Помните своё место

Шаги Гермионы глухо отражались от каменных стен. Она на ходу делала пучок, но кудри, после пребывания в сыром кабинете, не слушались, и закрепить их удалось только с четвертого раза. Она устало потерла глаза, замечая, что читать допоздна перед рабочим днём и пятью занятиями было плохой идеей. Сжимая ровными зубами волшебную палочку, мешающую заплетать волосы, она умудрялась левитировать несколько учебников и свитки пергамента рядом с собой. Она обожала те легкие заклинания, которые её прекрасная магическая форма позволяла выполнять, не держа палочку в руках. Это было невероятно удобно. Когда прическа более-менее удовлетворила её, а небольшие кудряшки, которые не получалось собрать, были убраны за уши, Гермиона перехватила палочку и изящным взмахом руки отправила вещи в свой кабинет. В ближайшее время они ей точно не понадобятся. Ноги сами несли девушку по бесконечным лабиринтам Уистардхолла, в которых она бесчисленное количество раз терялась в первые годы пребывания там. Но конкретно этот путь она, к сожалению, знала прекрасно. Первые две недели жизни в школе она проделывала его ежедневно, посещая «занятия по воспитанию», как их гордо называл Яксли. Заключались они в том, что в течение получаса или дольше он под Империусом внушал ей свои истины относительно её места в обществе и читал дифирамбы чистокровным волшебникам. Обычно, время занятия определялось возможностями сознания и психики Гермионы. Несколько раз её приходилось выносить из кабинета, а иногда она даже на следующий день не могла ходить и есть сама. Поначалу этот путь она преодолевала в сопровождении Мариан, заботливо наставляющей её и умоляющей не перечить ему в этот раз. Но спустя три дня та отказалась сопровождать девочку, потому что не могла без слёз смотреть на неё. И Гермиона стала ходить со строгой Минервой, которая только перед дверью позволяла себе несколько напутствий, игнорируя панику девочки. Только когда Гермиона уже не могла сдерживаться и начинала биться в истерике от ужаса и понимания, что сейчас ей будет больно, Минерва, внимательно осматривая коридор, обнимала её и обещала принести вечером печенье с молоком. И она всегда приносила, хотя это было строго запрещено. Ненавистная дверь выросла словно из-под земли. Гермиона замерла, стараясь унять нарастающую панику, и дрожащими руками расправила нелюбимое, но уже такое привычное серое платье. Из-за дрожи стук получился тихим и неуверенным. Но он, к сожалению, услышал. — Подождите минутку, — раздался из-за двери противный голос и Гермиону передёрнуло. Профессору Макгонагалл легко было говорить: «Игнорируй его, милая. Твоя сдержанность будет тебе лучшей защитой». Но стоило только Гермионе вновь оказаться в этом кабинете, как все его зверства пролетали в голове, распаляя сердце жгучей ненавистью. И ни о какой сдержанности не могло быть и речи. Особенно хорошо она помнила свою первую попытку побега. Тогда ей чудом удалось проскользнуть мимо ночных дежурных, а выученное из учебника старших курсов заклинание, отточенное на закрытых дверях в кабинеты, помогло открыть дверь в сад. Яксли поймал её уже за забором Уистардхолла и был в такой ярости, что наложил Империус даже на Минерву, которая пыталась защитить Гермиону. До этого он никогда не применял это заклинание к преподавателям. Только к ученицам. Он за руку оттащил брыкающуюся и бьющуюся в истерике от страха Гермиону в подвал. Несколько раз она больно ударилась о каменные ступеньки, которые вели куда-то во тьму. Но всё это было ничто, по сравнению с болью, которая ждала её внизу. Тогда она ещё надеялась, что на неё лишь в очередной раз наложат Империус. — Я никогда не пользовался этим заклинанием вне работы, — прорычал Яксли, швыряя девочку на пол и игнорируя её судорожные рыдания, — но, видимо, придётся… В ту ночь Гермиона впервые познакомилась со вторым непростительным заклятием. Она выдержала три сессии Круциатуса по десять секунд, пока не потеряла сознание от боли. В тот момент она, второй раз за свою жизнь, подумала, что умерла. Она кричала так громко, что даже толстые стены подвала не смогли скрыть этого. Ни одна воспитанница и ни одна преподавательница не уснули тогда. А к дверям Уистардхолла дважды подъезжала магловская полиция, которую вызывали обеспокоенные жители ближайшей деревеньки, рыбачившие на озере рядом со школой. Профессор Макгонагалл рассказывала потом, что Яксли бросил Гермиону без сознания лежать в подвале и запретил кому-либо входить туда без его разрешения. Но Гермиона точно знала, Минерва этот запрет нарушила, и сурово поплатилась за это. Пусть её и не пытали, но она была отстранена от должности на месяц, и появляться в течение этого времени в Уистардхолле ей было запрещено. Тогда Гермиона провела чуть меньше двух недель в больничном крыле. Через два дня после того, как она пришла в себя, мадам Помфри с трудом откачала её от передозировки таблетками. Лекарства с этого момента Гермиона принимала под строгим контролем, а положенного в наказание Империуса удалось избежать только потому, что появление Яксли в больничном крыле тут же вызвало у неё истерику, кончившуюся очередной потерей сознания. Узнав об этом, Минерва, с помощью мадам Помфри, навестила Гермиону. Девочка прорыдала несколько часов, прижимаясь к профессору. Последняя без устали повторяла, что слёзы горю не помогут и Гермиона достаточно сильная, чтобы это пережить. Минерва в ту ночь пообещала девочке, что всегда будет рядом и поддержит её. И Гермиона сквозь слёзы вдруг почувствовала, что могла бы в тот момент назвать её мамой. После этого Макгонагалл систематически писала ей письма, присылала сладости и книжки. И только ради неё Гермиона не попробовала наглотаться таблеток ещё раз. С тех пор прошло много лет, но Гермиона всё равно иногда просыпалась по ночам, вспоминая тот ужас первого раза. А за ним последовали ещё и ещё. Наказывая за вторую, третью и четвертую попытки побега, Яксли не доводил её до обморока. А вот за пятую он постарался наказать её так сильно, чтобы больше сбегать не захотелось. Что он делал помимо Круциатуса, Гермиона не знала. Или не помнила. Но небольшой шрам на виске и сломанное ребро были прекрасным напоминанием о том роковом дне. Больше попыток сбежать Гермиона не предпринимала. Однако её и так было за что наказывать. Профессор Макгонагалл в какой-то момент даже предположила, что Яксли просто испытывает удовольствие от издевательств над Гермионой. Через несколько дней после того, как ей исполнилось восемнадцать лет и, фактически, её можно было отдавать на службу, Гермиону на трое суток заперли в подвале после четырёхчасового сеанса Империуса. В тот день она плюнула в лицо чистокровному господину, пришедшему выбирать себе «служанку» и остановившему свой выбор на ней. Ещё двое суток она провела в подвале в наказание за непослушание чистокровному волшебнику, приказавшему руками оттереть грязь с его ботинок. Ей тогда было тринадцать лет и, сидя на мокром полу, в запахе тухлятины и сырости, она вдруг подумала, что где-то ошибается. Если её наказывают, значит, она неправа? И, возможно, она сдалась бы в тот день. Если бы не Минерва. — Запомни. Ты не жертва в этой жизни. Он так много времени уделяет твоему «воспитанию», — в её голосе послышалось презрение, — потому что ты слишком непокорная. Ему сопротивляются не больше двух дней, Гермиона. А ты это делаешь уже три года. И он не может понять, что есть те, кого боль не учит покоряться, а закаляет. Гермиона усмехнулась сквозь слезы. — Надеюсь, мне поставят памятник, как воспитаннице, боровшейся с ним всю жизнь. И установившей рекорд по наказаниям, — всхлипнула она, обнимая дрожащие и грязные коленки. — Я не призываю тебя подставлять свою спину и жертвовать своим здоровьем, — возразила Минерва, опускаясь на пол рядом с ней и тоже пачкая своё платье, — Но то, что он сильнее, не значит, что он прав… — Можете войти, — раздалось из кабинета, и Гермиона осознала, что испепеляет взглядом дверь. Ещё бы пара минут, и она, наверное, прожгла бы в ней дыру. За двенадцать лет в этой комнате ничего так и не изменилось. Гермиона всё также сильно ненавидела бордовый ковер, который уже насквозь должен был пропитаться её слезами. Она ненавидела запах табака и алкоголя, который уже не выветривался даже тогда, когда это было нужно. Несколько новых воспитанниц даже потеряли сознание от этой вони. Ненавидела она и мужчину, сидевшего с ногами на столе и рассматривающего её бесстыдным взглядом. — Вы опоздали почти на пятнадцать минут, — заметил он и расплылся в отвратительной ухмылке, — Вы хотите, чтобы я наказал вас, мисс Грейнджер? — Профессор Грейнджер, — холодно поправила его Гермиона, слегка сжимая ткань платья, подавляя желание чем-нибудь его ударить, — я вела занятие. Вы прекрасно осведомлены о моём расписании. Более того, я несколько минут стояла за дверью. Яксли скрипуче рассмеялся и, сняв ноги со стола, встал, направляясь к шкафу. Гермиона не шевельнулась, лишь проводила его немигающим взглядом. — Вы знаете, что маглорождённых я не признаю профессорами. Даже если у них есть и наш диплом, и «магловский». С тех пор как он узнал о том, что Гермиона окончила преподавательский университет у маглов, это стало одной из его любимых тем. Яксли и высшее магическое образование-то у неё не признал, так как считал, что прислуживать господину и пыль протирать можно и без этого. — Эти пара минут не сравняться с десятью минутами, что я вас ждал, — продолжал он, со скрипом открывая дверцу шкафа, — и я просто обязан наказать вас за подобное неуважение к чистокровному волшебнику. Гермиона поморщилась. В этом мире вряд ли имелось существо более мерзкое и отвратительное, чем Яксли. Называть его человеком у девушки не поворачивался язык. Он развернулся к ней с красивой бутылкой и двумя бокалами в руках. Гермиона удивленно изогнула бровь. Что он удумал? — Но сегодня, несмотря на то, что уже более двух месяцев я не имел удовольствия наказывать вас, я бы хотел обсудить кое-что более приятное. Присаживайтесь, — он кивнул на стул, на который Гермиона изначально не обратила внимания. Стул стоял с той же стороны стола, что и кресло Яксли. Однако Гермиона точно знала, что это не его обычное место. Девушке это не понравилось. Она предпочла бы, чтобы их разделял хотя бы стол. А лучше парочка континентов. — Я думала, что во время рабочего дня мы из крепкого можем позволить себе только кофе, сэр. Яксли попытался улыбнуться вежливо и галантно, но вышло криво. Со своими ужасными зубами он так ничего и не сделал за это время. Как дочь стоматологов, Гермиона периодически отвлекала себя от боли, которую приносил Империус, тем, что назначала ему процедуры. Она знала, Яксли, ломающий её волю, мог улавливать её мысли и надеялась, что оскорбит его таким образом. Её всегда удивляло, что чистокровный волшебник, якобы пользующийся всеми высшими благами, доступными в мире, является обладателем такой омерзительной улыбки. — Не советую отказываться. У нас будет занятная тема для обсуждения, — Гермиона с сомнением перебрала скудный список тем, на которые Яксли мог разговаривать, и не нашла для себя ни одной интересной, — К тому же, ваш статус крови вряд ли позволит вам ещё когда-нибудь выпить такого хорошего вина. — Я не люблю алкоголь, сэр, — возразила Гермиона. К сожалению для алкогольных напитков, девушка ненавидела всё, связанное с Яксли. В том числе её неприязнь к его запаху плавно перекочевала на алкоголь. В основном, на очень крепкий. — Мисс Грейнджер, — растянул её фамилию мужчина, — не заставляйте меня прибегать к помощи Империуса. По спине девушки пробежал холодок. Всё-таки, она никогда не оправится от этого. Незаметно нащупав волшебную палочку в рукаве платья и не сводя глаз с Яксли, беспечно наполняющего бокалы, Гермиона прошла по кабинету и опустилась на жёсткий и неудобный стул. Он бросил на неё короткий взгляд и ухмыльнулся. — Мне нравиться, когда вы такая покорная… Гермиона выдавила вежливую улыбку, прикидывая, какое из проклятий высшей магии могло бы убить его как можно более мучительно. — Вы о чём-то задумались? — Что впервые за двенадцать лет я сижу на стуле, а не на ковре, сэр. Мужчина удивился и громко рассмеялся. Гермионе вновь стало не по себе от его скрипучего смеха. Словно ей опять было одиннадцать, и она сидела на ковре в первый раз, не предоставляя, что её родители уже никогда её не увидят, а стены Уистардхолла она покинет лишь через восемь лет. Яксли по-хозяйски раскинулся в кресле, закинув ногу на ногу. Носок его ботинка вдруг коснулся коленки Гермионы, вызывая дрожь по всему её хрупкому телу. Девушка бросила на него растерянный взгляд, но он сделал вид, что ничего не произошло, и взял свой бокал. Немного поколебавшись, Гермиона взяла второй. — За вас, мисс Грейнджер. И за ваше будущее. Тост ещё больше насторожил Гермиону. Яксли обычно пил за «чистую кровь», «чистокровных волшебников» или «Тёмного лорда». Она и её будущее в этот ряд никак не вписывались. Разве что, он собирался принести её в жертву. Испытывая необъяснимое беспокойство, девушка поднесла свой бокал к его. Когда раздался тихий звон, его указательный палец легко мазнул по её мизинцу. Рука девушки дрогнула, и она поспешила поднести бокал к губам, пытаясь прочесть в его хитро улыбающихся глазах, что он задумал. Рационально объяснить хотя бы одно его действие у девушки не получалось. Что бы она ни говорила, вино было вкусным. Либо она просто не пила до этого хорошего вина. Если и пила вообще. «Наверное, оно отравлено», — подумала Гермиона и отметила, что даже не расстроилась. Хуже ей уже точно не будет. Яксли поставил бокал на стол и откинулся на спинку кресла, вальяжно раскладывая руки на подлокотниках. Гермиона тоже распрямилась. Ей не хотелось показывать, какой поистине животный страх он у неё вызывал. — Я неспроста произнёс такой тост, — протянул он, внимательно наблюдая за тем, как Гермиона слегка прищурилась, — мне крайне интересно ваше будущее. — Вы можете обратиться к прорицательнице, сэр, — бросила Гермиона, с удовольствием отмечая недовольство Яксли. Его губы слегка сжались, а пальцы простучали какой-то ритм по подлокотнику. — Разве вам не хотелось бы иметь более четкие перспективы? Гермиона ощутила, как беспокойство в груди начало расти в геометрической прогрессии. А Яксли тем временем как бы невзначай расстегнул пиджак. Мелькнула мысль, что если она тоже начнёт раздеваться, то сможет избежать продолжения этого вечера. — Я хорошо запомнила ваши слова, сэр, что лучшего будущего, чем быть служанкой хорошего и богатого господина, я недостойна. — Я… не отказываюсь от своих слов, — стушевался Яксли. Его глаза забегали по комнате, пока, наконец, не остановились на Гермионе, настороженно ловящей каждое его движение. — Но здесь есть важный момент. Вам может попасться и нехороший господин. Гермиона медленно и слегка безразлично пожала плечами, склоняя голову набок. — Это правда, сэр, — она каждый раз выдавливала вежливость через силу. Он не заслуживал такого уважительного обращения, а называть его так было оскорблением для всех сэров Британии. Повисло неловкое молчание. По крайней мере, для мужчины оно тянулось неимоверно долго. А Гермиона, вдруг ощутив прилив уверенности, вновь поднесла бокал к губам. Почему хорошее вино должно страдать, если его приходится пить в плохой кампании? — А если появится человек, который сможет повлиять на выбор вашего господина? Гермиона напряглась и опустила руку с бокалом, так и не сделав глоток. — Я не понимаю, к чему вы клоните. Она понимала. Гермиона была лучшей ученицей Уистардхолла и, к тому же, очень умной и проницательной девушкой. Она прекрасно знала, что Яксли помогал некоторым воспитанницам, особенно очень симпатичным, попасть на службу к другим чистокровным волшебником, часть из которых она видела в списке возможных пожирателей смерти. Гермионе льстило, что она теперь тоже в списке очень симпатичных. Но пополнять ряды безропотных служанок в её планы на будущее не входило. Более того, служба у пожирателя смерти входила в список вещей, на которые Гермиона поставила себе табу. — Скажу прямо. У меня на примете есть один… очень достойный чистокровный господин, которому вы… скажем так, симпатичны. Гермиона отставила бокал в сторону и встретилась с ним взглядом. Её карие глаза вдруг стали холодными, а голос разрезал воздух словно нож. — Мне. Это. Не интересно. Брови Яксли слегка дёрнулись вверх, выдавая лёгкое удивление, а губы изогнулись в противной улыбке. Гермиона стойко выдержала его тяжёлый взгляд, пробирающий до костей. — Я почему-то этого от вас и ожидал. Девушка слегка кивнула, как бы одобряя подобную проницательность собеседника. Но Яксли явно начинал закипать. — Я готов помочь вам в формировании наиболее удачного будущего, — проговорил он медленно, тщательно подбирая слова. Гермиона уставилась на него недоумённо. Она абсолютно не понимала, какую выгоду для него нёс весь этот разговор. Он, очевидно, хотел её кому-то отдать. И плевал на её мнение. Как обычно, впрочем. Но почему он так старался? Ещё и с вином… — Я благодарна за вашу готовность помочь. Сэр, — так же медленно пробормотала она, бросая осторожный взгляд на дверь. Яксли тяжело вздохнул. Разговор, должно быть, шёл не так, как он планировал. Он смерил Гермиону необычным взглядом. В нём откуда-то появился нездоровый огонь, неприятный девушке. Она вдруг ощутила, что он как-то оскорбляет её. Появилось чувство, что её раздевают. — Вы же понимаете, моя помощь… не будет бесплатной. Гермиона вытаращила глаза. Он, простите, что имел в виду? — Я… право, не прошу у вас никакой помощи. — Но она вам понадобится, — продолжал Яксли, покачивая ногой. — Каждой симпатичной, маглорожденной, — он подчеркнул это слово, — девушке нужен хороший покровитель. Гермиона захлебнулась возмущением и не смогла произнести ни слова, давая тем самым возможность мужчине продолжать свою мысль. — Изначально я думал просто найти вам хорошего господина. Но последние пару недель я так внимательно присматривался к вам, что не заметил, как сам стал заинтересован в обладании вами. Гермиону распирало от гнева. Да что он вообще себе позволял? Её аккуратные ногти оставили чуть заметные полосы на обивке стула, в которую она неосознанно вцепилась. Широко распахнутые карие глаза полыхали, но Яксли как будто бы не обращал на это внимания. Или объяснял себе такие эмоции девушки как-то иначе. — И я не намерен отступать. Вы не представляете, — его рука медленно перелегла с подлокотника на стол, — сколько раз я думал о вас за последние несколько дней. Как вы могли бы помочь мне расслабиться, забыться… Его голос перешёл в тихий шёпот, а рука аккуратно коснулась коленки Гермионы. Но она больше не намерена была это терпеть. Даже под угрозой Круциатуса. Она медленно встала, стряхивая руку моментально оскорбившегося мужчины. Его густые брови слегка изогнулись. Возможно, и почему-то Гермиона в этом не сомневалась, это был первый в его жизни отказ. — Достаточно. Вы противны мне. Мне противно даже просто жить с вами в одной стране, на одной планете, — Гермиона говорила спокойно, чеканя каждое слово, но её глаза горели неприкрытым презрением, — Вы портили мне жизнь двенадцать лет. Вы, в конце концов, калечили меня, — она многозначительно повела бровью, демонстрируя небольшой шрам. Мужчина, как рыба, возмущённо открывал и закрывал рот, не успевая вставить и слова. Подлокотники кресла жалобно заскрипели, сжатые его руками. — И я больше не буду терпеть такое отношение к себе. Я благодарна вам, сэр, за уделённое мне время, — она обошла стол, — И за вино, — и, тем самым унижая Яксли ещё сильнее, она подхватила бутылку и направилась к двери, чувствуя спиной его ярость. — Мисс Грейнджер, вы работаете в моей школе. А ваша жизнь и ваше будущее в моих руках, — прошипел Яксли, поднимаясь на ноги. — Я работаю в вашей школе исключительно по своей воле. И способна сама нести ответственность за своё будущее, не вверяя его кому-либо. Тем более, вам. Она хлопнула дверью с такой силой, что портрет Яксли, висевший над камином, не выдержал и свалился с гвоздя, осыпая девушку всевозможными ругательствами. По коридорам она летела ещё быстрее, пряча за спиной бутылку. Она чётко осознавала, на её карьере в Уистардхолле теперь стоит крест. Это подтвердила громко хлопнувшая внизу дверь: Яксли покинул здание. Пробежав по боковой лестнице и спрыгнув с последних трёх ступенек, нарушив тем самым одно из школьных правил, Гермиона вылетела в сад через заднюю дверь, не желая сталкиваться с ним у парадного входа. Вечерняя сырость и прохлада приятно остудили кожу. Гермиона даже прикрыла глаза от удовольствия. Солнце уже давно село, уступая место тёмным сумеркам, а сине-фиолетовые тучи обещали вот-вот разразиться привычным для жителей этой части Британии ливнем. Но Гермиону не пугали ни дождь, который она любила, ни темнота, которой она не боялась. День неумолимо угасал, унося с собой и часть переполнявшей Гермиону злости. Прогулки были для неё настоящим успокоительным. С тех пор, как ей начали разрешать самой перемещаться по Уистардхоллу, в саду не осталось ни одной тропинки, которые она бы не знала. Многие она сделала сама. Гермиона могла часами гулять по саду, думая обо всём на свете или читая книжку, стащенную из библиотеки. Такие её долгие вылазки постоянно заставляли Мариан и профессора Макгонагалл переживать. Но к вечернему чтению девочка возвращалась всегда, игнорируя их возмущение. Гермиона достала палочку и без труда, лишь с ноткой тоски, отворила ту же калитку из сада, через которую пыталась сбежать первый раз. Теперь же никто не имел права запретить ей покидать школу. Она шла быстро, решительно, раскидывая в стороны присыпавший дорожки гравий. Яростно сорвав с волос заколку и прицепив её к рукаву, она позволила встречному ветру растрепать ей кудряшки. Она знала, расчесать их сутра будет огромной проблемой, но сейчас на всё было плевать. Такого гадкого чувства на душе она не испытывала уже давно. Когда внизу показались веселые огни деревни, девушка уверенно свернула с дороги в погружённый в сумрак лес. Подхватила подол, чтобы не намочить его в высокой, влажной траве, и поудобнее перехватила выскальзывающую бутылку. Что с ней теперь делать, она не знала. Мысль забрать её была импульсивной, но Гермиона не смогла отказать себе в удовольствии разозлить Яксли ещё сильнее. Погрузившись в лесную чащу, она сбавила темп и постаралась успокоить дыхание и сердцебиение. Свободной рукой она нежно проводила по коре деревьев, мимо которых шла. Они, словно радуясь новой встрече, приветливо шелестели листочками где-то над её головой. Гермиона нередко гуляла в этом лесу по ночам, поэтому отлично ориентировалась даже в почти непроглядной тьме. Разумеется, она всегда могла воспользоваться палочкой и осветить себе путь, но это бы тут же разрушило таинственную атмосферу ночной глуши, которую она так любила. Небольшие кустарники цеплялись за платье или оставляли чуть саднящие царапины на ногах, однако боль уже давно перестала пугать Гермиону. Ветки хрустели под её ногами, где-то в глубине раздался шум мощных крыльев совы. Чем дальше девушка уходила от Уистардхолла, тем свежее становился воздух и тем меньше она думала о произошедшем. Неспешно пробираясь сквозь заросли, Гермиона не могла сдержать улыбки. Каждый раз, выбираясь в одиночестве на природу, девушка ощущала себя по-настоящему живой. Перепрыгнув поваленное деревце, она довольно вдохнула прохладный ночной воздух, чувствуя запах хвои и мокрой травы. Луна заботливо освещала ей путь, просвечивая сквозь пушистые кроны, заранее предупреждая о канавках или незаметных ветках. В звенящей тишине слышалось лишь её дыхание и аккуратное стрекотание ночных кузнечиков. Лес поредел, представляя взгляду спокойное ночное озеро, и Гермиона вновь ускорилась, чувствуя, как в туфли начинает засыпаться песок. Она оставила обувь и бутылку на берегу и, позабыв обо всём на свете, с блаженством жмурясь, по колено зашла в темную воду. Гермиона была влюблена в это озеро. Оно стало для неё настоящим другом, готовым выслушать любые её мысли, принять все её эмоции. Оно успокаивало, баюкало её. Девушке даже иногда казалось, что оно давало ей советы. По крайней мере, легче ей становилось всегда. Когда-то её к этому озеру привела Минерва. Она же научила Гермиону прекрасно плавать, при этом шутила, что девочка была рождена именно для этой стихии. — Раз уж даже волшебники существуют, должны быть и русалки, и нимфы, и единороги! — смеялась Гермиона, выныривая из прохладной воды и подплывая к сидящей на мостках женщине. — Единороги существуют, ты это знаешь, — возразила Макгонагалл, вновь превращаясь из доброй бабушки в строгого профессора, — а вот остальные — нет. Хотя когда я смотрю на тебя, — добавила она уже тише, наблюдая за тем, как воспитанница бесстрашно ныряет в темную озерную глубину, — можно и в русалок поверить. Холодная вода мочила забытый подол платья, морозила и покалывала иголочками кожу, а песчаное дно приятно щекотало ноги. Совершенно забывшись, Гермиона рассмеялась. Как можно было ненавидеть жизнь, когда в мире существовало что-то настолько прекрасное и красивое? Лунная дорожка покачивалась на волнах, а плеск воды о камни у берега был виртуозно исполненной симфонией, сливавшейся с редким птичьим пением и тихим дыханием самой девушки. В голове, стараясь соответствовать моменту, тихо заиграла лунная соната, и Гермиона, с легкой улыбкой, поблагодарила музыкальную школу за целый набор фоновых классических произведений на любую её эмоцию. Прохладный воздух слегка обжёг легкие. Гермиона глубоко вздохнула и прикрыла глаза, наслаждаясь атмосферой. Она была совершенно уверена, что у воды был свой запах. И он был её самым любимым. Она раскинула руки в стороны, словно пыталась обнять этот момент. Ей хотелось сохранить в душе этот ветер, эту воду, шум волн и луну. И своё ощущение свободы. Все проблемы остались там, на берегу. А здесь, в воде, была только Гермиона. А может быть, и её самой не было. Только природа, вечер и озеро. Она вышла на берег только когда перестала чувствовать пальцы на ногах, а платье начало тянуть её вниз. Она без проблем высушила подол с помощью магии и плюхнулась на песок, обнимая колени. На время забыть о проблемах было приятно, но теперь нужно было что-то решать. Уронив голову и запутавшись пальцами в волосах, Гермиона судорожно вздохнула. Нравилось же ей всё в своей жизни усложнять… Она вошла в преподавательскую перед полуночью, всё ещё находясь под впечатлением. — Гермиона, ты пропустила вечернее чтение. Впервые, — обеспокоенно произнесла Минерва, отрываясь от книги. Она прекрасно понимала девушку и тут же нахмурилась, прочитав часть переживаний на её лице, — Что случилось? Мариан отставила в сторону корзину с грязными простынями, а мисс Дейвис, преподавательница арифмантики и Гермионина ровесница, отложила учебник и поднялась из-за стола. — Мы обязаны возвращаться до десяти, Гермиона. Ты же знаешь правила, — проговорила она, осторожно выглядывая в коридор. — Яксли мог тебя видеть. — Плевать я на него хотела, — тихо ответила Гермиона, хмурясь. Она с трудом выкинула его из головы, но он как тень следовал за ней и давил на нервы, даже когда она находилась за пределами Уистардхолла. Её ужасно раздражало его присутствие в её жизни. — Что ты хочешь этим сказать? — забеспокоилась Мариан, осматривая девушку на наличие травм, — Он снова наказал тебя? Теперь занервничала даже Минерва, обычно сохранявшая спокойствие. Но Гермиона решительно покачала головой и легким взмахом руки остановила поток вопросов, вперив взгляд в пол. Несколько минут она стояла молча, прижавшись спиной к стене, думая, как передать им тот ураган мыслей и чувств, творившийся у неё в душе, не показавшись при этом слабой или жалкой. Поведение Яксли она, наконец, смогла объяснить. Последнее время она старалась ему не перечить, и ему, видимо, показалось, что она готова покориться. Но она даже близко не представляла, как сильно его задел её отказ. Коллеги тихо наблюдали за раздумьями девушки. Минерва несколько раз недовольно ёрзала в кресле, а мисс Дейвис трижды присаживалась к учебнику. Наконец, Гермиона глубоко вздохнула, взмахом волшебной палочки затворила плотнее окно, на случай прогуливающихся по саду ночных дежурных, а затем развела руками, демонстрируя бутылку недопитого вина и вызывая тем самым ещё большее удивление коллег. Её рассказ занял больше получаса, если учитывать, сколько возмущалась Мариан и негодовала мисс Дейвис. Они обе близко к сердцу восприняли сказанное, ведь первая только и делала обычно, что ругала директора, а вторая понимала, что её может постичь та же участь. И, выражая тем самым своё презрение к Яксли, назвали вино гадостью, с удовольствием выпив по два бокала. Минерва слушала Гермиону молча, лишь тихонько уточнив, не зашёл ли Яксли дальше сказанного, на случай если девушка не хочет это обсуждать при остальных. Вино пить она не стала, здоровье уже не позволяло. Когда же у других преподавательниц закончились слова для возмущения, она, медленно встав и слегка нахмурившись от боли в спине, пересела к Гермионе. — Милая, ты же понимаешь, что тебе станет тяжелее работать в Уистардхолле? Как бы тебя не любили девочки, — она кивнула на стол Гермионы, заваленный вышивками, рисунками и букетиками цветов от её учениц, — слово Яксли весомее. Гермиона кивнула. И задумалась. — Я не буду больше работать здесь, — произнесла она тихо, чтобы слышала только профессор. — Завтра же поговорю с Филипсами и попрошусь к ним гувернанткой на постоянную основу. Им так будет даже легче с девочками справляться. Минерва молчала несколько минут, после чего согласилась. Эту идею она нашла разумной, тем более что Гермионе должность гувернантки нравилась. Она давала ей возможность не только учить, но и воспитывать. В шутку Гермиона говорила, что будет работать Минервой Макгонагалл для других детей. В преподавательскую заглянула мисс Харди, одна из ночных дежурных, и разговор сошел на нет, хотя Гермиона видела, Макгонагалл он не отпустил так быстро, как Мариан, которая тут же поспешила стирать. Засыпая в ту ночь, Гермиона чётко понимала, от решения мистера и миссис Филлипс будет зависеть её дальнейшая судьба.