Уговор. Осень, гниющая в крови

Мегуми резко распахнул глаза. Он не знал, где находится и почему его тело так слабо. Прохладная неизвестность волнующе накрывала кожу лица. Мегуми устало оглянулся, прижимая руку с саднящей груди. Его окружали тёмные деревянные потолки и мутные сёдзи. Никаких запахов. Странно. Он лежал посреди пустой комнаты, в загадочном полумраке, на чистой перине, бережно укрытый одеялом.   – Очнулся всё-таки. Без глупостей, – спокойно попросил женский голос. Мимо бесшумно прошла белая фигура в плотном, многослойном кимоно. Она открыла двери и скрылась в уходящем в темноту пространстве.   Мегуми попытался встать, но каждая мышца в теле отозвалась колючей слабостью. Он немного посидел, придерживая рукой голову и приходя в себя. В открытых дверях снова показалась она: белокурая хозяйка, статная и жёсткая в своей серьёзности, как метель.   – Ты… – рассеянно начал Мегуми. – Господин ждёт, – осведомила она и положила к кровати педантично сложенные шерстяные одежды. – Я вас проведу, когда будете готовы.   Она вежливо улыбнулась и вышла из комнаты, закрыв за собой фусума. Мегуми одевался, отчаянно борясь в голове и с интуитивным страхом, и с юношеским любопытством. Белокурая девушка его ждала. Она провела Мегуми через мрачные коридоры дома, завела в одну из узких, пустующих комнат и отворила двери наружу.   Там земля была укрыта белым пухом и пушистые белоснежные хлопья сыпались со светло-серого неба. Могучие сосны возвышались гордо, укрыв ветви тёплой шапкой снега. Окутанный серебристым паром Сукуна отмокал в онсене, раскинув раскрашенные руки на гладких округлых камнях, любуясь окроплёнными белой краской холмами перед собой. Больное сердце Мегуми пропустило удар.   – Проснулся наконец, – лениво заметил Сукуна, не оборачиваясь.   У Мегуми пересохло во рту. Он оглянулся на девушку в поисках поддержки, но та смотрела на него холодно и недружелюбно, оставшись стоять в помещении. Дверь бесшумно затворилась по ту сторону. Тогда Мегуми спустился с террасы и подошёл к онсену в одних лишь таби. Сукуна выглядел до боли нормальным, точь-в-точь похожим на привычный для Мегуми дух, что преследовал его пару недель: красивые угловатые черты, светлые волосы с рыжим отливом, подтянутое, мясистое тело. Лицо его было расслабленно, блестело влагой, глаза – умиротворённо прикрыты. Можно было подумать, что Сукуна витает в счастливом сне или медитирует, сосредоточившись на образе изысканных снежинок, тающих на полпути к горячей воде.   – Я понимаю, ты злишься, – осторожно начал Мегуми, садясь на колени подле онсена в двух шагах от Сукуны. Сукуна открыл глаза, все четыре. – Злюсь? Я в ярости, – сказал он, но тон его голоса и бездвижие тела напрягали своим спокойствием и хладнокровием.   Мегуми не знал, что сказать. В шерстяной одежде у источников становилось стремительно жарко, но Мегуми лишь хлопнул губами, словно рыба, так и не издав ни звука.   – Ну же, спрашивай. У тебя наверняка уйма вопросов. – Я не уверен, что хочу знать ответы. – Тогда я начну, – вдруг лукаво улыбнулся Сукуна, опираясь виском на правую руку. – Где ты нашёл последний палец? – У клана с самого начала было пять шкатулок, – ответил Мегуми тихо и потупил голову.   Сукуна внимательно всмотрелся в напряжённый силуэт собеседника, а затем вдруг громко, раскатисто рассмеялся, волнуя под собой воды.    – Надо же! Обвёл меня вокруг пальца. Причём настолько глупо и безвкусно. Я больше даже разочарован в себе, чем в тебе.   Мегуми молчал, рвано дыша и терпеливо потея под паром.   – Выжидал, значит, удобного момента, а в итоге поступил как истинный трус. И что же? Как тебе результат? – но Мегуми не отвечал, оттого Сукуна продолжал, насмехаясь: – Самоубийство – очень романтично! А последняя шкатулка в качестве предсмертного подарка? Изумительно. Какая подлая шутка бы вышла, если бы ты быстро сдох, да?   Мегуми зло выдохнул носом, резко встал на ноги.   – Сядь! – тут же громко сбил его Сукуна. Мегуми напрягся и инстинктивно послушался. – Я хочу уйти, – осторожно сказал он. – Куда? – Мне всё равно, дай мне уйти.   Сукуна промолчал. Он неспешно поднялся и ступил босыми ногами на тёмный камень. Вода ручейками стекала по его голому, сильному телу, жар клубился вокруг него в гипнотическом танце. Мегуми потупил взгляд.   – Урауме! – нетерпеливо позвал Сукуна, и девушка тут же выпорхнула из дома, поднося одежды. – Ты говорил, что я выдержу от силы час, – тихо упрекнул Мегуми, наблюдая, как Сукуна надевает ткани на мокрое тело. – Я соврал. – Насчёт этой бабы ты тоже соврал. – Точно, – подтвердил Сукуна незаинтересованно. – Что ещё ты мне напиздел? – Ты, вроде, хотел уйти? – напомнил Сукуна. – Мне, правда, даже немного интересно, как ты вернёшься к людям, которых предал. Или собираешься шляться ронином по северу? Может, станешь рыбаком, хм? – А с тобой что стало? Я собирал двадцать пальцев, ради твоих двух рук? – злобно усмехнулся Мегуми. – Или куда глубоко в задницу ты себе засунул ещё две?   Сукуна рассмеялся, подвязывая чёрное кимоно узким оби.   – Я могу убить его сама, если не хотите марать руки, господин, – предложила Урауме. – Не нужно. Приготовь еды, – тихо попросил Сукуна. Затем уточнил в спину: – Человеческой, Урауме. – Как скажете, господин. – Ты же не умеешь воскрешать мёртвых, – не унимался Мегуми. – Никто не умеет. – Я точно думал, что умер в тот момент. – Сомневаюсь, что ты мог думать в тот момент.   Мегуми обтёр ладонями вспотевшее лицо. Невозможно было поверить в происходящее. Может, это сон? Может, он сам стал духом? Чувства, трепещущие в груди, были слишком яркие, будто искусственно созданные. Всегда ли реальность была настолько ошеломляющей?   Сукуна вдруг подошёл; он грубо подхватил под плечо, поднимая Мегуми с колен и притягивая к себе. Напористо и жёстко.   – Ты останешься здесь, – тихо и ровно осведомил Сукуна. – Нравится тебе это или нет. Тебе некуда идти, тебя никто не ждёт. Ты мёртв для всего мира. Так и останется. – Почему я должен тебя слушать? Наша сделка окончена по-честному, – хмурился Мегуми, пытаясь вырваться, но Сукуна сжимал его руку лишь крепче. – Ты получил своё тело, я получил смерть клана Зенин. Мы квиты. – У нас новый уговор. Я залечил твоё сердце, поэтому теперь ты мне служишь до конца жизни. – Я не просил этого, – замерев в откровенном ужасе, пролепетал он. – Но вот ты здесь, – коварно улыбнулся Сукуна. – Со шрамом на груди и полностью мой, Мегуми. Если ты сбежишь, я найду тебя. Привяжу тебя, как псину, если потребуется. – Ты совсем сдурел? – Ты пытался использовать меня, – упрекал Сукуна. – Для очень глупой цели. Мне это не понравилось. – Ты ребёнок. Ты ведёшь себя как ребёнок, – презрительно сощурился Мегуми, дыхание его участилось, и в груди снова больно засаднило.   Сукуна шумно выдохнул носом, и в рубиновых глазах его пробежала искра раздражения. Он вдруг юрко пробрался рукой меж полов плотного кимоно, в котором Мегуми откровенно варился, и крепко схватил за ляжку. Мегуми вздёрнулся всем телом, уворачиваясь.   – Постой, постой, – затараторил он, силой перехватывая чужую руку у своего бедра. Сукуна замер, и Мегуми тяжело выдохнул, принимая на себе полный ненависти взгляд. – Я понял. Не нужно. Давай попробуем иначе. – «Иначе»? – почти оскалился Сукуна, снова заводясь, цепляясь за упругую ягодицу под одеждами, вопреки крепкой хватке на своём предплечье. – Что «иначе»? Ты... – Прекрати. – Ты сводишь меня с ума, Мегуми, – всё же закончил мысль Сукуна, горячо дыша Мегуми на щёку.   Мегуми сглотнул, поджал и облизал пересохшие губы. Сукуна смотрел пронзительно, будто бы дотошно изучал побои на такой простой, смертной человеческой душе, выжидая хоть какого-то ответного словца, даже дерзкого, пока снова не поддастся накатывающей злобе.   – Я... Той ночью... – неразборчиво начал Мегуми, с трудом подбирая слова. – Что? Видел во мне своего бывшего любовничка? – Нет, Сукуна... Что это вообще было той ночью? – Мы трахались, – сказал Сукуна. – Ты стонал и краснел, как блядина, просил ебать тебя сильнее. Память отшибло? – Я всё помню, – сухо отреагировал Мегуми. – Тогда что? – Ты был очень... учтив. Я испугался. – Меня? – Себя, – надломлено сказал Мегуми.   Они постояли немного в тишине, а затем Сукуна отпустил его. Без горячих ладоней, оставляющих ожоги на коже, вдруг стало пусто. Время будто бы замерло: природа затихла, лишь снег медленно падал, ударялся об лицо и тут же превращался в капли. Мегуми тогда понял, – по ровному взгляду, по опущенным плечам, расслабленным рукам, сложенным на широкой груди, – что может уйти, и Сукуна не станет его останавливать. Первый и последний шанс. И Мегуми ушёл.