Помните своё место

— Он первый начал! Он сказал, что у меня гнездо на голове и назвал зубрилой! Раскрасневшаяся Гермиона уже срывалась на крик, хотя прекрасно знала, родители этого терпеть не могут. Особенно отец. Небольшие, ещё совсем детские ладошки с ненавистью сжимали школьный дневник, который директор Райт вручил ей час назад под ехидные смешки одноклассников. На слегка потёртой белой обложке он при всех написал перманентным маркером: «Непослушная драчунья — позор для школы». На лице девочки ещё остались красноватые полосы от слёз, которые безостановочно катились по щекам с того момента, как она села в машину и убедилась, что никто на неё не смотрит. Она прекрасно знала правила и то, что проявлять сильные эмоции в их доме было запрещено, чтобы ненароком не отвлечь отца от важных дел. А ещё она знала, что все они были неправы в этой ситуации и не имели права так с ней обращаться. Как директор смел унижать её перед всем классом? Гермиона искренне не могла понять, почему её любовь к чтению, желание быть лучшей в классе и умение давать отпор приравняли в тот день к позору школы. И она горящими от злости и бессилия глазами, пусть и полными слёз, смотрела прямо в душу мистеру Райту, а теперь и своему отцу, в попытке понять. Ну что она опять сделала не так? Миссис Грейнджер устало потёрла переносицу и тяжело вздохнула. Её длинные, слегка подрагивающие, пальцы беспомощно сжали, а затем уронили носовой платок. Он, описав красивую дугу, приземлился на ковёр. Правило не мусорить в гостиной, очевидно, было так же спокойно забыто мамой, как и правило не повышать голос на старших Гермионой. Краем глаза она заметила состояние мамы и вынуждена была признать: перед ней всё же было стыдно. Но только перед ней. Ни бессердечный директор, ни строгий отец не вызывали в ней даже капельки того всепоглощающего стыда, который появлялся при взгляде на почти плачущую миссис Грейнджер. Мистер Грейнджер, сидящий рядом с женой, уловив тон дочери, едва заметно стиснул зубы, что всегда запрещал делать Гермионе, ведь это было вредно для прикуса, и слегка наклонился вперед. Его серьёзные тёмные глаза сузились так сильно, что ещё бы чуть-чуть и они бы закрылись, заставляя волну мурашек прокатиться по и так дрожащему телу девочки. — Это не повод бить его. Или кричать на нас, — его бесцветный и негромкий голос ранил в самое сердце. Он намеренно чётко проговаривал каждое слово и рвал предложения, чтобы Гермиона точно почувствовала всё его недовольство. — Ты же сам говорил, что нельзя давать себя в обиду! — всхлипнула она, мотнув головой. Кудрявые волосы легко полоснули её по шее. — Но я не говорил, что нужно драться. Ты разочаровала меня. Отец выплюнул последнюю фразу ей прямо в лицо, заставляя вздрогнуть и устало вздохнуть. За последний месяц она слышала эту фразу от него почти каждый день. После тройки по математике, когда она не смогла сосредоточиться из-за температуры, после пропущенного занятия по фортепиано, разбитого цветочного горшка и недомытой посуды. Всегда одно и то же. Ей даже начинало казаться, что она разочаровывает его просто своим существованием. Гермиона сжала кулачки, слыша, как слегка хрустнула обложка дневника, и, в поисках поддержки, бросила умоляющий взгляд на маму. Но та лишь огорчённо покачала головой. — Это уже третий раз за месяц, когда мы ходим к директору. Гермиона, девочки не должны… — А почему мальчикам всё можно? И драться, и обзываться, и… — не сдавалась она, чувствуя вновь подступающие слезы. — Ты перебила меня, Гермиона Джин Грейнджер! Употребление полного имени обычно было знаком замолчать и пойти в свою комнату, подумать над своим поведением. Но в тот день Гермиона его тоже проигнорировала. — А ты не слушаешь меня! — она окончательно сорвалась и взмахнула руками, выкидывая злосчастный дневник в мирно потрескивающий за её спиной камин. Страницы моментально скукожились и почернели. И только перманентная надпись продолжала зиять, клеймом отпечатываясь на задворках её сознания. Глаза мистера Грейнджера опасно сверкнули. Он нахмурился и хотел ещё что-то сказать, но не смог. Диван, на котором сидели они с мамой, вдруг поднялся в воздух и сбросил их в сторону, отскочив к стене. На несколько секунд в комнате воцарилась практически абсолютная тишина. Гермиона даже перестала дышать, в ужасе переводя взгляд с сидящих на полу родителей на только что летавший диван. Её сердце колотилось как сумасшедшее, а в висках пульсировала кровь. Даже волосы на затылке слегка взмокли. Но было ещё и незнакомое ощущение тепла в кончиках пальцев. Гермионе показалось, что она поднесла руки к свече, но что-то подсказывало: этого ощущения, в отличие от огня, бояться не стоит. — Ч-что это было? — дрожа, спросила миссис Грейнджер. Её глаза лихорадочно заметались по комнате в поисках неведомой силы, заставившей диван скинуть сидящих на нём людей. Она беспокойно теребила край кофты подергивающимися пальцами и часто-часто дышала. Мистер Грейнджер отрешённо покачал головой, поднимаясь на ноги и потирая ушибленную спину. Горевший до этого злостью взгляд потух, возвращая его темным глазам привычные сосредоточенность и строгость. — Гермиона, ты цела? — тихо спросил он, внимательно осматривая дочь. Как бы сильно он не сердился, её жизнь и здоровье были для него приоритетом. Она испуганно кивнула, почему-то боясь шевельнуть пальцами. Тепло в них уже прошло, но что-то покалывало ладонь. И это что-то, Гермиона вдруг ощутила в этом полную уверенность, могло быть причиной движения дивана. — Хорошо… давайте все успокоимся. Я… это… — попытался собраться с мыслями отец, озадаченно осматривая комнату и ковёр, где до этого стоял диван. Он был так потрясён, что даже не стал заправлять выбившуюся рубашку, хотя это было для него законом в обычные дни. Раздавшийся дверной звонок заставил всех вздрогнуть. Плечи миссис Грейнджер нервно затряслись, а её муж заметно побледнел. Гермиона испуганно отступила на несколько шагов назад и упёрлась в стену рядом с камином. Они никого не ждали. — Именем Министра Магии, откройте! — послышался из-за двери громкий и грубый голос, но никто в комнате не пошевелился. Через несколько секунд, на протяжении которых в доме были слышны лишь тиканье часов и быстрое дыхание миссис Грейнджер, за дверью повторили: — Именем Министра Магии, откройте дверь. Если вы немедленно не повинуетесь, мы будем вынуждены войти самостоятельно. Миссис Грейнджер, очевидно, решила, что она сходит с ума. Она судорожно всхлипнула и, поманив к себе Гермиону дрожащей рукой, отползла подальше от входной двери. Взяв себя в руки, Гермиона, на негнущихся ногах, тихонько дошла до мамы и опустилась на пол, прижимаясь к её плечу. — Если это шутка, то вы не вовремя! — уверенно проговорил мистер Грейнджер, аккуратно сдвигаясь к стене с камином. Его суровый голос всегда отпугивал местных хулиганов. Но стоящие за дверью не сдвинулись с места. — В вашем доме незарегистрированным волшебником была использована магия. Вы обязаны нас впустить. Гермиона сглотнула подступивший к горлу ком. Тоненькими ручками она обвила мамину шею и уткнулась лицом в её волосы, словно могла таким образом закрыться, защититься от пугающего внешнего мира. — Всё будет хорошо, Миона, — прошептала миссис Грейнджер, поглаживая дочь по голове и слегка покачивая, точно баюкая, — это просто глупая шутка… — Сумасшедшие, — бросил мистер Грейнджер, бесшумно обходя журнальный столик и вооружаясь кочергой. С тяжёлым предметом в руках он явно почувствовал себя уверенней и направился к двери. — М-милый, может не надо? — взмолилась мама Гермионы, прижимая к себе испуганное дитя. Но в следующую секунду, раньше, чем глава семейства успел покинуть пределы гостиной, дверь распахнулась, и в дом вошли три высоких мужчины в черных мантиях в пол. Первый из них на ходу убрал в рукав какую-то палочку, похожую, как показалось Гермионе, на дирижёрскую. Девочка нахмурилась. Почему эти странно одетые мужчины вдруг вошли в их дом, кричали что-то про магию и волшебников, а теперь угрожающе возвышались над её отцом, несмотря на то, что тот был вооружён кочергой? — Кто вы такие? Почему вломились в мой дом? — возмутился мистер Грейнджер, закрывая собой жену и дочь, — я сейчас же вызову полицию! — Сэр, мы из отдела магического правопорядка. Ваша дочь только что использовала магию. И мы обязаны забрать её, — спокойно ответил неизвестный с дирижёрской палочкой. Его взгляд скользнул по кочерге в руках отца, по дрожащей маме и, наконец, остановился на Гермионе. Он едва заметно кивнул в её сторону. И, пока мистер Грейнджер беспомощно пытался разглядеть в глазах непрошеных гостей хоть каплю шутки, два мужчины уверенно направились к Гермионе, которая, хоть и не поняла, чего они хотели и почему им всё было можно, но чётко ощутила опасность, исходящую от них. — Я не позволю вам её забрать! Вы… сумасшедшие! — воскликнул мистер Грейнджер и смело бросился к одному из мужчин, размахивая кочергой, но тот ловко отскочил от него, вооружаясь, если так можно было сказать, такой же палочкой, как и у первого. Он ткнул ей в лоб мистера Грейнджера и хрипло проговорил что-то вроде «бливейт» или «обливе», но Гермиона его не поняла. Мистер Грейнджер моментально обмяк, а его взгляд потускнел. Кочерга выскользнула из его расслабившихся рук и глухо стукнулась об ковер. Глаза миссис Грейнджер округлились, и она пронзительно закричала, в попытке позвать на помощь, а Гермиона тихо заплакала, смотря, как отец медленно оседает на пол. — Папуля… — пролепетала она, протягивая к нему дрожащую ручку. — Всё как обычно… — устало вздохнул первый мужчина и ткнул своей палочкой в кричащую миссис Грейнджер. Гермиона не слышала его слов, хотя видела, что движение его губ почти повторяло слова предыдущего мужчины, но мама вдруг замолчала на середине слова. Её руки, до этого крепко прижимающие к себе дочь, ослабели, стали ватными и тяжелыми. — Мамочка! — Гермиона обхватила её лицо ладошками, испуганно вглядываясь в глаза, ставшие как будто чужими, — Мамуля! Один из мужчин в несколько шагов оказался рядом с Гермионой, оторвал её руку от кофты миссис Грейнджер, в которую она вцепилась мертвой хваткой, и с легкостью закинул худенькое тельце на плечо, отплёвываясь от кудряшек, полоснувших его по лицу. Гермиона кричала, плакала, умоляла оставить её, колотила его руками и ногами, срывающимся голосом звала маму и папу, но они почему-то ничего не делали и никак не пытались её спасти. Мужчина, игнорируя её, вышел в коридор и последним, что Гермиона успела увидеть, были её родители, рядом с каждым из которых сидели мужчины в мантиях и водили палочками перед их лицами. — Мамочка… — в последний раз позвала Гермиона, а затем подумала, что умерла, так как весь воздух из лёгких вышибло, а мир погрузился в темноту… *** — Я же просила не трансгрессировать с детьми! Гермиона судорожно вздохнула и закашлялась, чувствуя, как холодный влажный воздух, наконец, заполняет легкие. В нос ударил запах варёного картофеля, а где-то вдалеке зазвучали женские голоса и, кажется, пение птиц. — Мистер Яксли одобряет это, — возразил мужской голос с незнакомым Гермионе акцентом. — Мало ли что он там одобряет. Двух за этот месяц мы так и не смогли откачать, — сурово возразил ему женский голос, а затем зазвенели какие-то склянки. — Подними её. Осторожней. Чьи-то грубые руки приподняли Гермиону и прислонили спиной к холодной и неровной стене. — Будь хорошей девочкой, пей, — проговорил тот же женский голос, только теперь намного мягче, и ей почти насильно влили несколько глотков теплой воды со странным привкусом. Возможно, это была какая-то трава, но Гермиона никогда её не ела, поэтому не была уверена. — Как бы тебя, Мариан, с такими высказываниями не забрали куда надо. Ты же знаешь, у него везде связи есть. Гермиона наконец открыла глаза и тут же зажмурилась. Стоящая на столе лампа светила ей прямо в лицо. — Пусть сначала найдёт того, кто за такие гроши будет всем этим заниматься. Всё, не мешай мне! — разозлилась женщина и отвернула лампу от Гермионы. Сквозь кружащиеся звёздочки Гермионе удалось разглядеть небольшой коридор, в котором она находилась. Стены были сделаны из серого или, может быть, грязного булыжника, шершавую фактуру которого она прекрасно чувствовала спиной, а справа и слева были высокие деревянные двери. За одной из них, оставленной незакрытой в спешке, виднелась зеленая лужайка и роща деревьев, слегка покачивающихся на ветру. Вдоль мощных стволов прогуливались девочки разных возрастов, от Гермиониных ровесниц и до уже совсем взрослых девушек, в одинаковых серых платьях. Они шли медленно, как будто чего-то боялись, оглядываясь друг на друга и на окна. Гермиона слышала их звонкие, но печальные голоса. Ей показалось, что кто-то из них даже плакал. — Жива? — обеспокоенно спросила женщина, наклоняясь к девочке и загораживая дверь. Добрые большие глаза внимательно проследили за движением зрачков Гермионы, а широкая ладонь с мозолями на пальцах аккуратно проверила пульс. От женщины, которую мужчина назвал Мариан, сильно пахло спиртом и кухней. Гермиона слегка поморщилась и кивнула в ответ. — Отлично. Сиди и не двигайся пока. Мариан села за стол и открыла толстый журнал, повернула лампу к себе. Яркий желтый свет особенно сильно подчеркнул её усталое лицо. Возраст было определить сложно, но при встрече Гермиона точно обратилась бы к ней как к «миссис». На ней был смешной чепчик, из-под которого выбивались темные волосы, а на руках позвякивали браслеты. «Похожа на нашу работницу столовой, — отметила Гермиона, — и пахнет почти так же». — Как тебя зовут? — мягко спросила женщина, бросая взгляд на бледную и тяжело дышащую девочку. — Гермиона Джин Грейнджер. Она не узнала свой голос. Он сильно ослаб и хрипел, совсем как после простуды на Рождество. Женщина кивнула и противно заскрипела пером. Гермиона скривилась от непривычного звука. — Где я? Где мои мама с папой? — Больше у тебя их нет, — подал голос мужчина в мантии, чуть скривившись, и она повернула голову к нему. Он стоял, огромный как шкаф, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Его бледное и тоже усталое лицо практически не выражало эмоций, а глаза были чуть прикрыты. Цепкий взгляд Гермионы не смог зацепиться ни за что, кроме пышных черных усов. — Их не может не быть, — строго ответила девочка, смотря на усатого мужчину как на ребенка, сказавшего очевидную глупость. — Верните меня домой. — Тебя там никто не ждёт, — продолжал настаивать он, пожимая плечами и бросая задумчивый взгляд на Мариан. — Неправда. Вы врёте, — не сдавалась Гермиона. Мужчина глухо рассмеялся, и ей стало ужасно неприятно. У неё есть родители, они любят её. А эти… плохие люди её у них забрали! — Вы меня украли? Вы знаете, что за такое сажают в тюрьму? Женщина в чепчике цокнула языком и повернулась к ней. — Ты слишком много разговариваешь для того, кто впервые столкнулся с магией и трансгрессией. — А вы не слишком боитесь для тех, кто похищает детей, — ответила Гермиона, поджимая губы. От собственных слов по телу побежали мурашки, а ладошки, лежащие на худеньких коленках, вспотели. Она прекрасно знала, что случается с похищенными детьми. Отец не раз рассказывал ей об этом, прежде чем отпустить на прогулку. Осознание пронзило голову так быстро, что взрослые заметили перемену в её лице. — Спокойно… — начала было женщина, но Гермиона уже её не слушала. Она вскочила так быстро, что поцарапала себе спину о выступающие булыжники. В глазах начало темнеть, а ватные руки и ноги слушались плохо. Усатый мужчина сделал несколько шагов вперед, намереваясь схватить её за руку, но Гермионе удалось, пусть и ужасно неуклюже, увернуться и проскочить мимо. Пока женщина что-то кричала и вставала из-за стола, а мужчина проклинал какого-то Мерлина, Гермиона ломанулась к двери. Деревянная створка оказалась ужасно тяжёлой. Сдвинуть её Гермиона не смогла, но её худоба, наконец, оказалась полезной, несмотря на недовольство бабушки. Она просочилась в оставленную щель и выскочила на улицу. — Ну-ка стой! — послышалось сзади. Мужчина грузными шагами шёл к двери, но почему-то не сильно торопился её догнать. Это удивляло и напрягало. Гермиона спрыгнула с каменного крыльца в невысокую траву и побежала, раскачиваясь из стороны в сторону. Трава оказалась влажной и быстро намочила тоненькие кроссовки и низ штанов. Лёгкие сильно заболели, чего раньше никогда не случалось при беге, а совсем растрепавшиеся каштановые кудряшки падали в глаза и попадали в рот. Однако Гермиона вдруг почувствовала свой шанс на побег. На возвращение домой. К родителям. Мужчина появился на крыльце когда она, по ощущениям, уже пробежала середину лужайки. В его огромной руке показалась палочка. Зачем? Он будет её кидать? Гермиона была уверена, что он промахнется, и не сбавила темп. Но он просто сказал что-то непонятное. Может быть, это была латынь, о которой ей рассказывал отец. Вдруг ноги Гермионы оказались спутаны веревкой, и она по инерции полетела вперед. Колени и ладошки засаднили от удара, а острые камушки больно впились в нежную кожу. Но Гермиона не собиралась сдаваться. Ловко развернувшись, она вцепилась ногтями в веревку. Развязать не получалась, она как будто была волшебной. Гермиона вновь перевернулась на живот и, наплевав на любимый свитер, поползла. Мышцы рук заболели моментально. «Давай, ты сможешь!», — взмолилась она, но уже почувствовала на талии мужские руки. — Ловкости тебе не занимать. Хрупкая, как цветочек, а вон куда добежала, — глумился мужчина, поднимая её с земли и уворачиваясь от её маленьких кулачков. — Да вы... да как смеете? — вскрикнула Гермиона, привлекая внимание гуляющих девочек. Некоторые из них, казалось, испугались ещё сильнее, смотря на сопротивляющуюся. Но некоторые позволили себе улыбнуться, а в их глазах прочиталась смутная надежда, пока непонятная Гермионе. — Что здесь происходит? — хлестнул чей-то голос, зазвучавший среди птичьего пенья раскатом грома. Усатый мужчина замер, не отпуская Гермиону, а она, воспользовавшись его промедлением, со всей силы укусила его за руку. Мужчина скривился и расслабил руки, уронив её на землю. Расстояние было небольшое, но его хватило, чтобы выбить из её легких весь воздух. Гермиона хрипло вдохнула и часто-часто задышала в попытке унять нарастающую боль в груди. Уже заходящее солнышко, гревшее её лицо, вдруг загородила чья-то фигура. — Мистер Яксли, прошу прощения. Новенькая, я только привёз… она вдруг как вскочит… Некий Яксли остановил его оправдания одним властным взмахом руки и наклонился к Гермионе. Запах табака и алкоголя вызвал у неё приступ тошноты. На её тщетную попытку отодвинуться, мужчина отреагировал тихим, противным смехом. От него сразу захотелось убежать. — Будешь сопротивляться? — Буду, — отрезала Гермиона еле слышно, но очень уверенно. Слишком уверенно для похищенного одиннадцатилетнего ребенка. — Понятно, — протянул мужчина, распрямляясь и давая Гермионе возможность вновь нормально дышать, — Неси её в мой кабинет. Посмотрим, как она заговорит. Уже не так сильно брыкающуюся Гермиону вновь занесли в тот же коридор. Под грозным взглядом Яксли девочки у деревьев побоялись даже поднимать головы, а Мариан посмотрела на неё грустным и почему-то испуганным взглядом. Гермионе это не понравилось. Пока её проносили по зданию, она заметила большой холл с высоким потолком, несколько кабинетов с досками и рядами парт, напомнившими ненавистную теперь школу, и комнаты с аккуратно застеленными кроватями. За огромной темной дверью оказался кабинет. Хотя, скорее комната для учебы. Родители Гермионы были стоматологами, и она прекрасно знала, что такое кабинет. А это было всего лишь не очень просторное помещение с, наверное, очень дорогим темным столом, небольшим диванчиком и камином. Усатый опустил её на бордовый ковер посередине, а второй мужчина, кажется, Яксли, встал в стороне от стола и с интересом уставился на жалкие попытки Гермионы развязать ноги. Усатый, заметив это и получив одобрительный кивок от него, взмахнул палочкой, и веревка сама ослабла. Гермиона поспешила отодвинуть её подальше от себя. — У вас здесь ужасно пахнет. Вы никогда не пробовали проветривать? — спросила она, искренне не понимая, как можно жить в комнате, где так сильно пахнет табаком. В этом помещении даже не нужно было курить. Достаточно было просто дышать. — С таким характером вам будет о-очень сложно жить, моя милая, — через пару секунд ответил мужчина с улыбкой, хотя глаза его стали серьёзней. Он задвинул тяжёлую штору на окне рядом и завязал в низкий хвост длинные русые волосы. Гермиона скривилась, услышав, как он её назвал. Но что-то в его резких движениях пугало, и комментарий относительно его волос она решила оставить при себе. Жестом отпустив усатого, Яксли опустился в мягкое черное кресло и вновь взглянул на сидящую на полу Гермиону. Она хмуро потирала разбитую в кровь коленку. Чего от неё хотели эти люди? Если бы хотели убить — убили бы. Продать в рабство? Строя такое предположение, Гермиона ещё не представляла, как близка была к правде. — Мне стоит объяснить вам кое-что для начала, — голос Яксли прокатился по комнате, заставив её вздрогнуть и неосознанно сжаться, — в мире кроме магл… обычных людей, таких как ваши родители, существуют ещё и волшебники. Гермиона закатила глаза. Этот мужчина в дорогом костюме, от которого ужасно пахло, очевидно, был сумасшедшим. Ну кто в здравом уме, в его-то годы, будет верить в сказки про волшебников? — Есть семьи чистокровных волшебников. Они — высшая группа в нашем мире. А вот такие как вы… рожденные у двух обычных людей, в нашем мире называются маглорожденными, — он скривился, произнося это слово так, словно оно было оскорблением для него, — Вы годитесь только для прислуги. И здесь, в Уистардхолле, наша главная задача — показать ваше место в этом мире. Яксли чуть подвинул стоящую на столе пепельницу и вновь повернулся к девочке. Она ответила ему скептическим взглядом и поджала губы. Её обманывали. Волшебников не существует. Ухмыльнувшись и обнажив неровные зубы, Яксли взял со стола палочку. Взмахнул ей как-то по-особенному, красиво, и Гермиона удивлённо охнула. Чайник, несколько чашек и книги взлетели в воздух и закружились в танце. Девочка с восторгом повернулась вокруг себя, наблюдая за плавным полётом зелёной книжки. — Вы и сами сегодня вытворили что-то такое. Судя по тому, что мне сказали внизу, вы умудрились поднять диван. Это похвально и удивительно. Обычно грязнокр… маглорожденным такое не под силу в вашем возрасте. Но это умение отлично пригодиться, когда вы будете мыть полы в чьей-нибудь гостиной. Гермиона едва заметно закатила глаза. Она и в своей-то гостиной только подметала, что уж говорить о чужих. Она внимательно осмотрела потолок, пытаясь найти ниточки, благодаря которым предметы продолжали свой полет по комнате. — Это доказывает, что ваши люди следили за нашим домом, только и всего, — она продолжала спорить, хотя видела, как с каждой минутой терпение Яксли уменьшается, — Но не подтверждает существование волшебников. — А как вы объясните тепло в ваших пальцах? А ваша уверенность в причастности к перемещению дивана? — он наклонился вперед. Его губы растянулись в кривой улыбке. — Откуда… откуда вы знаете? — голос девочки слегка дрогнул. Мужчина начинал её не на шутку пугать. — У всех так происходит в первый раз. Но раз у вас тоже такое было, то мне можно верить. Разве нет? Гермиона не нашла, что ответить. Всё это звучало слишком неправдоподобно, но… такие ощущения действительно были. Она чувствовала, что виновата в ситуации с диваном. И сейчас эта уверенность вернулась вновь, склоняя её всё больше и больше верить в то, что говорил Яксли. — Допустим, я вам верю, — медленно проговорила Гермиона через несколько минут раздумий, зачарованно наблюдая за кружащимися вокруг чашками, — а теперь верните меня домой. Яксли рассмеялся. На это раз громко, скрипуче. Его смех больно резанул по её музыкальному слуху. Даже творившаяся вокруг магия не могла остановить закипающее в её душе отвращение к этому человеку. — Как ты ещё не поняла, дурочка? У тебя больше нет дома. Ты лишь ещё одна претендентка на роль служанки какого-нибудь богатого чистокровного господина. Вроде меня, — он игриво повел бровями. — Сами вы дурак. Я не буду никому служить, а вы просто сумасшедший. Что я волшебница, я, допустим, верю. Но вам лучше сходить к специалисту, — отрезала Гермиона, обижено поджимая губы. Этот мужчина был поистине ужасен. Обзывался, ругался. Наверняка, ещё и дрался. Гермионе вдруг стало интересно, а стал бы отец и его защищать? Яксли перестал улыбаться. От его взгляда по телу девочки разлился липкий страх, но она нашла в себе силы встать, игнорируя головокружение от запаха табака, и повернулась к двери. — Ни с места! — рявкнул Яксли. Гермиона задрожала от страха. Этот человек был больным и страшным. Настоящим чудовищем. Она должна была бежать, спасаться. И она побежала. Но не далеко. — Империус, — протянул мужчина, и Гермиона замерла, не в силах пошевелиться. — Мамочка... — беззвучно прошептали пересохшие губы девочки. Что происходило дальше, Гермиона слабо понимала и никак не могла объяснить. По крайней мере, в тот момент. Этот страшный мужчина вдруг оказался в её голове. Он стоял в своём безвкусном костюме и злобно улыбался. От Гермионы его отделяло что-то вроде тоненького стёклышка. — Стой на месте. Не двигайся, — приказал Яксли, но через стеклышко, как через воду, Гермиона едва его услышала. Напуганное происходящим сознание взяло себя в руки и начало сопротивляться. Почему она должна ему подчиняться? Он ей вообще никто. Гермиона сделала шаг к двери. И пахнет от него отвратительно. Ещё шаг. Мужчина позади удивлённо хмыкнул. А в её голове он вдруг приблизился к стёклышку и уперся в него руками. — Подчиняйся мне. По стене между ними побежали едва заметные трещины. Гермиона схватилась за голову. Её как будто разрубили пополам. Во всяком случае, именно так это должно было ощущаться по её мнению. Следующий шаг был почти незаметным. — Ты должна меня слушаться! Ноги Гермионы подкосились, и она осела на пол, страстно желая, чтобы голова у неё отвалилась. Боль терпеть было почти невозможно. Сквозь глубокие трещины на стёклышке просачивалась его воля, а жуткие ощущения и громкие повторяющиеся приказы заставляли её подчиняться и делать то, чего она не хотела. — Прекратите… — взмолилась она, ложась на пол и чувствуя, как по лицу покатились слёзы. В который раз за этот ужасный день. — Запомни эту боль, — прошипел Яксли, смахивая со лба выступивший пот, — Так будет каждый раз, когда ты мне перечишь. Мужчина убрал палочку, и всё прекратилось, кроме пульсирующей боли в голове и ощущения сломленности в душе. — Я позабочусь о том, чтобы этот урок хорошо отпечатался в твоей памяти, — Гермиона, тихо всхлипывая, глотала слёзы, смотря, как его ботинки приблизились к ней, — Твоё место в ногах у чистокровных. Они для тебя Боги. Ты в этом мире никто. Повторяя это раз за разом, он прошёл до двери и позвал кого-то. Но Гермиона уже не понимала ничего. Она провалилась во тьму…