Амелия.

Амелия знала, что ни подслушивать, ни тем более подсматривать не стоит и это очень и очень нехорошо, но ничего не могла с собой поделать. К тому же, как она здраво рассудила, если бы некто не хотел, чтобы его, или лучше сказать их, видели, он нашел бы более уединенное место. Потому девочка почти не смущалась увиденным и уж тем более не корила себя за то, что не покинула сенной сарай раньше, еще когда только осознала, что стала свидетельницей чего-то неподобающего. Теперь же Амелия стояла, притаившись и стараясь не шуметь, в узкой щели между тюками с заготовленным сеном и стеной сарая, и во все глаза наблюдала за разворачивающейся сценой. А посмотреть было на что: среди свежей, еще пахнущей лугом, соломы молодой Гарро постелил пыльный плащ и уже успел устроить на нем миловидную девушку лет шестнадцати. Амелия раньше ее никогда не видела, но подозревала, что это одна из местных девиц, каковых было в избытке в небольшой деревушке неподалеку от поместья. Девушка заливисто смеялась довольно глупым, на взгляд Амелии, шуткам управляющего, но, вместе с тем, недвусмысленно теребила его за ремень брюк, продолжая откидываться на спину, запрокидывая голову в новых приступах смеха. Гарро в ответ на ее веселье сдержанно улыбался и ловкими движениями высвобождал девушку из одежды, не находя ни малейшего сопротивления. Амелия стояла в своем укрытии, затаив дыхание. Все, что она видела, не было для нее таким уж новым. В современном мире ребенку было сложно уберечься от информации, которую взрослые считали для него неподходящей. Для Амелии уже некоторое время во всем происходящем перед ее глазами не было никакой тайны. Книги и Всемирная Паутина успели рассказать девочке о многом. К тому же немалую роль в ее самообразовании сыграло живое, совершенно не детское любопытство. Именно его она сейчас и тешила. Гарро уже ласкал девичье тело. Девушка заливалась все тем же смехом. Амелия стояла очень тихо, как вдруг на нее нахлынули ощущения, которые она никак не могла забыть с того вечера, когда ее посетило последнее предчувствие. До этого момента у девочки еще были сомнения в том, что именно она тогда почувствовала, но теперь они полностью развеялись. Когда первая волна ощущений схлынула, девочка почувствовала злобу. Она не представляла, кто именно «сыграл» на ее волне. Было ли это предчувствие того, что сейчас разворачивалось всего в нескольких метрах от нее, либо же речь шла о ком-то другом? Девочка не знала ответов на эти вопросы. И от осознания того, что единственный человек, который мог бы ей помочь разобраться, сейчас очень-очень далеко от нее, ей стало совсем грустно. Особенно не переживая о том, что ее могут обнаружить, Амелия пошла прочь из сарая. Уже у самого выхода она опрокинула какое-то ведро, которое тут же жалобно задребезжало по деревянному настилу. -Кто здесь? – Испуганно пискнула девушка. Гарро чуть отмахнулся от ее панического вопроса. -Это так уж важно? – С усмешкой спросил он. Девушка ему улыбнулась и отрицательно покачала головой, снова заливаясь смехом. -Когда я выбрал фехтование, я исходил из того, что мои знания о нем оканчиваются минимумом программы Колледжа. А вот с верховой ездой я знаком уже намного лучше. – Чуть обиженно пояснил Адам, поднимаясь с пола. Номи стояла над ним с поднятой маской. -А мне, честно говоря, совершенно плевать на причины, по которым ты отдал предпочтение сегодня именно фехтованию. – Спокойно заметила она. – Я должна тебя обучить всему, что знаю. И подвести к тому уровню владения, которого достигла сама. Если ты меня превзойдешь в фехтовании, я очень удивлюсь. – С усмешкой заметила она, подавая Адаму руку. Он поднялся и тоже убрал с лица маску. Держа тренировочную рапиру под эфес, Адам направился к шкафу с инвентарем. Номи последовала за ним. -Куда это ты направляешься? – С усмешкой спросила она. – Ты решил, что наше занятие окончено? – Она мгновенно оказалась рядом с мужчиной и, сделав ему умелую подсечку, повалила его на пол к своим ногам. – Поднимайтесь, мистер Барелл, ибо ваше занятие только началось! – Проговорила она требовательно, возвращая маску на лицо. Адаму ничего не оставалось, как подняться снова и вернуться к уроку, хотя все происходящее ему уже порядком надоело. Обед Мари накрыла на террасе. Сделала она это по просьбе Адама, поскольку на того внезапно напала волна меланхолии. Ему захотелось понаблюдать за все еще идущим на улице дождем. -Здесь так прохладно. – Заметила Амелия, выходя на террасу. На ней был джинсовый комбинезон с шортами и ярко-розовая футболка с портретами какой-то девичьей группы, которую Адам не знал. Он только слышал от Мари, что девочка любит их песни и с удовольствием слушает в свободное время. -Может стоит вернуться в комнату за свитером? – Предложил Адам. Но девочка его будто не слышала. Она была сама не своя. От эмпата это не ускользнуло, поскольку он не только видел ее смятение, но и в полной мере его ощущал. -Что-то случилось? – Спросил он, когда девочка опустилась в одно из плетенных кресел за круглым столом. Амелия посмотрела на него каким-то странным взглядом, который Адам так и не смог расшифровать. -Ты ведь эмпат. Ты чувствуешь эмоции других. – Тихо начала она после небольшой паузы. Она сидела, откинувшись на спинку кресла и подтянув одну ногу под себя. Адам на ее вопрос только кивнул. – Что ты делаешь, когда улавливаешь эмоции, которые тебе не предназначены? -Амелия, они все мне не предназначены. – С усмешкой заметил Адам. -Не смейся надо мной, Адам Барелл! Ты отлично понял, что я имею в виду! – Возмутилась девочка. -Знаю. – Согласился мужчина, кивнув. – Когда мне было лет четырнадцать или даже меньше, мне нравилось «подслушивать» чужие эмоции. – Признался он, немного поразмыслив над вопросом племянницы. -И что ты… «ловил»? – Уточнила девочка. «Кайф!» Про себя подумал Адам, но вслух ответил: -Разное. Мне нравились положительные эмоции. Оно и понятно, что грусти в четырнадцать лет своей хватает. – С усмешкой добавил он. «Ах какой плохой мальчик!» Раздалось у него в голове. Он чуть обернулся и увидел в дверях Номи. -Читать чужие мысли неприлично без разрешения объекта. – Заметил эмпат. -Читать чужие эмоции тоже неприлично. – Парировала девушка, подходя ближе и усаживаясь в свободное кресло, так что она оказалась ближе всего к дверям и между Адамом и Амелией, сидевшей спиной к панорамным окнам террасы. -А почувствовать что-то эдакое? – Вдруг вмешалась в разговор девочка. Оба, и телепат, и эмпат, уставились на нее. -Что ты имеешь в виду, девочка? – Нашлась первой Номи. Адам уставился на них обеих во все глаза. Происходило нечто такое, что немного не укладывалось в его понимание мира. Он не представлял, что предвидение предполагает возможность уловить будущее или прошлое в очень интимный момент времени. -Я думаю, это личное. – Спокойным ровным тоном отозвалась Амелия. – ТЕБЕ я ничего не скажу. – Добавила она. Номи усмехнулась. -Я телепат. Я и спрашивать не станут. – Отозвалась девушка. Адам поднял руку, призывая всех к спокойствию. -Так, никто никого не будет «читать». Ты меня услышала, Номи? – Он пристально посмотрел на девушку-телепата. – Это не просто некрасиво, но еще и не культурно. Ты находишься в чужом доме, более того, это родной дом Амелии. Так что не стоит пренебрегать гостеприимством. Эмпат говорил мягко, но настойчиво. Номи посмотрела на него своими серо-зелеными глазами и только кивнула. «Она что-то скрывает. Что-то очень важное!» Прозвучало у мужчины в голове. «Тебя это не касается! – Отрезал он мысленно. – Пока девочка не поступит в Колледж, никто без ее разрешения не станет читать ее мыслей. В том числе и ты. Иначе мы с тобой попрощаемся. Это касается и моих мыслей, Номи.» Девушка передернула плечами и, наконец, усмехнулась. -Бареллы, какие вы скучные! – Она чуть делано надула губки и бросила беглый взгляд на появившуюся в дверях Мари. Она уже успела познакомиться с этой тихой женщиной и сделала вывод, что та предана своим хозяевам безраздельно. Так что эту дверь Номи решила даже не пытаться штурмовать. Она решила, что женщине стоит просто доброжелательно подыгрывать и не нарываться на конфликт с ней, для общего блага. -Мы не скучные. Мы осторожные. – Спокойно парировала Амелия, будто не ее только что защищали. -Адам. – Мари положила мужчине руку на плечо и лишь слегка кивнула, приглашая его выйти. Он кивнул в ответ и последовал за экономкой прочь с террасы. В душе он немного переживал, не совершает ли ошибку, оставляя наедине Номи и Амелию. -Что-то случилось? – Тихо спросил эмпат, когда экономка прошла через малую столовую и остановилась на пороге кухни. Мари только улыбнулась в ответ. -Адам, я помню наш разговор насчет Элизабет. Не поймите меня неправильно, но эта женщина, Номи, она хоть и ведет себя иначе, но тоже прислана сюда мистером Дипштайном. Она тоже шпионит за всеми нами. – Мягко проговорила Мари. -Боже! – Адам постарался держать себя в руках. Мари просто не заслуживала всплеска ярости. – Мари, что это за паранойя? Номи действительно прислана Дипштайном и работает на него. Она действительно опасна. И в этом нет ничего нового. Мари, я вас умоляю, не надо с ней сражаться. – Адам постарался быть убедительным. Он прекрасно понимал, что войны экономки и шестерки Дипштайна никак не укладываются в план Девида «живем, как обычно». – Давайте, вы не будете делать слишком поспешных выводов. Мари выслушала эмпата и только кивнула, немного смущенная его реакцией. -Как прикажете. – Спокойно сказала она и слегка улыбнулась. -Хорошо. – Улыбнулся в ответ Адам. – Давайте вернемся на террасу. Если нужна помощь… Амелия сидела на кровати в своей комнате и пыталась собраться с мыслями. То, что Адам вступился за нее перед Номи и запретил ей читать ее мысли, еще ничего не значило. Кто помешает этой женщине влезть к ней в голову? Никто. Никто даже не узнает об этом, пока не станет слишком поздно. Поздно для чего? Отпираться? Бояться? Краснеть? Амелия закусила губу и посмотрела в приоткрытое окно. Летний вечер был напоен ароматом наконец-то закончившегося дождя. Удивительно удушливая влажная жара, пришедшая во второй половине дня, теперь только усиливалась. Солнце уже почти село, лишь розоватое марево над горизонтом на западе слегка освещало окрестности. Девочка соскочила с широкого подоконника и прошлась по комнате. На ней была только длинная футболка, в которой она спала вместо пижамы. Она обзавелась этой привычкой после смерти матери, которая с упорством, достойным лучшего применения делала из дочери леди, наряжая ту, как фарфоровую куклу. Амелия только сейчас поняла, как всю свою жизнь ненавидела эту мамину привычку. Пока Анна была жива, девочка не отдавала себе отчета в этом, поскольку любовь к матери заглушала все остальное. Теперь на Амелию снисходили одно озарение за другим. И каждый раз ей все это ничуть не доставляло радости. Но она понимала, что все делалось только из лучших побуждений. И теперь она с легкостью одевалась так, как понравилось бы Анне Барелл, будь она жива. Девочка очень быстро осознала, что выглядит более безобидно, когда поддерживает образ эдакой куколки. И теперь она этим пользовалась. Амелия опустилась на колени возле кровати, пошарила рукой под пышной оборкой покрывала и достала небольшую жестяную коробку. Откинув крышку, она достала оттуда небольшую книжку в дорогом кожаном переплете светло-кремового цвета – свой дневник. Девочка стала вести его после смерти матери. Она писала немного и очень убористым почерком, стараясь, чтобы блокнота хватило надолго. Его подарил ей отец незадолго до смерти. Она как раз пошла в школу и начала уверенно и чисто писать. Томас души в дочери не чаял и решил, что таким подарком подстегнет в ней интерес к учебе. Он надеялся, что девочка сделает из тетради сборник путевых заметок, поскольку намеревался начать брать Амелию в свои длительные поездки по работе. Они с Анной побывали почти на в каждой стране мира, и Томасу очень хотелось показать все эти страны дочери. После смерти родителей Амелия долго не могла смотреть на эту тетрадь. Однажды Мари вошла к ней без стука, думая, что девочки нет в комнате, и увидела, как та сидит с блокнотом в руках. -Милая, не стоит так убиваться. Если ты хочешь сохранить эту вещь для светлой памяти, доверь ей свое самое сокровенное. Начни вести дневник. Тебе станет намного легче. – Предложила ей экономка. Девочка тогда только грустно улыбнулась, даже чуть усмехнулась, когда женщина в продолжение разговора напутствовала ее прятать дневник подальше, чтобы никто и никогда его не нашел и не прочел. Так Амелия начала записывать все, что ее волновало. Она с ужасом осознала уже в первые дни, что листов в ее новом дневнике не так уж много, а мыслей море. Потому стала писать очень экономно и только ей понятными оборотами. В одной фразе она могла зашифровать почти весь день. И часто ее записи были очень странными. Вот и сейчас она открыла дневник и написала убористым почерком: «Четверг. Снова втроем. Тень и боль. Но не мне. Отомстить!» Дальше стояла дата. Никто не смог бы разобрать, о чем тут шла речь, кроме самой Амелии. Она вела дневник уже не первый год, так что поднаторела в этом. Про свое странное предчувствие она написала несколько дней назад: «Понедельник. Восторг и боль. Не мое. Спросить? Не понимает.» Девочка провела по странице кончиками пальцев и закрыла блокнот. Тщательно спрятав его в своем тайнике, она натянула шорты и направилась на кухню. Почему-то ужасно хотелось есть.