Две стихии

      Аэропорт напоминает растревоженный улей. Все гудит, шумит, галдит, толкается и двигается. Невыносимо душно и жарко, несмотря на работающие кондиционеры. Нескончаемый поток пассажиров, встречающих и провожающих, громкие рыдания и возгласы счастья.       Ксавье Торп отвык от такого скопления людей и поэтому чувствует себя неуютно. Ему предстоит долгий перелет с двумя пересадками, а это уйма времени, потраченного впустую. Такое расточительство личного ресурса его нервирует.       Очередь ползет со скоростью раненной черепахи, отнимая остатки мужского терпения. Прямо перед ним стоит невысокая симпатичная девушка с копной выбеленных волос, концы которых выкрашены в розовый. Смотрится это дико. Она предприняла несколько попыток с ним заговорить, но все они не увенчались успехом. Знакомиться Торп ни с кем не собирается, тем более в аэропорту. Теперь незнакомка с кем-то трещит по телефону, громко, весело и так, чтоб слышали все. — Да я тут стою, перед высоким красивым мужчиной! — она снова оборачивается и подмигивает Ксавье. — Ну да, второй терминал! О, я тебя вижу!       Торп кривится от такого комплимента, а буквально через пару минут между блондинкой и Ксавье втискивается еще одна девушка. — Прости, Энид! Чертовы пробки! — она поджимает накрашенные темной помадой губы, пряча взгляд за солнечными очками с зеркальным напылением. — Вы можете немного подвинуться?       Последняя фраза, по всей видимости, адресована Торпу. Мужчина наблюдает в отражении ее очков свою возмущенную физиономию и пытается подобрать слова. Наглости девчонке не занимать. — Не кисло было бы сперва извиниться, — находится мужчина. По внешнему виду этой пигалице хоть бы было восемнадцать. Вообще никакого уважения к старшим. — Ну, извините! — она дергает бровь вверх и поджимает губы. В тоне пренебрежение и вызов. — Этого хватит? — Более чем, — Ксавье с интересом изучает незнакомку. Невысокая, даже можно сказать, миниатюрная; темные волосы небрежно рассыпаются по плечам, бледная кожа, совсем не тронутая румянцем… Она выглядит весьма безобидной, даже хрупкой. — Перед тем, как влезть в очередь, неплохо бы спросить разрешения. — У кого? У тебя? — губы изгибаются в едкой усмешке. Она, не снимая очков, складывает руки на груди. — Ты директор этой очереди? — Да ладно тебе, Уэнс! — ситуацию пытается исправить Энид. — Извините, это я забыла предупредить, что со мной подруга. — Мама с папой не научили, что со взрослыми дядями нужно вести себя вежливо? — не унимается Торп. Он не может точно сказать, что же его бесит больше всего в незнакомке – ее манера говорить? Небрежность, с которой она на него смотрит? То, как она противно жует жвачку? — Можно и на неприятности нарваться. — Это ты-то взрослый дядя? — Та, кого блондинка назвала Уэнс, нагло хмыкает, приподнимая бровь. — С неприятностями не надорвешься? — Хочешь проверить? — Он вдруг улыбается, меняя тактику ведения беседы. Ему уже ясно, что эта выдерга – классический представитель современной молодежи: наглая, самоуверенная хамка, которой что-либо доказывать — себе дороже. — Нет, не хочет! — вновь в беседу вклинивается Энид. — Еще раз извините! — За свои слова тоже не научилась отвечать? — не оставляет попыток поддеть незнакомку Торп. — Господи, ну ты и нытик! Хочешь, я уступлю тебе свое место? — она раздраженно поправляет пальцами челку и дерзко смотрит на собеседника. Глаз он не видит, но презрение, спрятанное за зеркальным стеклом, чувствует. — Или возьми мою прокладку. Она с крылышками. Полетишь на ней!       В очереди кто-то громко смеется. Народ уже в открытую разглядывает странную парочку – девчонку и молодого мужчину, у которого теперь из глаз только искры не сыплются.       Ксавье не может вспомнить, когда в последний раз в его присутствии так круто выражались особы женского пола. Ему всегда казалось, что он производит на людей серьезное впечатление, а на женщин еще и приятное. — Так, ну, поговорили и лады! — Энид, чуя опасность, хватает свою сумку, цепляется в подругу мертвой хваткой и тащит ее в сторону подальше от сжимающего до хруста челюсти двухметрового мужика. Что-то ей подсказывает – с ним шутки плохи.       Напоследок Уэнс одаривает его злобной полуулыбкой, полной ничем не прикрытой насмешки. Хочется свернуть шею мерзавке. — Ты за языком следи! — рыкает ей вслед, сдерживая раздражение.       Ответом ему служит весьма красноречивый жест в виде среднего пальца, нагло поднятого над головой незнакомки. Ксавье сжимает кулаки и глубоко вздыхает. В голове роятся мысли, что молодежь – это сплошная катастрофа. А ведь эта оторва чья-то дочь, а в будущем – даже жена. Что она сможет дать своим детям? Научит хамить? Тыкать кому ни попадя неприличные жесты?       Время двигается все так же медленно, а Торп злится все сильнее и сильнее. И на медлительность персонала аэропорта, и на ту дерзкую девчонку, и на то, что вся его жизнь напоминает какую-то сплошную полосу препятствий. Впереди долгая, изнурительная поездка, а он уже жалеет, что позволил втянуть себя во все это.

***

— Черт, Аддамс, ну что у тебя за характер такой дерьмовый! — тарахтит Энид, затягивая подругу в небольшое кафе. — Лучшая защита – нападение? — Нормальный у меня характер, просто не люблю самовлюбленных кретинов, — коротко чеканит Уэнсдей. — Может он и кретин, зато какой, — мечтательно вздыхает. — Ты видела эти руки? А скулы? Да ему нужно в рекламе белья сниматься! — Ну ты по кретинам-то спец! — словесно подстегивает. — Как там, кстати, Эндрюс поживает? — Все такой же мудак, — фыркает и улыбается улыбкой слез. — Так, посидели, перепихнулись и по домам, без обид и сожалений. Все, как обычно! — Слушай, подруга, если в отношениях ссор больше, чем оргазмов, то зачем такие отношения кому-то нужны? — Аддамс внимательно смотрит на собеседницу. — Сердцу не прикажешь, — из живых глаз цвета весеннего неба на миг уходит все озорство, и глубокая тоска заволакивает радужку. — Любовь на самом деле не такая, как пишут в романах. — То, что между вами – это что-то неприемлемое и нездоровое, — резюмирует Аддамс. — Если бы про вашу историю любви сняли фильм и показали на фестивале в Каннах, вы бы получили пальмовой веткой по морде. — А тебе откуда знать про любовь и оргазмы? — искренне удивляется Энид. — Два с половиной ухажёра – это не отношения! — А почему с половиной? — Потому что ваши отношения с Томсоном – чисто детский сад. Вы хоть целовались? — Синклер, иди-ка ты к черту со своими расспросами, — ухмыляется девушка. — У тебя язык – как помело! — Это профессиональная деформация… — манерно поправляет белокурые пряди, загадочно улыбаясь. — Не прикрывай свою натуру работой, — Аддамс легко поднимется со стула. — Пойдем, не хватало опоздать на рейс. А где твои вещи? — А я налегке! — лукаво подмигивает. — Все нужное при мне – паспорт, трусы и фата!       Уэнсдей в ответ только лишь подкатывает глаза. Синклер давно перестала быть просто подругой. После смерти родителей эта белобрысая девчонка стала самым близким ей человеком.       Усевшись в кресло и пристегнув ремни безопасности, она пытается отгородиться от мира и унять нарастающую в груди панику. На ее счету уже сотни перелетов, но привыкнуть к удушливому чувству страха во время взлета и посадки она так и не может. Было бы неплохо уснуть, но тараторящая без умолку Энид ей этого не позволяет. Приходится весь перелет слушать ее умозаключения и пялиться в иллюминатор. Аддамс безумно устала и хочет домой, однако такой роскоши ей не позволяют. Шеф лично позвонил и напомнил, что едва самолет приземлится, ее ждут в агентстве. А спорить с начальством было не в ее интересах.

***

      Торсхавн встречает Торпа туманом, шквальным ветром и мелким дождем. Он не выходил в море долгих два года и теперь, кажется, растерял все навыки. Прошлое, так тщательно им утрамбованное в кладовые памяти, словно проворный таракан, выползает наружу. Хочется развернуться и тут же уйти прочь. — Что, Торп, трусишь? — бодрый голос старшего по званию отвлекает мужчину от размышлений о тщетности бытия. — Никак нет, сэр! — искренне улыбается Ксавье. — Рад вас видеть, мистер Фокс. — Как официально! — хмыкает седовласый мужчина, улыбаясь в ответ. — Но я уже вижу твою постную рожу, парень. Впереди очень много работы, ныть некогда! Так что, добро пожаловать на «Меркурий»! Вернее сказать, с возвращением! — Да кто ноет? — дергает плечом мужчина, рукой смахивая с лица выбившуюся из пучка прядь. — Не угробили-то судно без меня? — Обижаешь! Парни с него пылинки сдували! А тебя, знаешь, как ждут? Это целое событие для команды — возвращение капитана!       Торп не разделяет оптимизма Фокса. Он помнит, чем обернулась его выходка для команды, что было потом и как все закончилось. Ясное дело, никто ему в открытую ничего не скажет, но не все будут рады его возвращению.       Холодное солнце бликует в иллюминаторах, воды Атлантического океана с громким хлюпаньем омывают белоснежное экспедиционное судно ледового класса. Оно было далеко не юным, и за сорок лет плаванья где только «Меркурий» не побывал. Для Торпа корабль имел особое значение. Именно с него начался его взлет и падение по карьерной лестнице. — Маршрут, я скажу, нелегкий. Шесть портов, шесть заданий особой секретности и важности. Ситуация усложняется тем, что за нами след в след идут конкуренты. Наша задача выполнить все быстро, качественно, четко, в общем, как ты, Ксавье, умеешь. — Вы хотели сказать – умел. — поправил капитана Торп. — Я сказал то, что хотел, — Фокс искренне улыбается, отчего в уголках глаз проявляются глубокие морщины. — Вот увидишь, парень! Эта экспедиция изменит всю твою жизнь!       Отчасти Торп боится этого больше всего. Ему пришлось начинать все с нуля, едва избежав трибунала. Очередного подобного поворота он просто не выдержит. Ксавье понимает – если он провалит эту миссию, то на карьере и службе придется окончательно поставить крест. Отставка уже будет пожизненной, если не посмертной.       Мужчина дергает головой, словно пытаясь вытряхнуть оттуда лишние мысли. Тяжелым шагом он поднимается по трапу и ступает на палубу. Воспоминания неприятно скребут сердце.       После построения и приветствия, часть команды разбредается по палубе, продолжая свою работу, однако большая половина экипажа обступают Торпа плотным кольцом. Они радуются ему, как дети радуются классному руководителю после летних каникул: кто-то жмет руку, кто-то обнимает. Ксавье радушно отвечает на приветствия. Он тоже, оказывается, безумно скучал. — Коммандер, с возвращением! — хлопает дружески по плечу мужчину чернявый паренек, улыбаясь во все тридцать два. — Нам вас не хватало! — Не то слово! — поддерживает речь товарища старший матрос. — Придем в первый же порт – отметим! — Я тебе отмечу, Гарретт! — с напускной суровостью грозится Торп. — Хватит уже прохлаждаться! Покажите-ка мне лучше мой «Меркурий».       Ксавье, честно говоря, не ожидал такого теплого приема. Ему приятно было, что парни его помнят, что рады ему, что вновь готовы доверить ему свои жизни. И Торп честно дает себе обещание – больше он их не подведет.

***

      Темноту, сгустившуюся над пустынной трассой, разрезал свет фар. Машина ехала на большой скорости, водитель часто поглядывал на часы. Рядом, вжавшись в пассажирское сидение, что-то судорожно шептала в темноту женщина. Мужчина отвлекся лишь на секунду, послышался визг тормозов, удар и истошный крик разорвал тишину.       Уэнс дергается всем телом и распахивает глаза. На нее внимательно смотрят ее коллеги. Да уж, заснуть на совещании – не самая лучшая затея. — Аддамс, ты вообще обалдела? — слышит в свой адрес девушка и поднимает взгляд на шефа. — Прошу прощения, — кивает, прячась за длинной челкой. — Я понимаю, что ты только что с задания, но это не дает тебе право храпеть на всю планерку! — прикрикнула. — Зайдешь ко мне после совещания! — Так точно, — коротко бросает Уэнсдей, стараясь скрыть раздражение.       Она ненавидит все эти собрания, сборы, планерки и летучки. Все подобные мероприятия за километр пахнут смертной скукой и тоской. Шеф возобновляет свой нудный  рассказ  о каком-то отчете, и Аддамс вновь оборачивается вглубь себя. Подобные сны – результат далекого наваждения, изменившего ее жизнь навсегда. Уэнс пробовала разное снотворное, алкоголь, изнуряла себя морально и физически до полусмерти, но порой сны о происшествии, свидетелем которого она совсем не была, все равно разрывают сознание.       После совещания, перебросившись парой фраз с коллегами, Уэнс, тихо постучав, входит в кабинет начальства.       Во главе длинного массивного стола сидит высокая статная женщина. Светлые волосы уложены в замысловатую прическу, на лице — идеальный макияж. Деловой костюм, смотрится на ней как влитой. Она небрежно оглядывает свою подчиненную, брезгливо кривясь, и кивком указывает ей на стул. — Опять приперлась сюда черт знает в чем, — делает замечание босс. — Тебе что, Аддамс, закон не писан? Я не посмотрю на твою родословную и выкину тебя, как паршивого кота! — Простите, мисс Уимс, я только с задания, — как можно спокойней и безразличней отвечает девушка. — Не успела переодеться. — О, как будто ты собиралась это сделать, — язвит. — Ладно, Уэнсдей. Это все никому не нужная лирика, – кладет аккуратно на стол сложенные в замок руки. — Наконец-то для тебя есть стоящее дело. — Серьезно? — ерзает на стуле. — Не перебивай, — морщится. — Что за манеры? — Прошу прощения, — поджимает губы. За годы службы она привыкла к такому отношению в свой адрес. Ее, как и многих начинающих агентов, часто игнорировали, не замечали. Несмотря на то, что она была дочерью весьма влиятельных людей в данной сфере, Уэнсдей всему пришлось учиться самой, добиваться самой. На нее постоянно смотрят, если не с жалостью, то точно, как на блеклую тень ее родителей. — Ладно уж, — улыбка Ларисы Уимс похожа на оскал. — Все данные у тебя в планшете. Изучишь. А это, — толкает по гладкой поверхности стола папку. — Просмотри сейчас. Тут краткий план и твои основные задачи. Я не стану распинаться и говорить, как для нас важна каждая крупица информации. Это не просто задание, это дело государственной важности. Полноценная операция, длительная, сложная и опасная. Мы вторгаемся на территорию разведки, а с ними, сама понимаешь, шутки плохи. К этому делу готовились годами!       Аддамс ловит едва не свалившуюся со стола папку и открывает на первой странице. Оттуда на нее смотрят с фотографии ее родители. — Это же… — Да, это то, к чему так и не успели подобраться агенты Аддамс. У тебя есть шанс закончить их дело. Там все написано, в общем, почитаешь и относительно документов подойдешь к Ричи Сантьяго, она все сделает как надо. — Уимс внимательно следит за девушкой.— Через одиннадцать дней ты должна оказаться в порту, который указан в наводке. Ни днем раньше, ни позже! Это важно! Нужное тебе судно с именем «Меркурий» отплывает оттуда. — Подождите… — Уэнсдей второпях листает папку, чувствуя, как от волнения начинают потеть ладони. — Какое судно?       Начальница меряет ее долгим взглядом. — А ты как собралась добираться в Антарктиду? На упряжках? — раздраженно и зло. — Это морская экспедиция со всеми вытекающими! Неужели я должна объяснять тебе даже это? — Но я ничего не смыслю в мореходстве, я… — Это твои проблемы! — обрывает на полуслове. — Не мне тебе говорить, что за отказ от задания ты быстро вылетишь отсюда, а может, еще чего похуже. Уэнсдей! Это огромный шанс для тебя доказать, что ты не просто среднестатистический винтик в нашей системе. Успешное завершение этого дела подарит тебе билет в будущее! Тебя заметят! Никто больше не станет смотреть на тебя сквозь призму славы твоих родителей. Ты сама станешь настоящим агентом. Такая возможность выпадает не всем! Я еле вырвала это дело у Танаки! Просто я знала твоих отца с матерью и понимаю, что они очень тобой гордились бы, сделай ты все, как надо!       Аддамс только утвердительно кивает. — Я могу идти? — коротко спрашивает, поудобней перехватывая папку. — Иди, — чуть прищурившись смотрит на подчиненную. — Если будут вопросы – сама знаешь, тебе всегда помогут.       Уэнс не знает пока радоваться этому огромному шансу или нет. Ее настораживает порученное ей дело, слишком все как-то неорганизованно, что ли! Ну, кто ее возьмет на корабль со специальной миссией? А еще напрягает, что ее отправляют одну. Обычно на такого рода задания выделяется целая группа или напарник. Ей же предстоит все выполнить в одиночку. И тут возникает еще один вопрос — либо же в ней так уверены, либо же считают просто пушечным мясом.       Вслед за девушкой входит в кабинет начальства высокий молодой мужчина. — Что, неужели согласилась? — присаживается на стул и ерошит кудрявые волосы. — Идиотка! — Не такая уж и идиотка, Тайлер, — складывает изящно руки на груди. — Просто слишком амбициозна и молода. Я по молодости тоже мнила себя Мата Хари и Джеймсом Бондом в одном флаконе. — Ей живой оттуда не выбраться, вы же это понимаете? — Тайлер вальяжно отклоняется на спинку и расстегивает пуговицы пиджака. — Если ее раскроют, а оно так, скорее всего, и будет, ее в лучшем случае просто пристрелят. Ну, или отправят на корм рыбам. — Мне-то какая разница? — поджимает накрашенные кроваво-красной помадой губы, ухмыляясь. — Одной занозой в заднице меньше!       Мужчина напротив нее заливается тихим смехом.

***

      Все время до начала спецоперации Аддамс штудирует литературу и морально готовится к плаванью. Самой себе можно не врать – внутренне она очень переживает. Это ее первая серьезная миссия и провалить ее она просто не имеет права! На кону стоит не только ее карьера, но и жизнь! И это не может не пугать.       План по внедрению на корабль изучен наизусть, собрана сумка, тщательно спрятаны нужные для работы девайсы, щедро полит единственный цветок на подоконнике ее съёмной квартиры. За день до поездки она заходит в первую попавшуюся парикмахерскую и решительно прощается с доброй половиной своих волос.       Проводить Уэнс в дорогу приходит все та же Синклер. Подруги сидят в небольшом кафе возле аэропорта, где Аддамс коротает время до отлета. — Да уж, прическа у тебя – просто мрак… — честно признается Энид. — Зачем вообще стригла?! — Сомневаюсь, что у меня там будет время следить  за прической, — дергает плечом Уэнс. — Не зубы, отрастет! — Уэнни, как ты собралась полгода быть в окружении одних мужиков? — взволнованно интересуется Синклер. — Это же замкнутое пространство!? — Какой у меня выбор? Буду втираться в коллектив, – объясняет Уэнсдей. – Ты лучше скажи, все мне собрала? По списку? — Точно, чуть не забыла! — тянется за своей сумкой подруга. — Еще и свое добавила! Там противозачаточные… — Ты рехнулась?! Я туда работать еду, а не личную жизнь устраивать!— возмущению Аддамс нет предела. — Так, а ну дай я гляну!       Уэнсдей выхватывает из наманикюренных пальчиков подруги ее сумку и достает оттуда ярко-малиновую косметичку. — Ты серьезно? — темные брови от возмущения взлетают вверх. — Энид, ты же знаешь, что я ненавижу этот цвет. — Ну, прости, у меня все только розовое, — ехидничает подруга.       Аддамс еще раз награждает блондинку тяжелым взглядом и раздраженно вытряхивает все содержимое косметички на стол. — Так, ибупрофен, перекись водорода, а это что? — трясет блистером перед Синклер. — Это оно? — Это от поноса! — язвит. — Я бы на твоем месте… — Энид, у меня и так полсумки рабочих прибамбасов. К тому же, я не собираюсь ни с кем там спать! — Я помню, ты бережешь себя для своего единственного и неповторимого! —передразнивает подругу. — Вот заломают тебя там, прямо в море, и пустят по кругу! Вот тогда и вспомнишь мои слова, что не нужно было Бобби отшивать! Сейчас бы уже была ко всему подготовлена! — Слушай, заткнись! — ей совсем не нравится перспектива, описанная подругой. — Не неси чуши! Я не питаю сказочных иллюзий по поводу своей девственности. Просто мне не до отношений сейчас. А так – она мне жить не мешает. И я же ни к каким-то дикарям отправляюсь, все взрослые люди. — Ох, Уэнни… Не нравится мне все это! — кривится блондинка. — Прямо душа не на месте! Лучше бы Танака туда поехала, честное слово! — Я справлюсь, — уверенно и жестко. — Так, забирай это фармакологическое добро... Уэнсдей отодвигает несколько коробочек и пару пачек презервативов. — Ну и дура! — цокает языком Энид. — Презики-то хоть возьми! — Себе оставь! — настаивает Уэнс. — За квартирой присмотришь? — Присмотрю. Ты извини, что я с Нероном не смогу побыть. Просто боюсь, что мой кот его сожрет, — виновато улыбается. — Ты его соседке оставила? — Обижаешь, — дергает бровью, кивнув под стол. — Вон он, свыкается с временным жильем. — Ты больная! — резюмирует Энид, оглядывая небольшую пластиковую переноску. — Лучше бы презервативы с собой взяла вместо этой крысы! Тебя не пустят с ним на борт! — Это не крыса, а хорек! — поправляет подругу, глянув на часы. — И я его хорошенько спрячу. Нерон — мой друг, я не могу его бросить где-то в приюте или кому-то отдать. Так, мне пора! Я сама выйду на связь, как смогу. — Если все хорошо, я буду в штабе и с места постараюсь помогать! — она шагает к подруге, раскрыв объятия, но Аддамс сильнее хмурится. — Что, даже не обнимешь?       Аддамс сдается, подкатывает глаза. Она не терпит излишних прикосновений, объятий и прочих нежностей. Синклер цепляется в нее мертвой хваткой, сжимая до хруста ребер. — Уэнсдей, будь осторожна! — кажется, блондинка сейчас разревется. — Надеюсь, еще свидимся!       Аддамс высвобождается из удушливых объятий Синклер, закидывает на плечи рюкзак, берет сумку и подхватывает пластиковую клеть с питомцем. Она улыбается Энид одними уголками губ и, развернувшись, уходит из кафе.       Энид сидит какое-то время неподвижно, словно просчитывает в уме какие-то важности. Затем допивает остывший кофе, подкрашивает розовой помадой губы и набирает знакомый номер. — Да, все, как и планировали. Она улетела, — коротко сообщает нужную информацию и сбрасывает звонок. Клетка захлопнулась, и что теперь будет дальше, Синклер может только предполагать.