расскажу! Всем расскажу!   Сукуна протянул руку через людей, собравшихся вокруг мечника, и схватил ёкая за вздутый лоб. Голова лопнула и разлетелась ошмётками по всему помещению, но белоснежное кимоно Сукуны осталось таким же безупречным, как и до этого. Сукуна брезгливо тряс рукой в воздухе. Ацуя сделал глубокий, сиплый вдох. Мегуми облегчённо выдохнул, закрывая ладонью глаз, который так сильно резало от головной боли.       – Если бы оно не вспомнило, кто ты, то ты так бы и оставил Кусакабе умирать! – возмущался Мегуми вечером того же дня, отослав служанку домой. Всё было решено: отныне укрепляются границы, мобилизуется население. Идёт подготовка к войне, время, о неизбежности которого все знали, но до последнего надеялись, что оно не наступит. Однако Мегуми, обычно рассудительного и хладнокровного, встревожило совсем не это. Перед глазами всё всплывало лицо задыхающегося самурая. – Я поверить не могу, что ты такой болван! – Это с каких таких пор я тебе чем-то обязан? Сказал же, это не моё дело, – лениво ответил Сукуна. – Я думал, тебе хочется вернуть себе материальное тело? – И причём здесь проклятая человеческая личинка? – Ты не вернёшь себе ровным счётом ничего, если я этого не захочу. А я не захочу, если хоть у кого-то в этом замке волосок упадёт с головы из-за твоего бездействия. Это ясно? – Серьёзно? – нервно усмехнулся Сукуна. – Ты мне приказы раздаёшь? – Я тебе напомню, Рёмен Сукуна, – раздражённо говорил Мегуми, тыча Сукуне пальцем в грудь, хоть он и проходил куда-то в пустоту. – Ты сейчас абсолютное ничтожество. И раз уж твоё эго так легко задеть, то, надеюсь, ты днями и ночами только и будешь думать о том, что прислуживаешь немощному человеку.     Сукуна, однако, лишь улыбнулся. В улыбке его было что-то потустороннее и воистину зловещее. Красные глаза прищурилось, хитро и угрожающе. Его лицо, невесомое и неосязаемое, вдруг было так близко, что Мегуми показалось, якобы он ощущает ледяное дыхание на своей щеке.     – В любой момент, лист сакуры не успеет упасть, я заберу твоё тело и убью каждого человека, чьё имя ты слышал хоть раз. У тебя на этом свете не останется ни единой знакомой души, кроме меня, и всё, что ты сможешь делать, – это трепыхаться в своих страданиях на горе трупов, с кровью на своих руках, Фушигуро Мегуми. Я заставлю тебя страдать, – прошипел он, оголяя ровный ряд зубов. – Наступающая война будет мелочью и пустяком в сравнении с тем, что я заставлю тебя ощутить. И я буду наслаждаться каждым мгновеньем твоей бесконечной боли. – Ты не посмеешь, – только и прошептал Мегуми в ответ, не в силах оторвать взгляд от красных рубинов. – Рискни. Я не уважаю тебя, не считаю тебя кем-то особенным, ты для меня лишь навозный жук. И если ты выбесишь меня достаточно сильно, я глазом не моргну и выберу безудержное веселье в твоём хлипком теле вместо возвращения к прежней жизни. Ты думаешь мне не плевать? За прошедшие четыреста лет? Хм? Испробуй меня.   Мегуми отступил назад. Он вынул нефритовую шкатулку из рукава и с громким стуком оставил её на своём письменном столе.   – Я убью тебя при первой же возможности, – пригрозил Мегуми, отворачиваясь и распахивая настежь сёдзи в сад.   – Да что ты? – смеялся Сукуна в спину. – А то мне показалось, что ситуация так себе, и я тебе нужен, как никогда. – Никому ты не нужен, гад, – выплюнул Мегуми, не оборачиваясь.   Ночь за воротами замка сгущалась. С неба лениво сыпались холодные слёзы дождя. Капли били свежестью по рукам и лицу, и Мегуми думал, что возможно где-то оступился, что его совершенный и гениальный план не настолько уж совершенен и гениален. Что если вся затея с Сукуной изначально была ошибкой? Каким отчаянным и бесчестным он стал, пытаясь изменить судьбу таким подлым способом. Стоило проявить выдержку, как учили с детства, и принять смерть с достоинством. Неизбежную смерть. Умирая, захлёбываясь в собственной крови, знать, что погибнут и все близкие. Возможно, действительно лучше погибнуть сегодня от удушья, чем через месяц от мечей любимчиков императора.     Мегуми думал, что было бы неплохо сейчас выкурить трубку или выпить саке, но ход мыслей вдруг прервал звонкий, отчаянный скулёж. Мегуми осмотрелся по сторонам, но в приглушённом сумеречном свете никого не было, лишь он сам, пустая дорога, лес и стена замка. Однако снова послышалось: плеск воды и ещё один отчаянный, очень тихий скулёж. Тогда Мегуми понял, куда смотреть. В чёрной мути рва торчало маленькое нечто, неспособное выползти на сушу. Мегуми чертыхнулся, снова осмотрелся по сторонам и осторожно, хоть и торопливо, просеменил по пожухшему склону вниз, к воде. Маленький пёс вовсе не сопротивлялся, когда его подхватили за холку и, мокрого и озябшего, вынули из воды. Щенок дрожал всем телом, тихонько поскуливал из последних сил и завораживающе пах мокрой землёй. Мегуми, не в силах сдержать порыв заботы, крепко прижал его к груди.   Трепещущее чувство.   Мегуми всерьёз размышлял о том, чтобы отнести ослабшего щенка домой, на хохму Сукуне. Эгоистичное собственническое желание нарастало с места, где к коже жадно прилипал мокрый комочек, но дорогу Мегуми перегородила внезапно выпрыгнувшая со стороны леса собака. Нет. Волчица. Острые уши, длинный нос и поджатый хвост застыли в уверенном, чернеющим в сумерках силуэте. В полутьме не было видно острого, но нежного взгляда и отсутствия оскала. Мегуми, в мгновение опустошённый, лишённый последних прекрасных эмоций, медленно уложил щенка под ноги и отступил. Волчица, неуверенно потоптав сырой песок под собой, вдруг энергично обнюхала своего ребёнка, а затем взяла его широкой пастью и убежала с ним прочь, не оглядываясь.   Мегуми было до боли одиноко. Он стоял посреди дороги какое-то время, только лишь изредка обтирая лицо от капель дождя. Всё же, он был бы счастлив выкурить трубку или две, но табака при себе не было, и вот ноги сами уже привели его, сведённого с ума, обратно в замок, где Сукуна расслабленно, как всегда, лежал на полу крытого коридора у сада камней, объятый жёлтым светом комнаты. Дождь, усиливающийся, падал сквозь него.   – Искупаться ходил? – съязвил дух, хотя вроде даже не открывал своих глаз. – Щенок упал в ров, – отстранённо поправил Мегуми.   Он тихо прошёл в комнату, затворил все сёдзи и медленно стянул с себя мокрые одежды. Тёплый воздух медленно наполнял тихий особняк, но Мегуми всё равно было неуютно и совсем не по себе. Он подвязал на себе сухую плотную юкату и осунулся, сидя на полу. Кажется, вся тяжесть мира взвалилась тогда на плечи.     – Сукуна... – тихо позвал Мегуми. – Угх, – недовольно заворчал Сукуна по ту сторону стен. – Припрячь свои сопливые речи, малец. Уговор есть уговор. Смотаешься завтра на озеро Мотосу. – Нихера ведь не получается, – отчаянно подметил Мегуми. – Нет. Всё идёт по плану, – ответили ему самодовольно.       Ходили слухи, что озеро Мотосу не замерзает зимой, потому что в нём живёт Великий Змей, который дыханием своим согревает воду. Несмотря на это, в жаркую погоду у озера всегда было много крестьянских детей, смело ныряющих в глубины вод. Великий Змей, согласно говорам, если и был, то всегда заманивал одиночек, оттого трудно судить о количестве утопленников, не имея ни тел, ни свидетелей. Некоторые всё же приносили ему пожертвования в виде фруктов и риса, но только в качестве задабривания – не почитания.   Озеро наполняла чистейшая вода, свежий воздух с запахом мокрой листвы и хвои окутывал его чарующим ароматом. Мегуми щурился от яркого полуденного солнца.   – Что-то есть? – уточнил Мегуми, поворачиваясь к Сукуне и прикладывая руку к бровям, словно козырёк. Нужно было взять шляпу. – Точно есть, – хитро заулыбался Сукуна. Радужки четырёх его глаз сияли отполированными рубинами под прямыми лучами солнца. – Спит, наверняка. Змеи любят греться на солнце, – вздохнул Мегуми и присел на корточки. Под ногами было много отшлифованных водой камней – Мегуми выбрал самый плоский и, гордо вытянувшись, кинул его в озеро. Камень, свища, подпрыгнул на гладкой поверхности воды четыре раза и потонул. – Все ёкаи жадные и хорошо ориентируются на запахи. – Значит, полюбуемся видом, как ты любишь, – заключил Мегуми и снова устремил взгляд под ноги, ища подходящий камушек. – Солнце хоть тёплое? – вдруг спросил Сукуна. Он смотрел на Фудзи, а Фудзи смотрел на него, будучи непоколебим и прекрасен в своей вечной скованности. – М-м, – задумался Мегуми и поднял на мгновение лицо к слепящей лепёшке. – Уже нет. Но всё равно кажется, что ненормально иметь такие солнечные дни в середине сезона.   Сукуна промолчал, чуть склонив голову набок в качестве реакции.   – Каково это? – сквозь странное волнение спросил Мегуми, собирая полную ладонь подходящих камней. – М-м? – Быть заточённой душой четыреста лет. Не видеть и не чувствовать солнца.   Сукуна украдкой глянул на Мегуми, затем отвёл взгляд, ничего не ответив. Мегуми не стал настаивать; он кинул ещё несколько камней, каждый проскочил по воде всего три раза. Он уже был готов запустить и следующий, но сбоку вдруг раздался раздражённый женский голос:   – Хватит шуметь! Что вам нужно?   Мегуми обернулся на голос; перед ними стояла совершенно обнажённая, высокая и худощавая женщина с копной длинных, лоснящихся, чёрных волос. Она скрестила руки под грудью и грозно смотрела на визитёров змеиными глазами. Сукуна скривился в лице от отвращения. Мегуми выкинул под ноги камни, лёгким рывком руки достал меч из ножен, тут же отсекая женщине голову. Голова упала лицом вниз, утаскивая за собой одеяло из смоляных волос. Тело, однако, осталось стоять неподвижно, не испуская не единой капли крови. Мегуми сощурился.   – Что-то не так, – заметил он.   Сукуна усмехнулся, отворачиваясь обратно к созерцанию осеннего озера с горами вдалеке. Обезглавленное тело тем временем присело на корточки, поднимая отрезанную голову за волосы и «надевая» её обратно на шею.   – С прекрасными девушками так не поступают, – недовольно сказала приросшая голова. Волосы её начали обвиваться стремительными потоками вокруг исхудавшего, бледного тела, вытягиваясь в змеевидную дугу. Формы всё нарастали и вскоре укрыли мужчин густым облаком тени.   – Что за пиздец?! Куда её бить?! – громко ужаснулся Мегуми, когда перед ним поднялась безобразная женоподобная голова на огромном змеином теле, устремляющимся хвостом в чистые воды озера. – Ну, палец должен быть где-то здесь, – спокойно пояснил Сукуна, ткнув в собственную глотку, прямо над кадыком. Под головой из чёрной чешуи с чавкающим звуком вдруг высунулись две костлявые, длинные руки и потянулись к Мегуми.   Мегуми крепко сжал рукоять катаны обеими руками и совершил точный взмах, отсекая одну из кистей. Лицо ёкая искривилось злобой, раздвоенный язык вырвался изо рта. Змея молниеносно устремилась клыками к Мегуми, который даже не успел вернуться в стойку, но вдруг замерла, не в силах вдохнуть и пошевелиться.   Обвитая чёрными кругами рука Сукуны утопала внутри змеиного тела. Падший улыбался совершенно дико, остро смотря в змеиные глаза. Он рванул на себя то, что держал, и из тела вдруг выскочила душа в виде молодой, худой и угловатой девушки. Сукуна держал призрака за шею и, очевидно, душил. Девушка хаотично цеплялась тонкими пальцами за сильную руку, но бесполезно.   – Ты на кого пасть разинула, дура? – спросил Сукуна и, не жалея силы, откинул призрака прочь от её материального тела на каменистый берег. – Что ты такое?! – закричала душа девушки не своим голосом, тяжело дыша и хватаясь за собственное горло. – Тебе столько лет и ты не научилась отличать духов от людей? – рассмеялся Сукуна, подходя к своей жертве. – Сукуна, перестань издеваться, – хмуро попросил Мегуми, к ногам которого упало безжизненное тело громадной змеи с человеческим лицом. Он слегка вздрогнул, методично вдохнул носом, а потом вспорол катаной кожу прямо под лицом и, закатав рукав косодэ, сунул голую руку в чёрную плоть.   – Сукуна? Тот самый Рёмен Сукуна? – удивилась девушка и нервно рассмеялась. Она, обнажённая и напуганная, пыталась уползти от наступающего к ней Сукуны. – Что, слышала обо мне? – всё улыбался он. – Ты, вроде бы, безжалостный двуликий демон, а не бестелесная шавка, прислу... – договорить она не смогла – голова её была небрежно раздавлена стопой Сукуны.   Мегуми вынул из тела мумифицированный палец в потрёпанном обереге, сморщил нос, достал из рукава кусок ткани и обернул в него конечность.   – Что, тело просто оставить? – рассуждал Мегуми вслух. – А что ты можешь с ним сделать? – рассмеялся Сукуна. – Тяжёлое, бесполезное. Даже якитори не пожарить, мясо проклятое. – Его же могут увидеть? – уточнил Мегуми. – Нет, думаю, что этот эффект быстро рассеется без реликвии.   Мегуми тщательно обмыл руки в холодной озёрной воде, обтёр меч ручным полотенцем, счищая духовные следы проклятья. Руки слегка подрагивали.   – Отвечая на твой глупый вопрос... – вдруг начал Сукуна, и поправляющий на себе одежды Мегуми даже повернул к нему голову. – Ты будто спишь, но не видишь снов. Совсем как Фудзи: безмолвно существуешь, не в силах сделать что-либо. Очень быстро ощущение времени испаряется, и ты остаёшься наедине со своими мыслями, внутренними монологами, в полной темноте, стараясь не сойти с ума. Любые эмоции теряют смысл, потому что ты не чувствуешь их. Вообще ничего не чувствуешь и ничего не видишь. А ведь даже Фудзи всю свою вечность видит смену солнца и луны каждый день, чувствует холод снега и силу ветра, – Сукуна мирно прикрыл глаза и спрятал руки в широкие рукава кимоно. – Очень неплохо сейчас хотя бы видеть солнце и луну. Очень неплохо.       В замке, как всегда, было оживлённо, из комплексов доносился громкий смех. Мегуми отдал лошадь конюху и прошёл путь до северного двора, где, среди молодого парка, располагались жилые дома для любимцев Годжо. Привычная слуга встретила Мегуми у входа и жестом указала на гостей, нагло занимавших его любимый сад. Юджи и Маки тихо разговаривали в крытом коридоре. Маки была беспристрастна и грустна, Юджи при разговоре эмоционально махал рукой, его выразительное лицо менялось с каждой репликой, словно он примерял театральные маски.   – Меня ждали? – поинтересовался Мегуми, обойдя дом по коридору. – И куда ты только мотаешься? – недовольно спросил Юджи, переводя взгляд с Маки. – Ездил к озеру Мотосу, – честно начал Мегуми. – Писал хайку.   – Ну конечно. Сколько это? Триста верст за один день? – Перестань, Юджи, – строго попросила Маки. – Человеку нужен отдых. – Сейчас не до отдыха, – закатил глаза Юджи. – Говори, что хочешь, конечно. Хотя я бы предпочёл, чтоб ты засунул своё мнение себе же глубоко в задницу. – С какой стати ты нарываешься? – сквозь зубы спросил Юджи. – Ты свалил, – холодно упрекнул Мегуми. – Хватит, – спокойно попросила Маки. – Я же вернулся, в чём проблема? – Юджи начал закипать. – Ты никому не сказал. Сегодня ты вернулся, завтра ты предатель. Чёртов ронин, ни дать ни взять. – Мы здесь все ронины! – Хватит! – повысила голос Маки. – Посритесь ещё так перед Сатору. Вы что, дети? – К чёрту вас. Мы же все подохнем, а вы только чувства свои надрачиваете, – холодно заметил Юджи. – И дело даже не в том, что мы помрём. Плевать. Дело в том, что мы помрём, абсолютно ничего не достигнув. Столько людей погибнет зря.   Маки устало выдохнула и опустила взгляд. Мегуми молчал, стиснув зубы. «Снова за своё», – только и крутилось в его голове. Он глянул в сторону, где, обычно, насмешливые четыре красных глаза составляли ему компанию, но на сей раз пред ним предстал лишь скромный пейзаж из камней и недавно уложенной гальки вокруг.     – Конечно, вам нечего сказать. – Я не понимаю, что ты хочешь услышать? – процедил Мегуми. – У тебя у самого есть предложения? – Как сказать, – потёр переносицу Юджи. – Много уже об этом думал. – Что опять в твоей дурной голове? – неохотно уточнила Маки. – Сатору итак во многом полагается на силу диверсантов и разведчиков, – Юджи как бы невзначай повёл глазами по округе и потом тихо спросил: – Почему бы тогда полностью не свернуть с прямой тропы? – Отказаться от бусидо? – рассмеялась Маки. – Как бы сильно Сатору не поддерживал синоби, он сам никогда не подаст пример бесчестия и никогда не одобрит грязную игру своих самураев.   – Нет, Юджи прав, это действительно единственный выигрышный ход, – поддержал Мегуми. – Но никто на это не пойдёт. Как ни странно, большинство сторонников Годжо очень консервативные личности. Ты и сам это знаешь, Юджи. – Нас слишком мало, – согласилась Маки. – Кто ещё пошёл бы на это? Оккоцу? Надо просто принять эту судьбу. Встретить её и попытаться побороться до последнего вздоха. Не подводите Сатору. Он боролся за нас.   – Просто мысли вслух, – отмахнулся Юджи. – У тебя разве не было новостей для Фушигуро, ты не поэтому пришла?   Фушигуро невольно напрягся и сильно сжал собственное запястье. Маки поджала губы на мгновение, потом повернулась к Мегуми всем телом, складывая руки под грудью.   – Я встречусь с сестрой. Уезжаю сегодня ночью, – сказала она, высоко задирая подбородок. – Что? – нахмурился Мегуми. – Годжо знает? – Никто, кроме вас, не знает. Так должно быть. – Ты сошла с ума? – растеряно уточнил Мегуми. – Май всё ещё член клана. – Тц, – вдруг нахохлилась Маки. – Срать мне, если вы не понимаете моих решений. Я вас палкой била ещё два года назад, а теперь гляньте. Сколько гордости, – упрекнула она. – Это моя родная сестра! – Никто и не отрицает твою силу, Зенин. Это просто опасно, кем бы Май не была. – Не называй меня так, – рявкнула Маки, тыча пальцем Мегуми в грудь. Она резко повернулась, рассекая воздух куполом чёрных волос, и удалилась прочь широкой, уверенной походкой. Мужчины молча проводили Маки взглядом, их плечи синхронно опустились, когда она скрылась из виду.     Юджи мягко хлопнул Мегуми по руке. Выражение лица его вмиг смягчилось и стало по-детски добродушным. Он помахал перед лицом чёрным керамическим кувшином для саке. Жидкость внутри издала приятное, глубокое бульканье.   – Чёрт с тобой, – расслабился Мегуми. – Принесу масу. – Ну вот, поэтому ты мне и нравишься, – широко улыбнулся Юджи, усаживаясь прямо в коридоре, на твёрдое дерево, свешивая ногу в сад. Мегуми оставил обувь у входа и ненадолго запорхнул внутрь комнаты, возвращаясь уже с двумя расписными коробочками в руке. – Как ты? – заботливо спросил Юджи, когда Мегуми уселся рядом и раздал чаши для питья. – Через пару рюмок можно уже и такие вопросы задавать, – усмехнулся Мегуми. – Точно, – весело рассмеялся Юджи и бережно разлил саке до краёв. – Ты всё ещё читаешь те монашеские записи про практики шаманов? – Нет, сейчас, очевидно, не до сторонних увлечений.   Юджи чуть приподнял масу в воздухе и отпил. Мегуми последовал, удивляясь в процессе, насколько горючим может быть тёплое саке.   – Ты знаешь, что Сатору приехал за мной лично? – спросил Юджи, откидываясь чуть назад, поддерживая вес тела свободной рукой. – Ты запал ему в душу ещё с первой встречи, – признался Мегуми. – Он влюбился в тебя по уши. – Ох, как приятно пользоваться особым отношением даймё к себе, – заулыбался Юджи, вертя в воздухе полупустую чашу с саке. Что-то в этой манере поведения напомнило ему Сукуну, и Мегуми обвёл взглядом округу. Духа рядом не было, перед глазами лишь оживлённый Юджи и искуственно-безжизненный сад камней. Мегуми нахмурился и сделал совсем крошечный глоток, смачивая рот алкоголем. – Сатору видит в тебе талант и надежду. Мог бы остаться... хотя бы ради него. – Ах, ну... Кугисаки вернулась к отцу, все остальные здесь смотрели на меня свысока и даже не скрывали своего презрения, а ты совершенно замкнулся в себе, когда Цумики вернулась. – И вдруг внезапно на тебя это всё подействовало? – удивился Мегуми. – Знаешь, я готов был тебя ждать столько, сколько потребуется. И мне, правда, было сносно всё остальное, но ровно до тех пор, пока дед не умер, – скривился в лице Юджи и громко поставил рюмку на пол. – Дом сожгли, кстати. Много было возни. – Я не знал, – вдруг растерялся Мегуми. – Я знаю, что ты не знал. – Чёрт, Юджи, какой же ты заразно унылый, пиздец, – тяжело вздохнул Мегуми. – Этой выпивки мало. – Ничего, найдём ещё, – подбодрил Юджи.   Когда первая бутылка обсохла, Юджи, слегка пошатываясь, выманил слугу. Мегуми выставил в коридор гобан и две закрытые деревянные чашки с ним. Мужчины расселись по противоположным сторонам доски; Мегуми играл белыми, камни он раскладывал методично и медленно, стараясь ничего не обронить в хмельной неловкости. Слуга принесла охлаждённый саке, чистые рюмки и целый поднос свежих закусок из рыбы. Они пили и играли до заката солнца, не считая рюмки и обдирая глотки смехом над детскими воспоминаниями. Всё вдруг показалось Мегуми таким же далёким, как и уходящее за верхушки деревьев солнце.     Сад спешно укрылся вуалью прохладных сумерек, и притихшего Юджи вдруг передёрнуло всем телом. Не доиграв партию, они сложили камушки в чаши. Юджи умолк, сосредоточено поджимал губы, с трудом удерживая что-либо в мозолистых пальцах.   – Ты всё ещё не умеешь пить, – устало упрекнул Мегуми, забирая последний камень у Юджи из рук. – Зато я лучше играю в го, – пьяно улыбнулся он. До своего дома уже не дойдёт, не упав в ров.   Мегуми подозвал слугу, тихо велел расстелить в комнате постель и удостовериться, что гость уснёт. Юджи не сопротивлялся, но все его движения были угловатыми, тяжёлыми и резкими: вставая, он едва не снёс ногой гобан, заходя в комнату, едва не проломил плечом двери, снимая с пояса ножны, едва не ушиб слугу. Мегуми кривил лицо, но сидел бездвижно, наблюдая, словно филин высоко на тенистой кроне утопающего в ночи древа. Он уже было ухватился за доску, чтоб убрать, но внезапно появившееся слуга его опередила.   – Набрать вам воды или постелить постель, молодой господин? – спросила она. – Я пройдусь, – Мегуми опёрся о пол, медленно поднимаясь. Кружилась голова. Служанка не стала останавливать, а бесшумно принялась убирать место преступления.   Северный двор, только начинающий разрастаться постройками, казался одиноким и отталкивающим. Он не шептал и не ластился шелестом листьев, а лишь холодно существовал, нагнетая. Мегуми уверенно прошёл до открытых ворот, где стояла охрана, покинул замок, не опрокинув ни слова в ответ на усталый бубнёж самураев, и устремился в темноту тропы, ведущей вдоль наполненного чёрной водой рва. Он вспоминал маленького, мокрого волчонка у своей груди, беззащитного и озябшего. Накатывала грусть. Выжил ли он?    – Мне, конечно, приятно, что ты вдруг осознал концепт личного пространства, но сейчас довольно скучно, – признался Мегуми вслух, хотя вокруг него не было ни души. Ответом послужила тишина.   Мегуми был совсем один в темнеющем, околоночном пейзаже песчаной дороги. Слева расстилался ещё невырубленный лес, справа возвышалась каменная стена замка, омываемая пустыми водами. Мегуми поднял мутный взгляд к тёмно-синему, укрывающемуся густыми облаками небу. Голова заворожено кружилась, и Мегуми, беспомощно свесившему руки вдоль тела и ослаблено прикрывшему глаза, на мгновение показалось, что земля уходит из-под ног.   – Малец, обернись, – раздался вдруг бархатистый шёпот прямо у уха. Мегуми вздрогнул всем телом и послушался, кладя правую руку на рукоять катаны. Из леса на него надвигалась громадная, размытая тень. Мегуми сощурился, но чётко смог разглядеть лишь два слепящих жёлтых огонька на уровне глаз.   – Эй! Ты кто?! – громко спросил Мегуми. Фигура подходила ближе, тяжело опираясь с ноги на ногу, и тут Мегуми узрел: она замахивается на него канабо.   Нечто массивное, плотно укутанное в тяжёлую, грязную броню, стремительно сократило пространство; палица заревела, рассекая влажный воздух. Мегуми увернулся вниз и в сторону, собирая хакамой мокрый песок.   – Чёрт! – сквозь зубы выругался Мегуми, неуклюже семеня назад на непослушных ногах, пока нападавший делал следующий замах. Тень нападала, силой ударяя невесомость перед собой; Мегуми увиливал на чистом инстинкте, ведомый головокружением и отчаянным страхом, туго сжавшим грудную клетку. – Сукуна! Чёрт! – Ты совершенно прав, это чёрт, – подтвердил Сукуна откуда-то сзади. – Давай, малец, включай голову. Дрыгаешься, словно дешёвка.   Мегуми, приложившись плечом о землю, раздражённо прорычал. Он поддел ногой лодыжку нападавшего и силой потянул на себя, нарушая баланс противника. Тень неуклюже пошатнулась и снова уверенно встала на ноги, содрогая под собой землю. Мегуми хватило этого времени, чтобы подняться и направить меч на чёрта. Но куда бить? Противник с горящими глазами хоть и был крупен, угловат и неповоротлив – он полагался на чистую силу, а его крупная палица была способна нанести серьёзные увечья легко одетому воину после славного обеда со старым другом. Радиус удара был опасно широким, и Мегуми, стремительно отступая в тёмный омут лесной чащи, понимал, что изначально находится в невыгодном положении, соглашаясь на бой на открытой местности.   – Сукуна! – злобно прорычал Мегуми, вслепую пробираясь сквозь заросли. – Это ёкай?! – Более того, он сожрал мой мизинец, – смеялся Сукуна вокруг него. – Кажется, он пришёл за добавкой. – Почему ты мне не помогаешь?! – Мне невероятно весело за тобой наблюдать! И я уже помог тебе сегодня. – Сволочь, Сукуна! Чёрт, – Мегуми громко выдохнул и приник спиной к широкому стволу дерева, сменяя катану на вакидзаси. Сердце бешено стучало в груди, частое дыхание не позволяло сконцентрироваться на окружении. Тем временем, тень искала его, тяжёлыми шагами давя под собой почву.     Горящие, словно светлячки, глаза были единственном ориентиром для Мегуми, так как вокруг было слишком темно. Он не прятался, он выжидал, насильно успокаивая бешеное дыхание. Чёрт появился сбоку от него, слепя двумя яркими огнями, и повернулся, медленно замахиваясь, словно марионетка, не произнося ни единого слова. Мегуми резко ухватил свободной рукой то место, где должно быть лицо, и почуял под пальцами холодную маску. Вакидзаси был лёгким и острым, чужое горло он распорол неощутимо, как будто разрезал напополам тонкий лист бумаги. Тень перед Мегуми пошатнулась, тяжёлая палица ударила в ствол дерева, и в воздухе запахло мокрой корой. Мегуми замахом снизу вверх воткнул клинок в глотку противника, протыкая голову ёкая. Чёрт в самурайской броне свалился мёртвым грузом, не выпуская канабо из рук.   – Всё-таки ты чего-то стоишь, да? – спросил Сукуна удивлённо, ярко выделяясь среди тихой чащи белым кимоно и двумя парами горящих рубинов. – Интересно... – Чёрт, какая же ты сволочь, Сукуна, – фыркнул Мегуми, всё ещё держа клинок в руке. – Ты сравнил меня с проституткой, серьёзно? Спасибо, что хоть предупредил! – Мне не выгодно, чтобы ты умирал, – честно признался Сукуна. – Но это не мешает мне издеваться, согласись. – Издеваться? Я мог умереть, вполне реально умереть! Ты хоть знаешь, сколько я выпил? – возмутился Мегуми и зло топнул ногой туда, где находился самодовольный дух. Стопа, однако, вместо земли, упёрлась в чужую ногу. Мегуми замер, не в состоянии даже убрать грязную подошву от Сукуны. – Ха? – белый рукав кимоно взмахнул в воздухе журавлиным крылом, но рука духа прошла насквозь Мегуми, как и ожидалось. – Что ты сделал? – Что? – тупо спросил Мегуми и убрал клинок. Он медленно протянул руку к красным глазам. Кончики пальцев упёрлись в холодную, нежную кожу на скуле. Мегуми отдёрнулся всем телом, отступая от Сукуны, также вздрогнувшего. – Что ты сделал? – спросил Сукуна, откровенный испуг отпечатался на его лице. – Я не знаю, – растеряно прошептал Мегуми. – Я ничего... – Не смей меня трогать, – тихо прошипел Сукуна, отступая.   Мегуми ощупал свою руку. Бархатная прохлада отпечаталась на кончиках пальцев.   – Ты не должен был убить этого они, – признался вдруг Сукуна. – Нет? – Ты можешь повредить только обретённую физическую оболочку, что тоже неплохо. Однако ты не в состоянии убить ёкая, ты всего лишь человек. – Ты заставил меня носиться по лесу просто так, зная, что я не смогу его убить? – разозлился Мегуми. – А змеина на озере? – Тебе что-то дарили? – проигнорировал Сукуна. – Что? Нет. – Осмотри карманы. – Я же сказал, при мне ничего нет, кроме катаны и вакидзаси. – Тогда вспоминай! – почти закричал Сукуна. Он стоял в нескольких шагах от Мегуми, глаза его опасно сияли тревогой. – Что ты делал необычного сегодня, вчера, позавчера? – Ничего я не делал, ты был со мной всё время, сам посуди, – глупо оправдывался Мегуми. Потом вдруг его осенило: – Разве что... – Что? – Это глупо, – признался Мегуми. – Я вытащил вчера тонущего волчонка. – Тонущего волчонка? – после долгой, напряжённой паузы уточнил Сукуна с недоверием в голосе. – Единственный раз, когда я оставил шкатулку в доме, чтобы проветрить голову. Я спас волчонка. – И куда ты его дел, если не секрет? – На дорогу вышла волчица, и я вернул его ей. – Где? – Да буквально здесь, на дороге. – В этом лесу? Угх, Фушигуро Мегуми, зерно справедливости, – Сукуна, раздражённый, цокнул языком. – Вырезай палец и пошли отсюда. – Не могу. – Что ещё? – Здесь слишком темно. Вернёмся утром.   Сукуна не ответил, и огненные глаза его вдруг проскользнули мимо Мегуми в сторону дороги.   – Ты ничего не объяснил. – Должен? – Брось... – тихо посмеялся он, а потом неуверенно и тихо спросил: – Ты же не думаешь, что это могла быть святая волчица? – Святая волчица? – Сукуна рассмеялся. – Ну и названия! Обычный ёкай, который неплохо относится к людям, отчего его невольно наделили сверхспособностями. Очень гордое и заносчивое существо. Блохастая шавка по сути. – Ёкай? То есть и её привёл запах, – рассудил Мегуми и вдруг, остановившись, тяжело вздохнул, доставая клинок. – Придётся работать на ощупь, видимо.   Сукуна промолчал. Он отчётливо слышал тихо шуршащие по листве и веткам, мягкие, отдаляющиеся в глубь леса шаги.       Среди торговцев ходят слухи, что у подножия великого Кэгон живёт женщина-паук. Опытные путники преодолевают непроходимые скалы к могучему водопаду, где растут дорогие, востребованные травы и цветы. В последнее время этих товаров на прилавках не сыскать, так как никто не возвращается с Кэгона. Лишь один путник, напуганный, рассказывал, как видел облако блестящей паутины и как нечто утягивало за собой в воду целое дерево.   И это единственная зацепка, которую Мегуми выудил среди торговых лавок, пока Сукуна целенаправленно избегал его. Единственная зацепка, которая заставила Сукуну сказать хоть что-то за последнюю неделю будничной тягомотины. Мегуми несколько раз навещал свежую могилу сестры, но не знал, зачем приходил, оттого подолгу ни разу не задерживался. Потом часами мучился из-за собственной каши в голове, изнурял себя тренировками, избегал компании и вежливых разговоров, хотя, очевидно, одиночество его обременяло.   Однако был разгар осени, лес был влажен и скользок. Опасные тропы к подножью водопада несомненно забрали больше людей, чем какая-то там паучиха. Мегуми очень не нравилась эта идея. Но Сукуна воодушевился. И заговорил с ним. Значит, стоило попробовать.   Увядающий к зиме лес вокруг реки был всё ещё обворожительно красив, окроплённый мареновым, бардовым, ванильным. Ласковое журчание вод скрывало недовольное, но напористое пыхтение Мегуми, осторожно пробирающегося вверх по течению сквозь природные преграды.   – Клянусь, если я сверну себе шею, то ты останешься здесь навсегда, – ворчал Мегуми. – Вроде молодой мальчишка, а кряхтишь, как бабка, – с насмешкой ответил Сукуна, скрываясь от чужого взгляда где-то позади.   – Я самурай, а не искатель приключений. – Смотри под ноги, – раздражённо приказал Сукуна, но Мегуми всё равно поскользнулся, отталкиваясь стопой от камня, хоть и смог устоять. – Если потом ещё окажется, что это не та река, я просто здесь сдохну, – хмурился Мегуми. – Думаешь, что недостаточно людей уже сигануло вниз по этой реке? Как, по-твоему, появился паук-людоед? – Я ни за что не поверю, что обычная девушка смогла пройти сквозь эти дебри. Вся эта история попахивает обычной байкой. – С чего ты взял, что это баба? – рассмеялся Сукуна. – Потому что путник так рассказал? – В историях пауками оборачиваются прекрасные девушки, сбивающие путников с дороги, – пояснил Мегуми театрально. – Ещё самки пауков обычно больше и поедают более мелких особей. – Да-а... – весело протянул дух. – Только это реальная жизнь, а не заметки натуралиста или сборник сказок для детей.     Чем сильнее падающий поток бурлящей воды бил по ушам, тем плотнее укрывались пожухлые кустарники полупрозрачным серебристым одеялом паутины. Мегуми на это возразить уже было нечего; он резво забрался вверх по голому холму, откуда открывался вид на крутые скалы, омываемые мощным потоком воды. Было шумно, мокро и боязно перед непредсказуемой стихией.   – Она ведь не внизу гнездится, правда? – осторожно уточнил Мегуми, нервно сжимая в руке рукоять меча. Он обернулся, и Сукуна встретил его опасения беззаботной улыбкой. – Это паук, а не лягушка. Просто иди на запах. – Запах? – нахмурился Мегуми и вдохнул носом полную грудь. – Здесь пахнет лесом и водорослями. – А ещё трупами. Правда, не очень свежими...   Паутинное покрывало сгущалось в тенистом лесу. Мегуми разрезал блестящие полотна лезвием меча, неохотно пробираясь вглубь непричудливого паучьего логова. И вскоре оно предстало перед ним: кусок истоптанной земли, усыпанный стружкой паутины и коконами. Мегуми бесшумно рассёк один такой у своих ног, и тогда кислый гнильный запах остро ударил в нос. Мечника мгновенно скрутило, и он тихо, насколько только мог, содрогнулся в блевотном позыве и отвернулся, закрывая свободной ладонью нос и рот.   – Говорил же, запах, – у самого уха произнёс Сукуна тихим, наигранно ласковым голосом. – Не трогай чужие игрушки и займись делом.   Мегуми наблюдал за этим делом с омерзением. Сплетя себе уютную постель и робко поджав мохнатые ноги, паук укромно покачивался над головами. Вид его был неразборчив, но габариты определённо внушительны. Мегуми шумно вздохнул, стискивая меч в ладонях, силой и напором усмиряя лёгкую дрожь в руках. Он ударил быстро и точно; паучий гамак рассыпался белым золотом в воздухе, и громоздкое буро-серое тело членистоногого повалилось на землю глухим хлопком. Тысячи маленьких пауков облаком смерча вдруг заволновали землю под ногами. Испуганные, они волнами рассеивались прочь во все стороны, и Мегуми потоптал ногами, отгоняя и убивая несколько особей.   Встрепенувшийся ёкай расправил длинные конечности и замешкался, фокусируясь на нападавшем. Он был быстр и бесшумен в своих сонных движениях. И всё же, это была девушка, подумал тогда Мегуми. Или хотя бы её подобие. Вместо паучьей головы с тысячею глаз его мертвецкой злобой пожирало взглядом человеческое лицо. Длинные волосы укрывали большую часть багрово-синей кожи, только желтоватые, некрасиво выпирающие клыки выбивались из прядей в оскале. Паук прыгнул, будто вспорхнул, нападая на потревожившего покой мечника, но Мегуми только этого и ждал. Уставший и одурманенный невыносимой вонью, он не был готов к длинному бою, оттого колющий удар его, проходящий сквозь глазницу, был искусно точен и силён.   – Ну хоть с этим ты расправился быстро! – надменно заметил Сукуна.   Вес опадающего на землю паука невольно утянул Мегуми за собой. Он пошатнулся, но быстро пришёл в себя и рывком вынул лезвие из мёртвой плоти ёкая. Из раны вдруг заклубился пар, и запах вокруг стал совсем тягостный. Мегуми отвернулся, едва удерживая в руках меч.   – Эта вонь... – морщась от острой головной боли, пожаловался Мегуми. – Эй! – громко возмутился Сукуна, но было поздно: Мегуми повис на нём тяжёлым грузом. Сукуна издал непонятный возмущённый полурык и беспомощно развёл руки в стороны. Сам он его тронуть всё равно не мог. Мегуми ещё был в сознании, но держался на честном слове, вцепившись левой рукой в плечо духа, как за последнюю путеводную нить к светлой жизни. – Слушай, я не могу тебе помочь. Давай-ка ты сосредоточишься хоть на минуту, чтоб уйти прочь от яда и прийти в себя. – Ты... – Мегуми, отлипнув от чужой груди, поднял вдруг голову и уставился на Сукуну туманной, мутной злобой. – Опять мне что-то не рассказал! – Идём, – серьёзно приказал Сукуна, отступая назад и тем самым вынуждая Мегуми последовать. Рука его соскользнула с плеча, но пальцы тут же сомкнулись на подставленной кисти, обмотанной чёрными чернильными браслетами. – Не урони меч.   Мегуми следовал беспрекословно, морщась от мигрени и явно не рассчитывая силы в хвате – Сукуна не жаловался; он вёл его сквозь густой лес ещё какое-то время, а потом вдруг дёрнул рукой, вынуждая Мегуми потерять равновесие и упасть коленями на влажную землю. – Посиди. Ветер здесь сбивает пары, – сказал Сукуна, а после долгой минуты тишины добавил: – Мегуми... – Что? – нервно отозвался Мегуми, беспомощно роняя меч себе в ноги. – Отпусти.   Мегуми разжал пальцы, до белизны сомкнутые на руке злого духа, и беспомощно завалился спиной на грязную, усыпанную листьями и пожелтевшими иголками землю. Укрыв пылающее лицо руками он тихонько посмеялся.   – Недотрога... – Может, оттащить тебя к реке и пустить по течению? Мигом придёшь в себя. – М-м, – недовольно протянул Мегуми и чуть приоткрыл глаза. Потускневшее, затянутое облаками небо над верхушками деревьев ослепило, и он снова сощурился. – Я ведь не умру? – Это просто лёгкий дурман. Так ёкай быстро справляется с жертвами. Прикрой нос одеждой, когда будешь возвращаться. – Дай-ка сюда свою руку. – Ещё чего, – недовольно проворчал Сукуна. – Сукуна, не будь дерьмом. У тебя очень холодные руки. – Серьёзно? – Как у мертвяка. Давай сюда, у меня голова сейчас лопнет, – упрямо попросил Мегуми, слепо протянув собственную раскрытую ладонь туда, где был дух. Сукуна поджал губы, но всё же подал руку. Мегуми жадно схватился за чужие пальцы и прижал ледяную ладонь к лицу. Умиротворённый стон сорвался с его губ. – Что дальше? Будем ходить за ручку, искать созвездия на ночном небе, целоваться под луной? – Почему тебя это так раздражает? – удивился Мегуми. – То, что ты можешь меня касаться? Потому что так не должно быть. – Серьёзно? Хочешь сказать, что избегаешь меня, потому что я позарился на твой ментальный свод правил? – Мегуми сел, скрестив ноги и убирая холодный компресс от лица. Сукуна сидел совсем рядом, на корточках, наблюдая за Мегуми четырьмя мутными рубинами. – Настолько ко мне привязался, что уже не можешь и пары минут без меня прожить? – усмехнулся он. – Я угроза для тебя, не так ли? – серьёзно спросил Мегуми, индифферентно выдерживая насмешку. Он всё ещё крепко сжимал ледяную руку, едва ли не переплетая пальцы. – Могу убить тебя. Кажется, тебя очень пугает эта идея. – Так убей, – прошептал Сукуна, и лицо его было настолько близко, что Мегуми показалось, будто он чувствует снежное дыхание на своих обсохших губах. – Но я же нужен тебе. Последняя надежда глупого мальца.   Мегуми чуть отстранился, отводя взгляд и всё же отпуская руку.    – Что за жалкий воин, который боится смерти, – упрекнул Сукуна. – Бояться смерти – нормально. – Что ж, – Сукуна встал и окинул растрёпанного, с иголками, прилипшими к волосами и одежде, Мегуми оценивающим взглядом . – Рад, что ты это сказал.       Путь назад показался ещё длиннее и опаснее, чем к водопаду. Мегуми откровенно устал, всё ещё мучаясь эпизодической мигренью. Обмотанная в ручное полотенце гнилая конечность, вырезанная из мёртвого тела паучихи-людоеда, вызывала чувство тревоги, и Мегуми зацикливался на каждом постороннем шуршании среди листвы и травы. Он думал, что было бы крайне неловко сдохнуть в этом густом лесу, где редко ступает нога человека. Как же глупо, умереть там, где никто из близких людей даже не подумает искать. Может быть, весь этот план переходит границы и совсем не стоит того?   Сукуна весь путь маячил впереди, наверняка чувствуя ментальное бессилие спутника поневоле. Он ориентировался в лесах, будто знал их все, как свои двадцать пальцев, ничто не отвлекало его и не сбивало с пути. Мегуми размышлял, что, возможно, такие существа, как он, полагаются совершенно не на память, а на какое-то иное, неведомое людям чувство. Или Сукуна ближе к животным, что распознают дороги по запахам и во многом полагаются на инстинкты? Как бы там ни было, Сукуна был надоедливо молчалив и бесшумен, а сверлящие спину взгляды он принимал грубой насмешкой, которую не стеснялся демонстрировать при каждом удобном случае.   Ночь резво спустилась на землю, когда Мегуми лишь только добрёл до очередного полуразваленного храма, в зале которого бронзовая статуя, точь-в-точь такая же, как и в других, выжидающе смотрела на него, вытянув руки. Сколько же всего храмов было на островах до упадка нездорового культа вокруг Сукуны? Естественным ли образом все эти сооружения были возведены вовсе? Мегуми не спрашивал, потому что не хотел показаться заинтересованным. Он осел на ветхие лестницы и приуныл. Вода и еда кончились, ноги онемели от боли. Сукуна не подгонял, он белеющей тенью стоял в дверях, выжидая, когда Мегуми будет способен на последний рывок. И Мегуми действительно вскоре поднялся.   По возвращении замок уже давно накрывала властная ночь. Тропа от конюшни до резиденции была томительно тихой и непривычно пустой, как и всё приключение. Добравшись, Мегуми удивился, что в комнате, где он привык спать, горел неяркий мандариновый свет. Он пробрался внутрь бесшумно, насколько позволяла усталость, заглянул в приоткрытые фусума. Тяжесть в груди от увиденного вдруг отошла, и Мегуми расслабленно опустил плечи.   – Ты избегаешь меня, – уныло протянул Юджи, вальяжно рассевшийся на татами посреди комнаты. Он выпивал и складывал оригами, полы косодэ на его груди обвисали слишком свободно. – Ненамеренно, – осторожно ответил Мегуми, входя и медленно убирая с пояса оружие. – Что ты здесь делаешь? – Жду тебя, что же ещё? – Юджи, опираясь на собственную руку, тяжело поднялся с пола. – Тебя ведь никогда нет. Ты пропадаешь где-то целыми сутками, никому ничего не рассказывая, – он подошёл к Мегуми совсем близко и легко потеребил меж пальцев его хаори. – Ты весь в грязи. Воняешь. Чем ты только занимаешься днями напролёт? – Юджи, – предупреждающе начал Мегуми, перехватывая вдруг руку собеседника. – Не смей предъявлять мне что-то, будучи в таком виде. – Брось... – Ты пьян. Сейчас середина ночи. Я страшно устал.   – Раньше тебе это не мешало.   Мегуми не ответил, а лишь неловко глянул через плечо, где его преследует призрак павшего будды, и отступил в сторону. Юджи, разгорячённый спиртным напитком, однако, воспринял молчание иначе – нежно поддел ладонью лицо Мегуми и жадно примкнул к его губам.   – Извини, – прошептал Мегуми вместо ответного поцелуя. Он ласково обнял щёки Юджи, огладил прохладными, грязными пальцами его мгновенно поникшее лицо. – Прости меня. Мы...     Но слова застряли колким комом.   – Прости. Тебе нужно уйти. – Забудь. Я сам виноват, – заключил Юджи тихо. Он всмотрелся в зелёные глаза ещё раз, отчаянно ища светлый проблеск надежды, но попав лишь в мрачную затягивающую бездну, молча вырвался из объятий и ушёл, не взяв с собой даже бамбуковый фонарь.   Мегуми коснулся собственных губ на мгновенье и обернулся. Сукуна смотрел на него насмешливо, скрестив руки на широкой груди. Алые огоньки его глаз светили ярче ночника.   – А это что-то новенькое! – весело начал он. – Закрой рот, – сухо ответил Мегуми. – Знаешь, у того мальца очень сильная душа... Какая трата таланта, – рассуждал Сукуна вслух, но Мегуми его даже не слушал. Стук сердца ритмично бил в уши громче всего, и усталость, наконец, совсем одолела его.       Мегуми предпочитал обедать в одиночестве. За едой он, обычно, любовался простыми видами и медитировал, изредка продумывал планы или мял в сознании тревожные мысли. Тревожной мыслью дня был факт того, что теперь его избегает не только четырёхсотлетний король проклятий, а ещё и очень живой человек. Мегуми ел, как кто-то мог бы сказать, смотря со стороны, агрессивно; едва ли соблюдая воспитанные в нём манеры и столовый этикет. Рыба казалась безвкусной, рис – слишком жёстким, суп – недостаточно насыщенным, овощи – водянистые. Еда вдруг перестала быть ритуалом или хотя бы наслаждением, а стала всего лишь необходимостью.   – В Наниву! – вдруг раздался воодушевлённый восклик сзади, и Мегуми сильным стуком положил палочки на стол. – Мне нужен отдых. – Нет, тебе нужно в Наниву, – спокойно пояснил Сукуна. – Нанивы больше не существует. Теперь это Осака. Центр син-сю.   – Значит, тебе нужно в Осаку, – после паузы заключил Сукуна. – Что в Осаке? – Откуда я знаю? Но точно нужно в Осаку.   Мегуми едва ли не захлебнулся собственным возмущением. Он развернулся; Сукуна вельможно лежал на боку, подперев рукой голову.   – Ты это серьёзно? На кой чёрт мне переться в Осаку просто так? Они ненавидят нынешний устрой, меня сожрут живьём. – В Осаке всегда происходит что-то интересное. – Например? – Например, лет четыреста назад там сожгли и пустили по ветру моё тело.   Мегуми не нравилась эта идея. Снова. Он обтёр бледное лицо руками и пригладил непослушные волосы. С другой стороны, Осака всё ещё водный город и лихо возвращает себе былую славу центра торговли. Слухи могут быть полезны. Мегуми согласился.   Мегуми, однако, не предусмотрел, что «водный» – значит «зловонный», «пьяный» и «разгульный». И это всё близ буддийского центра. Мегуми шатался по городу целый день до самых сумерек и, честно, ему осточертело ходить вовсе. Пахло тухлой рыбой и, пусть даже и кормили в лавках вкусно, отсутствие информации нагнетало. Местные советовали такие вопросы задавать проституткам, потому что только юдзё вынуждены слушать пьяный бред путников и моряков. Мегуми казалось, что запах рыбы и бражки прилип к одежде и до ночи, когда куртизанки, словно ночные животные, заполняют некоторые кварталы города, он просто не доживёт. Когда всё же стемнело, он скрылся подальше от людского шума в какую-то пустую улицу жилого квартала, чтобы перевести дух. Но в Осаке негде было спрятаться.   – Мальчики, ищите развлечение? – спросили певуче. Мегуми обернулся на голос и увидел именно то, что ожидал увидеть: бледнолицую молодую девушку на пороге дома, не старше девятнадцати лет, разодетую в дорогое шёлковое кимоно с журавлиной вышивкой, кропотливо подвязанными и украшенными кандзаши волосами, курящую длинную трубку. Мегуми почти было проигнорировал её слова, но его вдруг осенило. – Ты его видишь? – спросил Мегуми, остановившись и указывая пальцем за спину, где умиротворённо выгуливался падший будда. Девушка испугалась, быстро осознав ошибку, и нервно засмеялась. Мегуми наполовину вытащил катану из ножен. – А-а, ну что вы, молодой господин, не надо, не надо, не надо... Некуда торопиться. Я всего лишь одинокая кошка, промёрзшая до самых костей, ищу, кто бы мог меня согреть этой ночью, – жалостливо начала она, почти мурча.   Мегуми повернулся к Сукуне. Тот пожал плечами.   – Правду говорит. Старая, драная кошка. – Зачем же хамить? – Ты ведь украла чьё-то тело, – стоял на своём Мегуми. – Не надо горячиться, – она осторожно помахала тонкими пальцами в воздухе, снова меняя голос на более милый и обольстительный. – Девочка была уже мертва, когда я её нашла. – Конечно, так я тебе и поверил, – усмехнулся Мегуми, спешно посмотрел по сторонам, никого не увидел и точно ударил катаной, свистом рассекая воздух. Кошка увернулась молниеносно, выпустила когти на левой руке. – Да провалитесь вы сквозь землю! На кой чёрт вам жизнь обычной кошки?! Махайтесь мечами с той ненормальной белобрысой дурой! – тяжело дыша, кричал ёкай, искренне удивляясь, что Мегуми всё же напал. – Что ещё за белобрысая дура? – вдруг спросил Сукуна, вставая между ней и Мегуми. – Послушайте, – она выставила когтистую руку перед собой в знаке повиновения, тяжело вздохнула. – Я не ищу проблем... – Зубы не заговаривай, – нетерпеливо попросил Сукуна. – Дерьмо... – девушка затянулась табаком. – Ходит по городу беловолосая женщина, убивает всех кошек, которых только встречает на своём пути. Никто не знает, зачем. По ней сложно понять, может, она тоже какой-то ёкай, но больше похожа на монахиню. Не знаю, чем кошки могли обидеть монахиню. Я видела-то её всего раз, одним глазком. Почему бы вам... – Где её найти? – перебил Сукуна. – Откуда я знаю? Вы все дружите, что ли? Какие-то похороны? – она окинула возмущённым взглядом Сукуну с головы до ног и поморщилась.   Сукуна цокнул языком и ударил рукой девушке в живот. Её дыхание сбилось, и кисэру выпала из рук. Пальцы духа прошли сквозь чрево и выудили за холку полупрозрачную, пятнистую кошку. Нарядное тело упало на землю безжизненно, словно нингё.   – Где её найти? – снова спросил Сукуна, остро всматриваясь в кошачьи глаза. – Она часто проходит в весёлом квартале, – ответил ёкай совершенно точно мужским голосом. – Там много кошек среди юдзё, вот она их и рыщет. – Так бы сразу, – кивнул Сукуна, свернул коту шею и брезгливо выкинул труп в сторону. – Сукуна, блин... А что прикажешь делать с телом? – возмутился Мегуми, убирая катану в ножны.   Но тело на земле вдруг осунулось и медленно распалось в труху, оставляя после себя лишь старые кости, укрытые дорогими украшениями и тканями. Мегуми опротивело, и он отошёл вперёд.   – Пойдём, поищешь себе бабу в весёлом квартале. Тебе полезно.  – Зачем тебе эта белокурая? – проигнорировал подколку Мегуми. – Звучит интересно, разве нет? Женщина-монах охотится на ёкаев. – Может, вернёмся домой? – устало предложил Мегуми.   Однако вскоре он уже стоял в тёмном переулке, прилегающим к ярко освещённой, оживлённой улице. Пьяные мужики валились толпами в объятья проституток, а Мегуми устало клевал носом.   – Вот она, – резко привёл его в чувства голос Сукуны. Мегуми вынырнул из тени переулка и сразу же заметил её: медленно бредущую вдоль улицы, окружённую белой аурой холода. Опухшие лица вокруг будто бы не замечали её, проскальзывали мимо оглушающим шумом.   Мегуми быстро нагнал девушку и, даже не пытаясь окликнуть, вдруг схватил её за локоть поверх монашеского плаща. Белокурая обернулась, смотря убийственно и будто готовая разорвать Мегуми в клочья голыми руками прямо на месте, но взгляд её резко смягчился и лицо разгладилось в выражении искреннего удивления. Она посмотрела сначала на людную улицу позади схватившего её мужчины, потом на самого Мегуми, легонько встряхнула головой, отгоняя наваждение.   – Прошу прощения, – мягко сказала она, смотря исподлобья. Будто бы ей вовсе было за что извиняться. – Меня сегодня замучила мигрень. Как я могу вам помочь, господин?   Мегуми стало стыдно, и он спешно отпустил локоть девушки.   – Вы ведь... – вежливо начал он. – Случайно не та самая охотница за кошками? – Это кто вам такое поведал? – после паузы, легко улыбаясь, поинтересовалась она. – Ходят разные слухи о женщине с белоснежными волосами. – Среди ёкаев? – улыбка. – Верно. – Какая досада. Небось оклеветали меня. – Говорят, что вы убиваете всех кошек без разбора. – Верно, так и есть. Рассказать вам, почему? – Мегуми потупил взгляд, и белокурая продолжила: – Они заманивают простых рыбаков и старых моряков, которых никто не станет искать, соблазняют их, убивают и скармливают их тела своей королеве. Частенько королева приходит ужинать самостоятельно. Её я и ищу. – Вы, должно быть, шутите, – нервно усмехнулся Мегуми.   – Я точно знаю, что эта тварь здесь, но нюх меня водит кругами уже третий день, – призналась девушка, задумчиво прикладывая пальцы к губам. – Увы, вы не сойдёте в качестве приманки. – Что ж, благодарю. – А где та драная кошка, с которой вам повезло иметь беседу? – Мертва, – с досадой признался Мегуми. – Вы видите ёкаев? – Только, как и все люди, их материальные тела, – осторожно ответила девушка, бегая глазами. – Королева кое-что украла у меня. Очень драгоценную, старую реликвию. – Думаю, что могу помочь, – предложил Мегуми, но квартал после его слов накрыло невероятно громким криком полным ужаса.   Улица вмиг затихла, прислушиваясь. Двери одного из многочисленных публичных домов открылись настежь и оттуда, придерживая полы кимоно, выбежала женщина. Она запуталась в собственных ногах, упала, собирая руками уличную грязь. Мегуми удивлённо наблюдал, как белокурая девушка,  только что стоявшая рядом и говорившая с ним, стремительно вбегает в распахнутую дверь. Он выругался под нос и последовал. Пара самураев выводила ярких, испуганно балаболящих девушек из помещения, и Мегуми едва протиснулся сквозь толпу. Из плохо освещённой, бардачной комнаты тащилась свежая кровавая мазня. Мегуми последовал по этому следу до чёрного хода, но в маленьком, огороженном дворе уже было пусто.     – Да блять! – разозлился Мегуми, пиная задником деревянную опору крытого коридора. – Здесь недалеко, – сказал вдруг Сукуна и вздёрнул нос, будто принюхиваясь. – Тогда подсоби. Иначе придётся идти в обход через весь квартал, – развёл руками Мегуми, подходя к каменному забору.   Сукуна закатил глаза, но, очевидно, выбора у него не оставалось. Он выставил ладони скрещённой лодочкой и слегка улыбнулся, приглашая.     – Учти, если оступишься, то я не буду ловить. – Ты не можешь меня словить, – съязвил Мегуми и, сильно оттолкнувшись стопой от рук, опёрся второй ногой Сукуне прямо на плечо, крепко хватаясь за край забора. Оттуда Мегуми уже подтянулся без проблем и спрыгнул на другой стороне.   Улица не освещалась, и в темноте горела жизнью лишь пара домов. Мегуми тихо прошёлся вдоль, держась за рукоять меча, пока Сукуна не остановил его у одной из дверей. Вход оказался незапертым. Он ступил, обутый, в жилое помещение. В открытой, тепло освещённой комнате стояла статная фигура в монашеском платье.   – Кажется, и я опоздала, – раздосадовано заметила девушка, увидев в пороге Мегуми.   Она мочила подошвы сандалий в густой красной крови, медленно текущей по деревянным половицам из-под трупа массивного, толстого кота, вальяжно сидящего на заднице в углу комнаты, выпятив вперёд толстый живот. Морда его выглядела пугающе, словно была сделана для крупного маскарада. Тусклые глаза смотрели в никуда. Два человеческих трупа холодно замерли в луже крови, устремив искажённые предсмертной агонией лица к Мегуми. Но девушка стояла подле них бездвижно и гордо, пряча руки в кэса. Силуэт её вдруг заплясал кривой тенью, из-за спугнувшегося огня в фонаре.   – Всё же я нашла то, что искала. Вы ведь за этим здесь, верно? – формально спросила она, выставляя перед собой плотно обмотанный оберегом палец Сукуны. – Если так, то зайдите ко мне в гости, любезный.   Мегуми в тот момент не мог не согласиться. Запах крови заполнил его ноздри и, кажется, задурил усталую голову. Девушка молчаливо привела его в хижину на окраине города, кропотливо скрытую лесом от чужих глаз снаружи, небольшую и педантично прибранную внутри. Было ненатоплено, витал фужерный аромат, из мебели всего лишь стол, комод и пара сундуков – жилище такое же загадочное и холодное, как и его хозяйка. Мегуми подумал, что сейчас его, наверняка, будут убивать.   – Как видите, мне нечего вам предложить. Не сочтите за грубость, – мягко извинилась она, поставив на пол фонарь. – Ничего страшного, – Мегуми даже почувствовал себя виноватым за грубые мысли. – Вот, – девушка элегантно присела, словно обученная аристократка, и двумя руками, кланяясь, положила бережно завёрнутую в платок реликвию на пол перед Мегуми.   Мегуми растерялся. Не проронив больше ни слова, белокурая девушка, передвигаясь мягко и легко, словно порхающий мотылёк, достала из сундука три нефритовые шкатулки и два бережных тканевых свёртка. Аккуратно, один за другим, она уложила свои находки в ряд перед оторопевшим Мегуми, а затем спрятала белые руки в одеждах. Шесть пальцев. И того девятнадцать. Мегуми не мог поверить в эту невероятную удачу. Повисла тишина. Пахло металлом.   – Берите и уходите, – холодно подогнала хозяйка. – Откуда у вас это?   Девушка молчала, остро всматриваясь куда-то сквозь Мегуми, медленно хлопая белыми ресницами. Он быстро осознал, что разговора не выйдет, собрал шкатулки, а с ними и бережные свёртки.   – Почему вы их не распечатали? – всё же не унимался Мегуми. – Я всего лишь коллекционер, – вежливо улыбнулась она, сидя всё в той же неподвижной позе, словно навеки застывшая на полотне художника богиня. – Тогда почему отдаёте?    Она молчала. Мегуми осмотрелся. На стенах висели причудливой выплавки копья и старые катаны, у окна несколько крупных, наверняка забитых сундуков. Мегуми вдруг стало беспокойно; рваный и наигранный смешок сорвался с его разомкнутых губ. Он спешно поклонился и молча вышел прочь. Шаг его был широким и быстрым, чтоб метель не догнала и не ударила в спину.       Когда Мегуми вернулся в Эдо, замок горел закатом; укрывался лисьим хвостом, но был холоден и пустовал. Ледяная пелена и гадкое предчувствие всё никак не отпускали Мегуми, даже спустя сутки. Он брёл в одиночестве по искусственным улицам северного двора, и что-то тесно сжимало его грудь.   – И тебе не показалась она странной, серьёзно? – тихо спрашивал Мегуми, будто бы у самого себя. – Обычная девушка, – объяснил Сукуна уже в который раз. – Каким образом она тогда убивала ёкаев? – Не думаю, что она кого-то убивала.   – Нет, всё-таки она тоже ёкай. Надо было убить её. – Не очень похожа на каппу. – Может, лисица? – предположил Мегуми, вдруг останавливаясь и оборачиваясь. Сукуна действительно следовал за ним, как и всегда, скованный своей привязанностью к шкатулке, что Мегуми бережно хранил при себе. – Или снежная дева?   Сукуна наклонил голову вбок, хмуро всматриваясь в Мегуми. Кажется, он был раздражён.     – У неё белые волосы, – пояснил свои догадки Мегуми. – Не бывает снежных дев в Осаке. Есть люди с двенадцатью пальцами на руках, в тремя глазами, с хвостами, с белоснежными пятнами на коже, и это не делает их ёкаями. – Хочешь сказать, что я схожу с ума? – рассердился Мегуми, инстинктивно хватаясь за рукоять меча на поясе. – Ты просто был уставшим, – заверил Сукуна. – Мегуми? – раздалось вдруг где-то далеко позади.   Мегуми обернулся – к нему рысцой подбежал Юджи, слегка запыхавшийся, с мокрыми волосами и приятно пахнущий жасмином.   – Не простудишься? – нейтрально начал разговор Мегуми, сняв с себя шляпу, приличия ради. – Ай, мелочь, – заверил Юджи, слегка потрепав собственные влажные волосы. – Снова где-то был? – На охоте. Потом навещал сестру. Меня кто-то искал? – Нет. Просто... – Юджи запнулся. Он неловко улыбнулся, потирая пальцами бровь.   – От Маки никаких вестей? – перевёл тему Мегуми. – Она послала бы птицу тебе, а не мне, – заметил Юджи. – Мало ли. – Слушай, – Юджи мягко хлопнул Мегуми по плечу, чуть сжал пальцы. – Извини за тот вечер. Зайди ко мне, как в старые добрые. В этот раз без саке, честно. – Конечно, – добродушно согласился Мегуми.   Дом у Юджи был временный, оттого небольшой и будто необжитый. Двор рос медленно, поэтому хорошего места для Юджи не нашлось, но он, в принципе, был совсем не падок на роскошь, да и идея провести большую часть жизни в доме отдыха для аристократов ему не то чтобы и нравилась.   – Ты здесь один? – грустно заметил Мегуми. – Ну да. Дом небольшой. Так удобнее. – Вот как, – только и сказал Мегуми.   В воздухе витала неловкость. Они постояли немного в стесняющей пустоте, укрытые полутьмой тесного гэнкана, объятые тишиной осеннего двора. Юджи уже было потянул руку к своему собеседнику и разомкнул губы в полуфразе, но Мегуми, смотрящий куда угодно, только не на него, ненарочно перебил:   – Просто хотел объясниться. Вся та глупость, что была между нами год назад... Я уже ничего не чувствую. И за это... Мне жаль. – Ха... – сбитый вздох. – Пиздец!     Мегуми поднял взгляд и уставился в изумлении. Перед ним стоял уже совсем не Юджи, а лишь кто-то похожий на него. Мягкие, немного детские черты вдруг огрубели под угольной росписью, зловещий взгляд окрасился знакомым алым оттенком. Сукуна помял пальцами собственную шею и смотрел на Мегуми гордо, упиваясь искренней реакцией на свою выходку.   – Что ты cделал? – глупо спросил Мегуми, роняя шляпу на пол. – Да ничего такого, – даже голос был глубже и бархатнее, чем у Юджи. – Я чему-то помешал? – Сукуна, ты рехнулся? Оставь его в покое, – запаниковал Мегуми, когда Сукуна, будучи в чужом теле, вдруг принялся мерить шагами дом. Он трогал пальцами всё, что попадалось на пути: стены, вазы, бумаги, посуду, мебель, двери. Лицо его озаряла мягкая, счастливая улыбка. Мегуми примкнул к нему всем телом, сильно обхватывая за плечо, пытаясь хоть как-то привлечь внимание. – Ты же убьёшь его! – У мальчишки сильная душа, – заверил Сукуна, бесцеремонно ведя Мегуми за собой в сад. – Иной бы и секунды не продержался. – И на сколько хватит этой сильной души? – Дня четыре. Может, даже неделя.   Мегуми оторопел, но вдруг отдёрнулся от Сукуны и приставил к его горлу вакидзаси, выуденный из ножен на поясе. Однако Сукуна даже глазом не повёл, упиваясь ощущением осеннего, прохладного ветра на своей коже.   – У нас был уговор. – В уговоре как-то упоминался запрет на одержимость? – вскинул брови Сукуна и сделал шаг к Мегуми; острое лезвие надавило на кожу горла, но оставило лишь неприметную царапину. Сукуна небрежно размазал кровь по кадыку. – Брось, ты же не хочешь навредить своему Юджи. К чему этот спектакль? – Оставь его. Прошу тебя, Сукуна. Я... – Мегуми неуверенно поджал губы, но всё же сказал: – Я сделаю всё, что захочешь. Только оставь Юджи.   Сукуна расслабился в лице и с лёгкостью вырвал клинок. Он всмотрелся в своё отражение в блестящем лезвии, снова потёр горло и слегка нахмурился.   – Значит, хочешь ещё одну сделку заключить? – уточнил он. – Называй как тебе угодно. – Знаешь, четыреста лет быть неспособным ни к чему прикоснуться и не чувствовать даже лучей солнца на лице очень раздражает, – сказал Сукуна, хватая Мегуми за воротник и притягивая ближе. – Назови мне сейчас достойную причину, почему я должен пойти тебе навстречу? – Я достал девятнадцать твоих пальцев, и ты ещё спрашиваешь? – грубил Мегуми, будучи послушно оцепеневшим какой-то неведомой силой. – Тц, предсказуемые ответы меня не устраивают. – Чёрт тебя подери, остался всего один шаг, чтобы вернуть тебе твоё настоящее тело, и ты благодаришь меня вот таким образом? – Я спас тебя только что от невероятного стыда. Да и вовсе чувствую, что всю работу за тебя сделал я, не согласен? – Без меня ты бы никогда так далеко не зашёл. Блять, ты же был буддой, неужели тебе неведома хотя бы честь? Я уже не говорю о терпении. – Будды и самураи – совершенно разные создания, – сказал Сукуна и вдруг рассмеялся. – Честь! Ты хоть знаешь, как становятся буддой? – Достигают нирваны? – усмехнулся Мегуми, но как-то печально. – Познают истинную суть пустоты. Отказываются от любых стремлений, желаний и привязанностей. – Да-да. А ещё от ненависти, – добавил Мегуми. – Ещё дзен осуждает насилие по отношению к природе и живым существам, но тебя ведь это не волнует. Ты лицемер, выбирающий только самые выгодные практики и качества для оправдания своего дерьмового поведения, – зло напрягся Мегуми, выдерживая на себе взгляд четырёх острых рубинов. – Потому что я не будда, Мегуми. Я король проклятий, – спокойно пояснил он. – Воздаяние настигнет и тебя. – Как и любого, кто совершает плохие поступки. Например, разбивает чужие сердца. Обманывает близких людей. Пробуждает древнее зло, – перечислял Сукуна, и пальцы его крепко сжались на затылке у Мегуми.   Мегуми молчал.     – Но в чём-то ты прав, малец. Остался всего один шаг. И ты его сделаешь, ведь таков был наш уговор, верно? – Верно, – сквозь зубы ответил он. – Замечательно. Я отдам мальчишке его тело, – вдруг пообещал Сукуна. Мегуми посмотрел на него искренне удивлённо. – Но только с восходом солнца. И только при условии, что ты побудешь для меня хорошим мальчиком до тех пор, да? – Как скажешь, – рассеянно согласился Мегуми, и Сукуна хрипло посмеялся. – Собственная гордость и рядом не стоит с жизнью этого засранца, да? Который, вроде, оставил тебя на целый год, не сказав ни слова? Почему же так? – Мы дружим с самого детства... – Члены вы тоже друг другу трогаете с самого детства? – перебил Сукуна. – Неужели в это время так тяжело снять шлюху? Судя по Осаке, так и не скажешь... – Ты... – запнулся Мегуми. Он вывернулся вдруг из хватки и, наконец, забрал свой клинок, с которым Сукуна небрежно баловался в руке; методично вернул его в ножны. – В своей прошлой жизни, будучи человеком, ты, очевидно, так и не испытал влюблённость, да? Отказавшись от желаний и привязанностей. Мне тебя искренне жаль.   Сукуна грубо схватил Мегуми за челюсть и подтянул к своему лицу.   – Ночь длинная, Фушигуро Мегуми, – прошептал он прямо в уста.   Ночь действительно обещала быть длинной. Возможно, что даже слишком. Мегуми никак не возражал – ему было себя вовсе не жаль. Силой раздетый, он лежал спиной на татами, мутно всматриваясь в потолок, лишь бы не обращать внимание, не замечать, как знакомые черты лица изуродовало метками и ещё одной парой глаз. Мегуми мгновенно смирился с мыслью, что Сукуна просто раздерёт его, порвёт и воспользуется, как истинное животное, давно позабывшее тактильные забавы мира. Он совсем не был готов к тому, что Сукуна будет до безобразия горячим, терпеливым и даже нежным.   У Мегуми горели щёки от постыдного осознания того, что его телу нравится, как внимательно чужие руки оглаживают мышцы, как мягкие губы и мокрый язык скользят по плечам и шее. Сукуна подхватил Мегуми под колени, разводя ноги, укусил за грудь у подмышки; и Мегуми закрыл глаза, пытаясь всё же на мгновение представить, что это Юджи. Точно Юджи. Соскучившийся по нему, возжелавший его. Однако Юджи никогда не брал его так. Он был нетерпелив и прямолинеен, кусал и целовал совсем другие места. Сукуна же хотел медленно трапезничать и, в итоге, не оставить и мокрого следа после сытного приёма пищи.   – Эй, – негромко позвал Сукуна, снова сильно хватая Мегуми за челюсть. – Без трюков.   Мегуми выглядел растерянным в собственном возбуждении. Ему непривычно было видеть Сукуну с таким серьёзным и сосредоточенным выражением лица. Косодэ свисало на его предплечьях, и в своей наготе Сукуна был сложен просто прекрасно. У Юджи было прекрасное тело, и Сукуне оно подходило. Он стоял на коленях меж разведённых ног Мегуми, горячо прижимаясь к нему эрекцией, гладя пальцами его порозовевшее лицо. Мегуми был не в силах оторваться от гипнотизирующих красных огней. Сукуна вдруг обхватил его член, и это было до сладкой дрожи приятным ударом моря поверх умирающего от жажды тела. Он трогал его настолько нежно и умело, что Мегуми постыдно кончил всего от нескольких поглаживаний.   – Ты кончил, – удивился Сукуна, оценивая его с ног до головы. – Пялясь на меня. Крыша поехала? – Заткнись, – на выдохе ответил Мегуми. Он обмяк на татами, безвольно опуская руки вдоль тела.   Мегуми бы обтёрся, хотя бы ручным полотенцем, но Сукуна уже растягивал его пальцами, нарочито медленно, будто упорно выбивая реакцию из окутанного негой тела. Мегуми протянул руку и заворожено повёл огрубевшими за столько лет подушечками пальцев по чёрной метке на животе. Сукуна больно перехватил руку за запястье и уставился, с немым вопросом в разгорающихся похотью радужках.   – Поцелуй меня, – вкрадчиво улыбнулся Мегуми. Сукуна опешил, но вдруг ответил ему такой же ухмылкой и сменил влажные пальцы крепким членом. Мегуми издал разочарованный полустон и откинул голову.   Затем Сукуна навалился на него, укрывая знойным покрывалом, сдавливая кисть руки своим немалым весом. Он трахал жёстко, глубоко, не соблюдая особого ритма, а потом ласково укусил за ухо, обдавая его рваным и горячим выдохом. Крупная дрожь прошла по телу Мегуми; он выругался, хватаясь свободной рукой за сырые волосы на макушке, слепо нашёл своими губами чужие и поцеловал. Больно и неуклюже.   Стемнело совсем быстро. Ночь утекала широкой стремительной рекой, рассыпалась сквозь пальцы, словно обжигающий песок. Мегуми перестал задавать себе вопросы; он сам отдался стихии и беззаботно наслаждался этим. Одну ночь он позволил себе существовать без всяких границ, добровольно окунувшись в затягивающий омут.   Они сидели близко, невольно ощущая жар, исходящий от тел, но не касаясь друг друга. Сукуна хмурился, с масу в руке, наблюдая, как Мегуми ритуально скатывает табак в маленький шарик и кладёт его в чашу курительной трубки, поджигает. Он раскуривает табак, пространство вокруг заполняется полупрозрачной вуалью, а затем передаёт кисеру Сукуне.     – Твой папаша ведь из клана Зенин? – хрипло уточнил Сукуна. Курение трубки и питьё алкоголя выглядели на нём как отлично сидевшее, расшитое золотом платье. – Как ты понял? – Вы с той девкой-беглянкой сильно похожи. Вроде семейное. – Маки? Мой отец ей приходится двоюродным братом. – И именно этот клан ты хочешь стереть с лица земли, свергнуть сёгуна, – размышлял Сукуна, затягиваясь, а потом передавая кисеру Мегуми.   – Её ты не тронешь, – спокойно подметил Мегуми. – Она сама себя убьёт быстрее. – Да как скажешь. Весь этот твой план заведомо провальный. Допустим, ты сотрёшь клан с лица земли. Что дальше? Всё условно, ведь остаётся твоя сестра, вполне способная рожать, а ещё остаёшься ты, прямой и первый наследник после погибшего сёгуна. – Мне это неинтересно, – сквозь клубящийся дым заверил Мегуми и потянулся к саке. – Да в любом случае намного легче просто передать власть следующему по влиянию клану, – Сукуна откинулся на локте и мягко улыбнулся расслабленному Мегуми, выглядящему завораживающе и запретно, будучи едва прикрытым неуклюже подвязанным длинным косодэ, раскрепощённым в лёгком опьянении. – Я знаю, к власти придут Камо. Они помогали в заговоре против клана Годжо, и всё это – грабли, на которые Сатору будет продолжать наступать, пока не перебьёт всех своих врагов. – Тогда зачем это всё? – Это... идея. Мечты о совершенном мире, об объединении Японии в цельное государство. Он выдающийся воин и политик. Объединил силы многих кланов, возвёл Эдо из пепла. Но мечты слепят его. – Если так верите в него, почему до сих пор не отказались от своих фамилий? – Пока Сатору не попросит сам, никто не будет по собственной воле подпитывать его глупые идеи о мире, которому не суждено быть. – Значит, всё ради мести за сестру, – как-то недовольно заключил Сукуна. – Да, всё ради сестры. Всё настолько просто... – согласился он. – На сколько бы хватило моей души? – Вот этого куска дерьма? Не больше часа, – отстранённо посмеялся Сукуна.   Мегуми улыбнулся, тихий смешок сорвался с его губ. Кажется, эта первая искренняя улыбка за долгое время. Мегуми вдруг стало неловко, и он слегка поджал к себе ноющие, жилистые ноги, вытряхнул пепел в пустой масу и отложил кисеру.     – Разве тебе вообще нужна причина, чтоб расхуярить какой-то клан? – Нет. – И чем ты займёшься, когда сделка состоится? – Иди сюда, – вместо ответа попросил Сукуна, сев и допив остатки саке прямо из кувшина.   Мегуми приподнялся и едва ли не упал на Сукуну, крепко хватаясь за его плечи. Сукуна подхватил его легко, словно птичье перо, гладко проскальзывая пылающими ладонями вверх по ногам к упругим ягодицами. Мегуми склонил голову, но в мутном взгляде его вряд ли можно было что-то понять. Он обнял Сукуну, жадно и крепко прижимая его к своей оголённой шее, пока налитый кровью член упирался в мягкое, растянутое отверстие. Сукуна упивался Мегуми, чувствовал зубами сквозь бледную кожу на шее чёткий сердечный ритм, гладил широкую спину под распахнутой одеждой. Мегуми в собственном головокружении ловил мысли о том, что ему нравится; нравится, как сильные руки прижимают его, пока он двигает бёдрами; нравится боль укусов на шее; нравится, когда Сукуна вдруг примыкает к его губам и выцеловывает из него жизнь.       Мегуми проснулся, когда в комнату прокрались первые песни птиц и холодный ветер встревожил голую кожу. Шею и спину нещадно тянуло то ли ото сна на полу, то ли от сквозняка. Мегуми осмотрелся, и лишь адреналин, пришедший с воспоминаниями, помогал держать тяжёлые веки открытыми. Юджи спал, умиротворённо посапывал всего в полушаге от него; не было ни чёрных росписей на его лице, ни лишних глаз. Он выглядел слишком нормальным и даже уютным, будто бы всё приснилось. Пустой кувшин из-под саке и масу, заполненные пеплом, небрежно лежали посреди комнаты, но только синяки на теле действительно выдавали правду. Мегуми поднялся, потёр отёкшее лицо и, борясь с невероятным желанием помочиться прямо на месте, где стоит, тихо собрал вещи, оделся и ушёл, лишь подхватив в гэнкане шляпу и сандали.   Сукуна прятался от взора умело, и, честно, Мегуми был благодарен за это. Он не знал, что стоит сказать, и стоит ли говорить вообще. Не знал, как выдержать насмешку и как не нагрубить самому. Самое главное, не знал, как объяснить решение, принятое за мгновение до провала в сон в чужих руках.   Уже будучи в своём доме, слуга подготовила Мегуми ванну, где он сонно отмокал, терзаясь странными картинками мыслей. Ему чудилась сестра, строгая, но заботливая, нежно обнимающая на прощанье, оглаживающая его руки. Затем безобразные образы мёртвых ёкаев накрывали его; гнилые пальцы, которыми усыпана земля; красные огни, слепящие до звона в ушах. И Сукуна, жадно бравший его в море густой вонючей крови. Мегуми взвыл, устало и отчаянно, с головой опускаясь под воду.   Нанами настиг его, когда утро уже было в самом разгаре. Мегуми к тому часу был свеж, одет и сыт.   – Отлично, что ты уже при параде, – расчётливо подметил Нанами. – Пришла весточка от... – мужчина всмотрелся в сложенную бумагу в своих руках, прищурился и прочитал: – Кугисаки.   Мегуми удивился. Он принял письмо из рук и жадно вчитался в торопливо выведенные тушью иероглифы. Прочитав, он помрачнел.   – Я поеду сегодня же. – Насчёт этого... Сатору отправился на запад ещё вчера. Замок не под угрозой, но всё же я и Итадори останемся. – Ещё вчера? Серьёзно? – Было велено тебе не сообщать, – цокнул языком мужчина. – Считает, что для тебя этот конфликт слишком «личный». Но, как видишь, и хорошо, что ты не уехал. – Дерьмо, – раздражённо прикусил губу Мегуми. – Спасибо за письмо.   – Лучше привези её сюда. Иначе она погубит тех, кто её приютил. – Я посмотрю, что смогу сделать.   Однако Мегуми сначала отправился в храм. Путь, окружённый стремительно тускнеющим к зиме лесом, был уже для Мегуми родным и комфортно протоптанным. Погода за несколько недель стала совсем осенней: свежие запахи сменились тяжёлыми земельными и древесными ароматами, дожди вымочили гниющую листву. Но внутри храма всё так же кисло пахло влагой и плесенью, а нос забивало пылью. Мегуми расправился со всем быстро, чтоб не успеть засомневаться: раскрыл нефритовую, облюбованную теплом тела шкатулку, возложил мумифицированный мерзкий палец на «алтарь» из ладоней позеленевшей бронзовой статуи. Он покинул храм так же быстро, как и пришёл в него, ни разу не оборачиваясь, чтоб ненароком не наткнуться на проклятье. Сукуна не проронил ни слова. И теперь уже точно ничего не скажет.   Мегуми добрался до поместья всего за два дня. Кугисаки Нобара, оживлённая, с обрезанными по плечи волосами, в тусклом косодэ, выскочила босоногая из дома, как только завидела его в воротах. Они крепко обнялись. Нобара по-летнему свежо пахла персиком и фиалками. Она нежно огладила бледное лицо своего давнего друга, и губы её растянулись в грустной улыбке.   – Мне очень жаль, Мегуми, – тихо сказала она, а затем схватила его за руки и повела в дом. Нобара распахнула фусума в одну из жилых комнат, где на постели отдыхала Маки. Девушка повернула голову на звук, и Мегуми тут же потух в лице. – Как ты? – убито спросил Мегуми, подсаживаясь рядом на колени, осторожно кладя пальцы на перевязанную от плеча до кисти руку. – Что ты здесь делаешь? – тихо спросила Маки, в голосе её не было ни капли привычной задорности. – Я отправила птицу в Эдо. Прости, – встряла Нобара, стоявшая в пороге. – Не жалей меня, – обратилась Маки к племяннику. – Я не посмею, – грустно заверил Мегуми.   Маки вдруг горько заплакала. Её увеченное лицо исказилось болью, она привстала и жадно приникла к груди Мегуми, прячась от всего света. Он крепко обнял родственницу, медленно убаюкивал её рыдания и трепал короткие пряди смоляных волос меж пальцев, пока ей не полегчало. Тяжёлые слёзы впитывались в тёмно-синие одежды и оседали солёным пятном.   – Я слабачка, – говорила Маки, глотая слёзы. – Нет, Маки. Мы все совершаем ошибки, – подбадривал Мегуми. – Ты не понимаешь. Я не хотела. Она вынудила меня. У меня не было выбора, – тараторила она. – Маки... – нежно обратилась Нобара, подсаживаясь рядом. – Что случилось с Май? – Я убила её. Убила собственными руками, и похоронила ими же, – Маки накрыла лицо ладонями и упала спиной на постель, громко шмыгая носом. – Что я ещё могла? – Все эти раны, Маки... Это Май сделала? – осторожно спросил Мегуми. – Может быть что-то из этого... Это была ловушка, – отдышавшись, продолжила Маки. – Они убили моих синоби, хотели убить меня. Май была вовсе не против. Мне пришлось убить их всех, её тоже. Для чего это всё, я не понимаю... – Я принесу воды, – тихо сказала Нобара и тихонько скрылась за дверью. – Мегуми, мне так жаль. За твою сестру. Я безмерно виновата перед тобой. – Цумики сама на это согласилась. Ты здесь ни при чём. – Нет, я... – Маки криво усмехнулась. – И посмотри, я опять поверила этим бездушным животным. Лучше бы сдохла сама. Ничему не учусь. Как я посмела отдать её в эту ненормальную семью?  – Маки... – Мегуми крепко сжал её ладонь, всматриваясь в блестящий от слёз глаз. – Мы вместе. Хорошо? Но пока что ты должна восстановить силы. Кугисаки о тебе позаботятся.   Маки не ответила, но крепко сжала в ответ пальцы Мегуми.   Нобара ждала в коридоре. Она глянула исподлобья на мрачного Мегуми и тяжело вздохнула.   – Я не спрашивала её. Подумала, что ей будет легче, если кто-то более близкий будет рядом. – Где вы её нашли? – тихо поинтересовался Мегуми. – Она сама нас нашла. Была похожа на живого мертвеца: в рваном тряпье, обтекающая кровью. Упала прямо в пороге. Лекари не смогли спасти глаз, а ещё останется много шрамов по всему телу, – рассказывала Нобара, ведя Мегуми в чайный домик. – Я знаю, что её это не интересовало, но она никогда не выйдет замуж.   – Нанами просил забрать её, – поник Мегуми. – Но пусть остаётся здесь, если ты хочешь. – Я, знаешь ли, провела возле неё все эти дни, – улыбнулась Нобара. – В первую же ночь за ней явились два синоби, Мегуми. Не знаю, кто они. При них ничего, кроме оружия, не было. – Проникли прямо к вам во двор? – удивлённо уточнил Мегуми. – Да. Умелые ребята. Забила их, чем под руку попалось. – Веером? – Молотком. – С тобой всегда шутки плохи, – подметил Мегуми. – Именно. Так что пусть Маки остаётся здесь, пока сама не захочет уйти. – В замке безопаснее, Нобара, – упрямился Мегуми. – Там Юджи. Напиши ему, он приедет и сопроводит. Вы можете поехать вместе, когда ей чуть полегчает. – А ты? – недоумённо спросила Нобара. – Я поеду на запад, к Сатору. – Мегуми, – Нобара вдруг крепко сжала его плечи и пронзительно заглянула в лицо. – Это смерть, Мегуми. Останься. Мы найдём другой выход. – Это долг, Нобара. И в этой битве у нас хотя бы преимущество. Не вижу причин там не быть.  – Ты поэтому не захотел меня в жёны брать? Потому что хочешь сдохнуть, пока молод? – насмешливо спросила она, но в словах её, конечно же, была крупица отчаянной правды. – Нет. Просто из тебя никудышная жена.   Они долго пили чай. Он оседал горечью на дёснах, собирался осадком на зубах, как и вся встреча. Никто не провожал Мегуми на войну, даже ноябрьская луна скрывалась за занавесью туч.