Две стихии

      Пробуждение такое тяжелое, словно она воскресла и теперь выбирается из могилы. Голова гудит, ей ужасно жарко, во рту адски пересохло, даже дышится с трудом. Все тело, кажется, налито свинцом, какое-то онемевшее, чужое, не ее.       Прилагая усилия,Аддамс медленно открывает глаза. Пространство перед взором плывет, кружится, вертится. Ее мутит, желудок сжимается противным комом. Уэнс морщится и пытается сесть, но попытка оказывается провальной. Какое-то время девушка не может понять, что происходит, смотрит вниз и замирает – теплое плотное кольцо чужих рук удерживает ее на месте, не давая пошевелиться. Она поворачивает голову и едва удерживает во рту вскрик. Рядом на подушке мирно спит Торп. Первое желание, вспыхнувшее в ее голове – тут же провалиться сквозь землю. Сколько она пробыла в отключке? Что тут было все эти дни? Может, у нее была амнезия? Или все это время он насиловал ее, пока она была без сознания?       Девушка пытается высвободиться, но все тщетно. Еще раз дернувшись из последних сил, она в отчаянье стонет, признавая свое поражение. ― Силенок не хватит, — звучит хрипло над ухом, и Аддамс, покраснев, закрывает глаза. Происходящее не лезет ни в какие рамки реальности.       Мужчина аккуратно размыкает объятия, поднимается с кровати и надевает штаны. ― На вот, прикройся! ― кидает ей свою футболку.       Девушка не шевелится. Последнее, что она помнит – это как сиганула за борт и мысленно попрощалась с жизнью. Все остальное пока за гранью ее воспоминаний. ― Тебя одеть? ― ведет бровью мужчина. Ее смущение странно на него влияет, заставляя чувствовать неловкость. А он такое не любит. ― Отвернись… ― шепчет, пряча взгляд. ― Да что я там… ― кривится Торп, вовремя прикусывая язык. ― Одевайся давай!       И уходит, не забыв дернуть хилыми дверьми, едва вовсе их не оторвав. Раздражение – его привычная эмоция, самая ему знакомая и возникающая первой на любое событие. Так было не всегда, но за два года он привык к ней, и теперь это уже неотъемлемая часть его характера. Не желая еще больше заводиться от дурацкой ситуации и непонятной неловкости, он просто решает дать им обоим время.       Девушка медленно садится в кровати и оглядывает себя ‒ вокруг живота плотно намотан бинт вперемешку с какими-то лоскутами светлой ткани, от нее несет потом и спиртом, но самое интересное, она оказывается практически голой. Спасибо хоть трусы оставил! Да уж, а Торп действительно мог не выходить! Чего уж там он не видел?! Горячая волна стыда обдает огнем макушку, и каждый позвонок вдоль спины до самой поясницы. Что он тут с ней раздетой делал, извращенец?       Уэнс очень осторожно и долго надевает футболку Торпа, затем приваливается к стене и подбирает под себя ноги. Бок тянет и противно ноет. Она обводит взглядом лачугу – старенькая хибара, какая-то непонятная мебель, жарко, душно и страшно хочется пить…       Ксавье возвращается через время. Молча подбрасывает дров в печку, кипятит чайник и готовит в небольшом сотейнике какое-то варево, не обронив ни слова. Девушка тихо наблюдает за действиями мужчины, боясь хоть каким-то образом обратить на себя внимание. ― Не надейся, ― меряет ее неприветливым взором. ― Поговорить все равно придётся. ― Я и не надеюсь, ― хрипит. ― Пить дашь?       Торп протягивает ей чашку, а следом и миску с непонятным супом, неприятно пахнущим луком. ― Ешь и выкладывай, кто ты и от кого, ― он садится напротив нее, не сводя строгого взгляда. ― И без глупостей! ― Я едва могу встать, о чем ты? ― дергает бровью. ― Где мы и как уже долго? ― Тут вопросы задаю я, ― жестко и веско. ― Как себя чувствуешь? ― Жить буду, ― делает пару глотков, едва не захлебываясь. ― Сколько я была без сознания? ― Три дня, ― все же отвечает мужчина. ― Но вижу, тебе сегодня значительно лучше. ― Да уж, ― выдыхает. ― Где мои вещи? ― вдруг задает новый вопрос девушка.       Судя по изогнутой в изумлении мужской брови Торп ждет от нее чего-то другого. ― На стуле, но тебе они сейчас ни к чему, ― нехотя отвечает. Он заправляет небрежным жестом выбившиеся из пучка пряди волос, обращая все свое внимание на собеседницу.       Повисает тягостное молчание. Аддамс насильно впихивает в себя несколько ложек густого супа быстрого приготовления, едва совладав с тошнотой. На вкус эта похлебка оказывается еще гаже, чем на вид. И все это под суровым взглядом коммандера, полного неприязни и презрения. В чем он ее винит? Она просто делала свою работу… ― Я еще раз спрошу ― кто тебя послал и кто ты такая? ― старается держать себя в руках. Ему кажется, что девчонка напугана, а значит, лишний раз давить на нее – это лишь сильнее запугать. ― Я думаю, ты и так знаешь ответ на каждый из этих вопросов, ― смотрит прямо в зеленые холодные глаза. ― Я Уэнсдей Аддамс, работаю на тайную организацию «Белладонна». Или ты не знаешь? Уверена, на меня у тебя было полное досье!       Не то чтоб досье, но «Белладонна» говорит о многом. В голове складывается логическая цепь, от которой мужчине становится не по себе. Неужели Уэнсдей и вправду совершенно ничего не знает? ― Я гляжу, ты у нас не из хрупкого десятка, ― щурится, ухмыляясь одним уголком губ. ― Может, ты там и окончила свою школу юного шпиона с отличием, но передо мной можешь не выпендриваться. Я действительно о тебе все знаю. ― Кто бы сомневался, ― хмыкает, поджимая обветренные губы. ― Мне о тебе тоже известно достаточно, поверь. ― Не поверю! Если бы ты обо мне хоть что-то знала, то не сунулась бы на мой корабль абсолютно одна! ― А ты себя мнишь великим профессионалом? ― чувствует, что начинает злиться. Сейчас, когда ей больше не нужно притворяться, она не намерена молчать. ― Что ж ты тогда целый месяц не видел, что под носом у тебя орудует девчонка? ― Я давно догадывался, ― складывает руки на груди Торп. Ему неприятно слышать о своем очевидном промахе. ― Не ври! ― кривится от боли в боку. ― Ты до последнего не знал, кто я. ― Тешь и дальше себя надеждой, ― в его голосе чистое презрение. ― Что со мной будет? ― задает волнующий вопрос. ― Вы меня вернете? ― Куда? ― злой гортанный смешок вырывается сам собой. ― Те, кого ты считаешь «своими» ‒ жалкая кучка трусов и лгунов! Они использовали тебя и бросили! Ты разве этого еще не поняла? Ты была для них расходным материалом! Головой подумай – когда это на такие серьезные задания отправляли кого-то без напарников и подстраховки?       Аддамс и сама не раз об этом задумывалась. Но все равно не хочется верить словам мужчины. ― Много ты знаешь! ― язвит, удобней устраиваясь на кровати. ― Да побольше твоего! ― морщит лоб. ― Тоже мне, Мата Харри местного разлива! Да твои родители в гробу переворачиваются только от мысли, кем ты стала и на кого работаешь! ― Не трогай моих родителей! ― щетинится. ― Я про твоих жен ведь не вспоминаю? Ты тоже не особо умеешь разбираться в людях! Не так ли?       Что ж, задела! Торп сводит лопатки до хруста, плотно сжимая челюсти. ― Тебя это вообще не касается! ― Как и тебя мои родители! ― Ты дура! ― выкрикивает в сердцах. Хрупкое равновесие бесследно потеряно. ― Все это время ты работала на убийц знаменитой пары спецагентов Аддамс! И даже не подозревала об этом! ― Ты врешь! ― подается вперед всем телом, игнорируя боль в боку. — Это неправда! ― Правда! Мне незачем врать! ― горячится мужчина. ― Я принимал участие в расследовании этого дела! Им в ночи поступил звонок с угрозами смерти их единственной дочери, и девочка, как назло, не отвечала на телефон. Обеспокоенные родители поехали ее спасать, наплевав на все! В машине сработал детонатор, и Аддамсы погибли. Причастным по секретным данным оказалась директор некоего интересного агентства «Белладонна», Лариса Уимс. Знакомое имя, да?       Уэнс слушает торопливую, уверенную речь мужчины и не верит. Да, полной информации она не знает. Как бы Аддамс не пыталась раздобыть подробности расследования гибели папы и мамы, но ничего до сих пор не вышло. Из-за низкого служебного положения ей везде отказано в доступе. Быть не может, что родители и вправду погибли из-за нее! ― А потом сиротку, все та же Уимс отдала в специализированный интернат, а оттуда – в такую же спецшколу. Все надеялась, что при такой генетике, девочка будет семи пядей во лбу. Но и тут вышла промашка! Она выучилась, получила похвальную грамоту и возомнила себя суперагентом 007. И решила уничтожить все, чем столько лет занимались ее родители, слив важную информацию врагам! Как тебя история? ― Ты все придумал! В тот вечер мама отправила меня ночевать к подруге. Мы заболтались, а потом уснули. Я не поставила телефон на зарядку и села батарея, ― срывающимся голосом тараторит девушка. ― А потом утром мне обо всем рассказали родители этой подруги! Как тебе такая история?       Последние слова она выкрикивает, голос срывается на хрип. На эмоциях, Аддамс резко вскакивает с лежанки, запоздало чувствуя, как от слабости подгибаются колени.       Ксавье успевает подхватить ее, не давая рухнуть на землянистый пол. ― Ты куда дергаешься! ― прикрикивает привычно. ― Давай, убейся тут еще!       Но Уэнс слабо соображает. Перед глазами мелькает вся ее жизнь – сначала счастливая, с родителями, а потом полная боли, лжи и страха. Кто бы только знал, что она пережила, как выживала, и чего ей стоило это. ― Уэнсдей, ― уже мягче обращается к ней мужчина, замечая, как она дрожит. ― Ты чего? ― Оставь меня одну, ― она дергается в его руках, не желая чужих касаний. ― Пусти! ― Аддамс, не дури! ― Пусти меня! ― шипит сквозь зубы. ― Не трогай! Уйди! Ты все придумал! Это неправда! В них просто врезалась машина! Все! Это все неправда! ― Я докажу тебе, что не лгу! ― крепко сжимает ее за плечи, чуть встряхивая, заставляя посмотреть ему в глаза. ― У меня есть доступ ко всем нужным документам! Зачем мне врать?! Господи, Уэнс! Да они были моими коллегами! Мы были знакомы!       Больше слушать эти откровения девушка не может. Уставший организм исчерпал свой ресурс. Она обмякает в сильных мужских руках, не сдерживая всхлипа.       Торп внутренне сжимается. Как же он ненавидит женские слезы! Каждый раз теряется, что нужно делать и не может понять, как себя вести.       Но в этот раз все случается как-то просто и само собой. Девушка не требует слов утешений. Она лишь тихо плачет, без картинно заломленных рук, гортанных всхлипов и причитаний. Вряд ли Торп когда-либо даже сам себе объяснит вот этот свой порыв. Ксавье опускается вместе с ней на пол, аккуратно усаживая к себе на колени. Чужие слезы обжигающими бусинками катятся по его плечам, спине и груди, а он только сильнее притягивает ее к себе, едва владея собственными эмоциями.       Сколько проходит времени, Торп судить не берется. Чувствует только, как расслабляется девушка в его руках и как ноет его тело от неудобной позы. Аккуратно поднимается со спящей шпионкой на руках, укладывает ее на кровать, а сам выходит на улицу.       Ему нужно подумать. Он не собирался откровенничать, но когда она упомянула «Белладонну», мужчина просто не поверил ушам! Неужели за все семь лет Аддамс не пробовала узнать подробности гибели своей семьи? Быть такого не может! Тут дело, видимо, в другом! Она осталась одна, а в такой момент очень легко втереться в доверие. Эта тварь Лариса просто воспользовалась ее горем и на протяжении стольких лет полощет ей мозги. Положа руку на сердце, Торпу девчонку даже жаль. Он, как никто, понимает, что значит быть преданным. Каково это осознавать, что тебя попросту использовали в своих грязных целях.

***

      Утром Уэнс просыпается одна. Медленно поднимается со своего ложа, опираясь о стену, подходит к двери и впервые выходит на улицу. Ее вмиг окутывает жара и духота. Воздух из-за большой влажности словно имеет какой-то вес.       Торпа она находит возле башни маяка. Он стоит раздетый по пояс, в лучах солнца, высокий и красивый, и вглядывается вдаль из-под ребра руки. Волосы небрежно треплет ветер, лучи играют на загорелом теле... Уже знакомое щекочущее чувство волной пробегает по ее телу, замирая в самом низу живота.       Она машет головой, отгоняя наваждение. Медленно память возвращает ей обрывки вчерашнего разговора.       Да уж, теперь возникает логичный вопрос – кому верить? Кто говорит правду, а кто обманывает? Ей было пятнадцать, когда она осталась круглой сиротой. Естественно, она поверила единственным знакомым ей людям – родителям Энид. Ну, не может же быть такого, чтоб и они ей лгали? И вовсе не Лариса устроила ее в тот интернат, а Эстер, мать Энид, ведь подруга тоже как раз туда ехала учиться.       Девушка, погруженная в свои мысли, медленно двигается за хижину, чуть пошатываясь, когда слышит окрик Торпа: ― И далеко ты собралась? ― он быстро идет в ее сторону. ― Мне нужно в туалет и помыться, ― тихо поясняет свои действия девушка. ― Будь аккуратна, ты еще слаба, ― оглядывает ее с головы до ног. ― Там за домом, с другой стороны, все удобства. Сама справишься?       Учитывая степень ее морального падения за эти дни, стеснение было уже лишним. Она лишь молча кивает и медленно бредет в нужном направлении.       Коммандер провожает ее долгим задумчивым взглядом. Он не понимает, как ему себя с ней вести. С одной стороны, она ему, по сути, враг – месяц водила его за нос, украла данные, едва не погубила корабль. С другой – чисто по-человечески ему жаль девчонку. Она – не равный ему соперник! Ее послали на верную смерть! Сперва долго промывали голову, обманывали, пользовались ее болью, а теперь выбросили за ненадобностью.       Еще он не знает, что делать с ней дальше. Отпустить ее с целым набором информации об их команде он не может, вернуть ее обратно – все равно, что сразу убить. Придется брать ее с собой в Антарктиду, а там смотреть по ситуации. Скорее всего, после окончания миссии, он просто передаст ее в штаб, а там пускай уже они решают ее судьбу.       Аддамс усиленно думает обо всем, что происходит. По сути, ей неясно, почему Торп ее спас. Она враг, он мог забрать флешку и спокойно дать ей умереть. Что за нелогичный альтруизм? И как она теперь должна себя с ним вести? Благодарить за спасение? Бред какой-то.       То, что Торп назвал удобствами, представляет из себя покосившуюся деревянную пристройку, служившую туалетом. Душа нет – есть огромная бочка с дождевой водой, не пойми какой давности, и ведро. Она зачерпывает нагретую на солнце пресную воду и просто обливает себя с головы до ног. Ну такие себе удобства!       Ей приходится прополоскать нижнее белье и прямо мокрым обратно на себя надеть, потому как рассекать с голой задницей перед чужим мужиком, даже с учетом всего, что было, она не станет. Можно надеть моряцкую робу - но в ней будет очень жарко. Когда Уэнс возвращается в хижину, на столе ее ждет аккуратная стопка чистого перевязочного материала, в жертву которому была принесена цветастая простынь и, судя по запаху, какой-то алкоголь в чашке. Откуда он тут взялся, Аддамс даже не станет спрашивать.       Уэнс аккуратно обрабатывает порез, чуть шипя от неприятных ощущений, и плотно уматывается импровизированным бинтом. Все напоминает какое-то кино, а никак не ее жизнь.       Торп молчит почти до полудня, лишь иногда бросая в нее подозрительные нечитаемые взгляды, и когда он куда-то уходит, поставив перед ней тарелку с очередным безвкусным варевом, Уэнс даже рада. Тишина ее напрягает и гнетет.       В доме смотрителя маяка очень жарко и душно, поэтому она решает пройтись ближе к океану, надеясь на прохладу у воды. Ксавье сидит в тени разлогого дерева недалеко от океана и зачем-то своим ножом строгает палку, словно пытается смастерить из нее оружие. ― Зачем ты рассказал мне о родителях? ― неуверенно задает вопрос Уэнсдей, присаживаясь рядом с мужчиной. ― Я думал, ты в курсе, ― дергает плечом, продолжая свое занятие. ― Но оказалось, ты просто марионетка в чужих руках. ― Ты меня им вернешь? ― Если тебе так не терпится умереть, могу помочь с этим делом, ― нехотя отвечает, глянув на нее мимоходом. ― Ты, надеюсь, понимаешь, что люди, на которых ты работала, будут не в восторге от проваленной операции? ― Если бы ты не вмешался, все было бы хорошо, ― сквозь зубы выдавливает Аддамс. ― Откуда только взялся… ― Ну, я тоже питаю к тебе не самые приятные чувства, ― дергает бровью. ― И все не было изначально хорошо. Я подозревал тебя с самого первого дня. Чему вас только сейчас учат! Еще бы усы приклеила и парнем прикинулась! ― Зачем? Ты и так дальше своего носа ничего не видишь, ― дергает плечом. ― Только орать и умеешь! Как тебя люди выдерживают!? ― Ты ходишь по тонкому льду, Аддамс, ― поднимает на нее злой взгляд. ― Я тебя не боюсь, ― гордо вскидывает подбородок. ― А зря, ― прищуривается, крутнув в длинных пальцах острый нож. ― Я вооружен, а ты ничего не умеешь. Не думаю, что у тебя есть против меня какие-то шансы. ― Никогда не стоит недооценивать противника, ― в темных глазах вспыхивает недобрый огонек. ― Верно, противника. Вот твою паршивую контору я и не недооцениваю, а тебя… ― хмыкает, приподняв брови. ― Что с тебя взять, кроме анализов? Только родителей позоришь! ― Заткнись! ― шипит сквозь зубы. ― Какой же ты гадкий! Я тебя ненавижу! ― А я-то причем? ― поднимает на нее глаза. ― Не я их убил! ― Откуда мне знать? ― прищуривается, злясь. ― Я не верю ни единому твоему слову! ― Да ради Бога! ― разводит руки в широком жесте. ― Рано или поздно, до тебя дойдет, что я говорю правду! ― А вот мы сейчас и проверим! ― выплевывает сквозь зубы, резко делая выпад в его сторону.       Все происходит слишком быстро, Торп даже слегка теряется от ее прыти. Вроде она минуту назад сидела вся такая бледная, он мысленно размышлял о ее судьбе, а потом бац – одно уверенное движение гибкого тела, и в ее руках блестит сталь его табельного оружия. ― Бросай нож и палку! ― командует, не сводя с него прицел. ― Бегом! ― Ты вообще чокнутая? ― коммандер переводит взгляд с пистолета на девушку. ― Опусти оружие!       Уэнс снимает пистолет с предохранителя и взводит курок. ― Бегом! ― в голосе сталь, а во взгляде решительность.       Торпу ничего не остается, как выполнить приказ. Он зло отбрасывает от себя заточенную палку и нож, медленно поднимая руки на уровень головы. ― Вставай, ― крепче сжимает в ладошках оружие.       Ксавье зло ухмыляется, но все же поднимается на ноги, готовый броситься на нее в любую минуту. Злость горячей волной поднимается из глубин сознания. Хочется свернуть паршивке шею! ― Хороша благодарность за то, что я тут с тобой возился, ― губы искривляет едкая усмешка. ― Этому тебя научили родители? ― Закрой рот, ― шипит, награждая мужчину ледяным, тяжелым взглядом. ― Отвечай, что ты знаешь о них? ― Я уже и так все рассказал. Мне нет причин тебе лгать, ― смотрит на нее, прищурившись. ― Не все в этом мире моральные уроды, Аддамс. Такими вещами не шутят и не манипулируют. Да и какой смысл мне придумывать? ― Откуда мне знать? ― вскидывает вверх подбородок. ― Может, ты меня хочешь перевербовать!       Торп громко и зло хохочет, запрокидывая голову назад. ― Ты и даром мне не нужна! ― каждое слово сквозит издевкой. ― И никому не нужна! Твои поступки и действия бессмысленны и нелогичны, ты слишком эгоистична, наивна и глупа. Только и думаешь, что о себе! ― Да ты знать меня не знаешь! ― голос звенит от злости. ― Тоже мне, психолог хренов! Ты понятия не имеешь, что мне пришлось пережить и через что пройти! Меня ни во что не ставили, всего пришлось добиваться самой! Да у меня даже дома своего не было! Ни родных, ни друзей! Считаешь, что я эгоистка? А сам? Сколько ты сам будешь упиваться собственной жалостью к себе? Считаешь, что тебя бросила жена – это проблема? Нет, проблема – это твое задетое мужское самолюбие, раздутое до уровня стратосферы! ― Заткнись! ― рычит, чувствуя, как теряет остатки самообладания. ― Ты не знаешь, через что я прошел! ― Знаю! И все знают! И все тебя жалеют! ― кричит, срывая голос. ― Взрослый мужик, а ноешь, как телка! Самому не противно? ― Я тебя сейчас придушу, ― сквозь зубы выдавливает Торп и смело шагает на нее. ― Стой! Я выстрелю! Мне уже нечего терять! ― Вперед! ― не останавливается. ― Да у тебя не хватит смелости на это!       Ей приходится пятиться назад. Изначально стрелять она не планировала. Просто думала, что под дулом оружия он скажет правду. Что ж, так оно и вышло. ― Остановись! ― предостерегает, собирая волю в кулак. Удивительно, но несмотря на слабость, руки не дрожат.       Ксавье стоит от нее в шаге, а отступать ей дальше некуда. Девушка спиной чувствует шершавую кору пальмы, в которую уперлась лопатками. Мужчина и не думает отходить. Его грудная клетка высоко вздымается, руки сжаты в кулаки, а в глазах полыхает гнев. От всего его вида у Аддамс мороз идет по коже. Но сдаваться девушка не привыкла. Она резко смещает прицел и производит выстрел Торпу под ноги.       Вздымается облако песка и пыли. Воспользовавшись его замешательством, девушка бросается в сторону. Ксавье в шаг ее догоняет, опрокидывая наземь. Сильные руки переворачивают ее на спину. Он рывком выдергивает из онемевших девичьих пальцев оружие, отбрасывая пистолет в сторону, и наваливается на нее всем весом, не давая и малейшего шанса от него сбежать. ― Дрянь такая, ― шипит сквозь стиснутые зубы Торп. ― Я тебя сам придушу…       Мужчина грубо заводит хрупкие запястья ей над головой, больно вжимая в песок.       Приподнимается, занимая более уверенное положение, своей ногой прижимая ее ноги, чтоб не брыкалась. Одной ладонью он удерживает ее руки, а пальцами второй сжимает тонкую шею, причиняя боль и отнимая воздух.       Уэнс, ощущая свою беспомощность, дергается всем телом, вырывает из-под сильной ладони свою руку и цепляется короткими ногтями в мужское запястье, пытаясь оттянуть ладонь мучителя. Чувствует, как начинает задыхаться. Из горла рвется хрип. Аддамс извивается под ним, бьется, царапается. А затем, практически теряя сознание, зачерпывает в ладонь песка и бросает мужчине в лицо.       Он чертыхается, на миг ослабляя хватку, пытаясь стряхнуть мелкие позолоченные крупицы. Девушка, хрипя и кашляя, взвивается под ним, желая выскользнуть из-под тяжелого тела. Но расстановка сил изначально неравна.       Торп, глухо рыкнув, снова ловит ее руки, удерживая их сильными ладонями по обе стороны от ее лица. Но Уэнсдей не перестает брыкаться. Ксавье даже успевает поразиться, откуда в ней столько силы? ― Угомонись, ― хрипит в раскрасневшееся лицо шпионки, нависая над ней. ― Тебе не справиться со мной. Я физически тебя сильнее! ― Пусти! ― выгибается под ним. ― Пусти, я сказала…       Ксавье скользит взглядом по ее приоткрытым губам, часто вздымающейся груди, заглядывает в черные омуты, горящие праведным гневом. Ее непокорность будоражит в нем и так закипающую кровь. ― А ты горяча… ― выдыхает ей в шею, склоняясь ниже. ― Уэнсдей, сдавайся… ― Никогда! ― ее дыхание сбивается, а сердце гулко барабанит о ребра. Горячий шепот мужчины обжигает нежную кожу, заставляет ее мимо воли трепетать от противоречивых ощущений. ― Отпусти!       Коммандер прикрывает глаза и с шумом втягивает воздух. Все, что делает сейчас девчонка – брыкается, часто дышит, злобно шипит какие-то ругательства – лишь сильнее распаляет азарт. В нем зарождается абсолютно нелогичное, но такое забытое желание обладать. Ярость, кипящая в крови, грозится смешаться с горячим, обжигающим желанием. Но остатками здравого ума мужчина понимает, что так нельзя и нужно прекратить.       Торп утыкается лбом в ее острое плечо, переводя дыхание. Слишком много эмоций и мыслей в нем вызывает эта абсолютно незнакомая ему девушка. ― Уэнсдей, посмотри на меня, ― пытается поймать ее взгляд. Шпионка отворачивает от него голову, не желая выполнять просьбу. ― Аддамс, ну, что за детский сад?       Девушка снова дергается из крепких объятий, а затем поднимает на него колючий, злой взгляд. В темных глазах плещется так много всего несказанного, невыплаканного и скрытого от кого-либо, что мужчина на миг чувствует неловкость. ― В следующий раз перед тем, как ты попытаешься меня убить – подумай, что ты будешь делать потом, ‒ спокойно говорит мужчина. ― Ты одна тут и дня не протянешь. Хватит строить из себя идиотку, тебе это не идет.       Он легко поднимается, отряхивает брюки и уходит прочь, не забыв подобрать с песка оружие. ― Иди в дом, Уэнс, и не чуди больше! ― выкрикивает, не оборачиваясь, и скрывается в зарослях пальм.       Аддамс с силой ударяет ладонями по песку, поднимая облако песчинок. Ее нервирует его правота и свое собственное бессилие. Сейчас вся ее жизнь зависит от решений этого несносного мужчины, не умеющего нормально общаться.       Хочется свернуться клубочком и разрыдаться абсолютно по-детски.       Уэнсдей медленно садится, подбирая под себя ноги. Бок снова напоминает о себе болью с новой силой, видно в пылу сражения она растормошила свою рану. К этому добавляется саднящая боль в шее и запястьях. Что ж, в этом она была сама виновата. И Ксавье прав – без него она не выжила тогда и вряд ли выживет сейчас.       Девушка путается в мыслях, не знает, во что теперь верить. Она так долго думала, что продолжает дело родителей, а, оказывается, все совсем не так. Она предала их память, связавшись с их убийцами! Как такое возможно? Торп не врал. За месяц работы и жизни с ним бок о бок, она выучила самую главную его черту – он никогда не лжет. Даже там, где нужен обман, он все равно скажет правду, какой бы неприглядной она не была.       Уэнс медленно возвращается в лачугу, укладывается в кровать и сразу же засыпает. Измученный раной и событиями организм требует отдыха.       Ксавье идет, не разбирая дороги. Ему нужно остыть. Адская смесь злости и неутоленного желания будоражит кровь и отключают здравый рассудок. Как у этой пигалицы вообще ума хватило бросаться на него с оружием? Неужели ей не знакомо чувство самосохранения? Он же в два раза ее больше, сильнее и опытнее! А она на него с его же пистолетом! Ну, не идиотка?       Он устал и вымотался. Эти пять дней Торп не спал и не ел нормально, все время боясь отойти от бледной бредящей девушки, которая едва не отблагодарила его за доброту порцией свинца. И надо же! Даже рука не дрогнула!       Он не был разочарован, давно уже перестал ждать от людей чего-то хорошего. Скорее, удивлен. В Аддамс, с виду такой хрупкой и слабой, таится огромная внутренняя сила, она не сдается даже когда, казалось бы, проигрывает. До последнего держит оборону. Смелая, дерзкая и несгибаемая. Это вызывает уважение. Ее родители были такими же.       Торп помнит, как впервые встретился с этими легендарными агентами – он только поступил на службу, толком ничего не умел. Его отправили на первое дело, и он с треском его завалил. Выслушав о себе на собрании много нового и нелестного, Ксавье понуро вышел в коридор, сомневаясь, правильно ли он поступил, выбрав эту профессию. Тогда к нему подошел Гомес, хлопнул по плечу, пожал ему руку и сказал: «Мир принадлежит терпеливым, Ксавье.», и эту фразу он запомнил на всю жизнь.       Он не солгал, когда рассказывал Уэнсдей о смерти ее родителей. Коммандер, вернее тогда еще лейтенант, активно принимал участие в расследовании. Они отыскали причастных, да только доказать вину не вышло. Хороший адвокат и подкупленный судья оказались сильнее служащих внешней и внутренней разведки. Им не разрешили на суде предоставлять засекреченную информацию. Так виновник в гибели супругов Аддамс остался на свободе.       Находясь глубоко в своих мыслях, Ксавье огибает маяк и доходит до обрыва. Высокая башня, выкрашенная в белый с красным цвета, призывно отзывается белыми всполохами даже днем. До мужского слуха доносится звук приближающейся моторной лодки. Торп напрягается. Он рукой тянется за оружием, нащупывая холодную сталь. Мужчина быстро бежит к лачуге и прячется за ее углом, готовясь к атаке. Это может быть кто угодно!       Тем временем на остров бодро торопится незнакомец. Невысокий коренастый мужичок решительно двигается в сторону хибары. Возле двери он останавливается, оглядываясь. По-видимому, его смущает сорванный замок. Он входит внутрь, Ксавье, сняв оружие с предохранителя и взведя курок, двигается следом. Нежданного гостя от огнестрельного ранения спасает то, что Торп прекрасно владеет испанским языком.       Испуганный мужчина быстро тараторит, объясняя кто он и почему нарушил их уединение. Ксавье убирает пистолет. Алонсо, так зовут мужчину, оказывается смотрителем маяка. Он извиняется, что потревожил их, хотя, по мнению коммандера, извиняться должны они. И предлагает помощь.       Фоксу Ксавье дозванивается не сразу, очень долго в телефонной трубке, щедро предложенной Алонсо, что-то хрипит, рипит, и гудит. Но все же телефон оживает знакомым голосом капитана. ― Я вас слушаю, ― устало звучит на том конце. ― Сэр, это Торп, ― начинает без предисловий мужчина. ― Мы находимся возле маяка… ― Сан-Мари , ― подсказывает Алонсо, улыбаясь. ― Маяк Сан-Мари, оба живы, все необходимое при мне. ― Он специально говорит коротко и без подробностей, не желая разглашать хоть что-либо при незнакомце. ― Понял, ― выдыхает с облегчением командир. ― Ну Слава Богу, Ксавье, что ты жив… Мы в порту. Я отправлю …       А дальше связь прерывается. Торп благодарит Алонсо, возвращает телефон и интересуется, как они могут возместить ущерб. Но добрый житель островов лишь отрицательно кивает. Он притаскивает из катера к лачуге пластиковую бочку с пресной водой, забирает такую же почти пустую емкость и жмет Торпу руку, сообщая, что больше не будет тревожить молодоженов – хотя, с чего он решил, что они таковыми являются, для Ксавье навсегда останется загадкой.       Алонсо еще какое-то время проверяет маяк, а затем торопится к лодке, больше не тревожа незваных гостей. Ксавье его не задерживает. Он понимает, что смотритель маяка станет расспрашивать его о том, кто они, как тут оказались и задавать прочие ненужные вопросы. Более того – Фокс знает, что они живы и где находятся. День-два, и за ними придет «Меркурий».       До конца дня мужчина не появляется в поле зрения своей пленницы. Нужно подумать, куда ее деть на корабле и как объяснить все команде. И времени на обдумывания немного. Он переживает, как там его экипаж, как Фокс и насколько сильно повредили «Меркурий». Впереди долгий путь, и это была первая, но далеко не последняя вооруженная стычка. Ксавье возвращается в лачугу ближе к ночи, когда солнце стало тонуть в водах океана, а глаза больше не могут смотреть на горизонт. Уэнс он обнаруживает спящей. Девушка больше не бредит, только хмурится и громко сопит. Он решает ее не будить, просто подвигает расслабленное тело ближе к стене и сам прилегает на край. Коротать ночи на полу ему надоело. В конце концов, он тоже заслуживает отдыха!       Но сон не идет, как бы он не старался. Торп упорно вертится с час, и в итоге уставший организм решает провалиться в забытье. Однако ощутимый удар по лицу тут же прогоняет дрему. Он садится, не понимая, откуда ему прилетело. Соседке по койке снова что-то снится. Она шевелится, машет руками, что-то сбивчиво шепчет. Порой с полуоткрытых губ слетают стоны и вскрики. ― Господи, да что там тебе такое снится! ― хмурится и трясет ее за плечо. ― Уэнс! Аддамс!       Она выгибается, сжимая бедра, выдыхает тихое:«О, да!» и широко распахивает глаза. Щеки горят едва заметным румянцем, спина взмокла.       Торп давится воздухом и едва не валится с узкой лежанки. Смешок вырывается мимо воли. Девушка оборачивается к нему, с минуту просто смотрит, будто не узнавая, а затем резко подкидывается, вжимаясь всем телом в стену. ― Что ты тут делаешь? ― голос звенит от волнения. Она бегает испуганным взглядом по его лицу, принимая самодовольную усмешку на свой счет. ― Ты зачем это… ― Я просто спал, если что, ― он уже не скрывает наглой улыбки. ― Не хочешь поделиться подробностями своего сна?       Даже в полумраке видно, как смущается девчонка. ― Ничего мне не снилось, ― осторожно отлипает от стены, одергивая выданную Торпом футболку. ― Да ладно! ― хмыкает. ― Ты не стесняйся. Если тебе нужно уединиться – я выйду! ― Да пошел ты! ― вспыхивает и отворачивается от мужчины.       Но Торп не может остановиться. Она так смешно смущается и злится, что хочется ее поддевать и поддевать.       Конечно же, Ксавье мог представить, что ей снилось, ему не пять лет, и в условиях жесткого воздержания сны подобного характера снятся и ему.       Уэнс натужно сопит, желая провалиться сквозь землю. Господи, знал бы лежащий рядом мужчина, что ей снилось! От воспоминания жаркая волна прокатывается вдоль позвоночника, выгибая тело против ее желания. Эти сильные руки, широкие плечи, жаркие губы… ― Если «передернуть затвор», то полегчает, ― зубоскалит Торп. — Вот иди и передергивай сам, ― зло шипит, не оборачиваясь. ― К тому же, тебе не привыкать. ― Мне незачем… ― потягивается мужчина, кожей ощущая ее стеснение и злость.       Внезапно Аддамс отлипает от стены, шипит что-то весьма нецензурное, выкручивается на лежанке и что было мочи ногами толкает нахала со спального места.       Ксавье охает и с грохотом летит на пол. ― Ты охренела? ― выкрикивает, потирая ушибленный локоть. ― Зато сразу мозги проветрились, правда? ― она медленно поднимается, придерживая руками все еще саднящую рану. ― И передергивать ничего не нужно!       Гордо вскинув голову, она выходит из хижины под пристальный взгляд потемневших зеленых глаз. Ксавье смотрит ей вслед, решая не смущать ее больше. Более того, еще парочку таких откровенных бесед, и «передергивать» уже придется ему самому.       Аддамс прогуливается снова к океану, небо плавно затягивает синевой ночи. На самом деле в ней бушует такой ураган эмоций, что прямо дух захватывает. Раньше ни один мужчина не вызывал в ней и десятой части подобного.       Чем Торп ее зацепил? Да, безусловно, он хорош собой, но неужели только это? Да, он не раз спасал ей жизнь, вытягивая из передряг, выхаживал ее тут, поил… Но ведь делал он это ради себя, а не из-за каких-то там чувств. Им движет все это время расчет и прагматизм, иного посыла в его поступках никогда не было.       Такой вывод почему-то ложится на душу неприятным осадком.       Девушка заходит чуть в воду, обняв себя за плечи. Внутри муторно и тяжело на сердце. Спесь и возбуждение уступают место усталости. Где они? Что это за остров? Чья это хибара? Что будет с ней в ближайшее время? Вопросы множатся с геометрической прогрессией, а ответов на них нет вовсе.

***

      Следующий день тянется как-то особенно медленно. Аддамс не знает, чем себя занять. Ее разрывают мысли в голове, хочется просто все забыть.       А еще ей так никто и не ответил по поводу ее будущей судьбы. ― Ксавье… ― начинает она разговор, пожалуй, впервые называя его по имени. Торп как раз возвращается после очередного бессмысленного осматривания горизонта. ― Мне нужно поговорить с тобой. ― Мне тоже, ― кивает. ― Пойдем на берег, у воды прохладней.       Уэнс покорно шлепает за ним, низко опустив голову, пытаясь подобрать слова. ― Давай только поговорим спокойно и без приколов, как ты любишь, ― сразу же начинает мужчина, едва их ноги касаются кромки прохладной воды. ― Мне нужно знать, какие данные ты передала в свой штаб.       Повисает молчание. Вопрос конкретный и прям в лоб. Аддамс отлично понимает, что скажи она правду, рядом сидящий мужчина ее удавит голыми руками. ― Уэнсдей, я жду! ― терпеливо подгоняет девушку. ― Как ты узнал, что это я? ― зачем-то интересуется Аддамс, не глядя на собеседника, вероятно, желая оттянуть момент собственного признания. ― Ты сработала грязно, оставив улики на месте преступления, ― коротко выдыхает, понимая, что она специально тянет резину. ― Чего? ― поворачивается к нему. — Это что же я оставила? ― Пуговицу от блузки и монету, ― смело встречает ее прищуренный взгляд. ― И вообще, первое правило агента – не вступать в близкий контакт со своей жертвой, если это не предусмотрено планом. Сомневаюсь, что ты планировала меня соблазнять. Разве что опоить, да? ― Рогипнол, ― кивает. ― А что за монета? При мне… ― Мы отвлеклись от моего вопроса, Уэнс, и тебе все равно придется отвечать, ― перебивает, сурово глядя на собеседницу. ― Какие данные ты передала своим подельникам?       Она медленно делает, словно невзначай, шаг в сторону от мужчины. ― Все, что было в твоем сейфе, ― говорит тихо, мысленно готовясь отразить нападение. ― Карты, координаты, ориентировки, навод…       Уэнс успевает лишь ойкнуть, когда на ее плечах стальной хваткой сжимаются длинные пальцы. ― Что ты сделала? ― рычит в лицо, не скрывая злости. ― Сфотографировала и отправила, ― втягивает голову от испуга. Господи, да он ведь ее и пришибить может, ему ничего не стоит! ― Сука! ― рявкает, отталкивая ее с силой от себя. Она не удерживается на ногах и плюхается в воду. Благо, там неглубоко. Руки утопают в чистом белесом песке.       Не поспевает Уэнсдей опомниться, как мужчина рывком поднимает ее за шкирку, ставя на ноги, и грубо встряхивает с новой силой. ― Ты хоть понимаешь, что натворила! ― натурально орет. ― Ты видела, на каких они кораблях? Нам сроду за ними не угнаться! Да из-за тебя всех пацанов под трибунал отправят, если они, конечно, выживут!       Аддамс молчит, боясь издать малейший звук. ― Чего молчишь? ― Больно, ― выдыхает, кривясь. ― Отпусти, мне больно! ― Ты еще будешь жалеть, что не умерла. ― Мужчина брезгливо отталкивает ее от себя. ― Не нужно было мне тебя спасать…       Аддамс не знает, что неприятнее – то, как саднят плечи от болезненных касаний, ноющий порез или же его слова, рикошетом задевшие что-то глубоко внутри. ― Иди, разговор не окончен, ― выдавливает сквозь зубы и толкает ее из воды. ― Так говори, в чем проблема? ― она резко оборачивается, смело глядя ему в глаза. ― Боюсь, что утоплю тебя, ― честно признается. ― Не хочу из-за такой сволочи как ты на душу грех брать! ― Знаешь что, ― щетинится в ответ. ― Я просто делала свою работу! Окажись ты на моем месте, ты поступил бы так же! ― Заткнись! ― выдавливает сквозь зубы. ― Я бы никогда не полез в дело, не проверив информацию! Тебе голова зачем, чтобы туда есть? Идиотка! ― Хватит! ― ее терпению приходит конец. ― Ты не имеешь права так со мной говорить! ― За то, что ты натворила, я имею право придушить тебя, ― шагает к ней мужчина, ожидая, что она хотя бы попятится назад. Но нет. Гордая девчонка стоит на месте, дерзко вскинув подбородок. ― Ну так давай, чего ждешь! ― с вызовом глядит на Ксавье. ― Мы уже выяснили, что тебе я не нужна, другой стороне тоже. Зачем тогда все это?!       Торп внимательно смотрит на нее – стоит, из последних сил держится. В глазах блестят злые слезы, сама бледная, растерянная, но не готовая сдаться. ― Разговор не окончен, ― повторяет свою же фразу и уходит прочь. Ему нужно подумать.       Девушка идет следом за мужчиной.       Они молчат целый день. Аддамс просто боится к нему лезть, а у Торпа не находится ни малейшего желания с ней разговаривать. К вечеру поднимается сильный ветер и снова накрапает дождь. Сезон ураганов в Тихом океане в самом разгаре. Их временное убежище стоически выдерживает раскаты грома. Ксавье снова затапливает печку, а Уэнс просто молча сидит на кровати, безразличным взглядом пиля стену. ― Слушай, а как ты вскрыла зеркало? ― неожиданно спрашивает Торп, внимательно глядя на притихшую шпионку. ― Какое зеркало? ― не понимает, о чем спрашивает мужчина. ― Ты же сказала, что данные из моего … Погоди! Из какого сейфа ты передала им данные? ― Из того, что в твоей капитанской каюте, ну той, на жилой палубе, ― объясняет, ― там еще картина висит, шторм какой-то… ― И ты оттуда все сфотографировала и отправила, да? ― не сводит пристального взгляда. ― Ну да! ― снова вжимается в стену, ожидая очередного припадка ненависти в свою сторону.       Но внезапно мужчина оседает по стене, удерживая себя на корточках, и накрывает лицо руками. Его плечи крупно вздрагивают.       «Боже ты мой, да у него истерика!», с испугом думает Аддамс, и тут же всю лачугу заполняет раскатистый проливной мужской смех. Торп хохочет так, что кажется, удавится кадыком. ― Ты чего заливаешься? ― хмурится, опасаясь за адекватное состояние коммандера. ― Ой… Я не могу, ― переводит дух, но тут же снова хохочет. ― Ты просто… Ты просто не агент, а беда! ― Что? ― супится. ― Что не так? ― Аддамс! Тебе еще учиться и учиться! ― Все не может уняться мужчина. ― Кто ж так делает-то? Тебе за что диплом выписали? За красивые глаза? ― Может, хватит уже меня унижать?! ― сползает с лежанки. ― Я и с первого раза поняла, какого ты обо мне мнения! ― Уэнсдей! Ты даже не представляешь, что сделала! ― Торп так и сидит на полу, вытянув вперед длинные ноги, улыбаясь широко и искренне. — Это же совсем все меняет! ― Ты нормально можешь объяснить, что опять не так? ― Да все так! Все так и даже лучше! ― поднимается на ноги, ощущая, как тяжесть последних часов сменяется легкой радостью. ― Ты же отправила им кривые данные! Я вот впервые радуюсь, что ты такая идиотка! ― Да пошел ты! ― кривится. Ей надоели подобные комплименты. Размашистым шагом девушка направляется к двери, но мужчина, ее останавливая, легко перехватывает тонкое запястье. ― Извини, ― примирительно склоняет голову набок. ― Но ты правда идиотка! Ой, не могу!       Уэнс, даже несмотря на его обидные реплики, ловит себя на мысли, что просто в данную минуту любуется им. Она вообще впервые за весь месяц их знакомства видит Торпа таким – улыбчивым и веселым. Обычно, коммандер напоминает грозовую тучу: насупленный, серьезный, нервный – неприступная гора отрешенности с эмоциональным диапазоном кирпича.       Но, оказывается, все это напускное. Он может быть и совсем другим, вот таким, как сейчас – с веселыми искорками во взгляде и широкой искренней, абсолютно мальчишечьей улыбкой с потрясающими ямочками на щеках. ― Ну, куда ты, там дождь, ― буднично произносит Торп, удерживая ее за руку. ― Сегодня будет буря. ― Скоро? ― по привычке спрашивает, как интересовалась у парней на судне про шторм. ― Увидим, ― подмигивает ей. ― Так, ну за такое дело не грех и выпить! ― А есть что? ― Уэнс склоняет голову набок, смахивая отросшую челку. ― За нами завтра-послезавтра приплывут, так что, я думаю, Крекстоун, в состоянии будет обработать нормально твой порез, и мы можем более приятно использовать оставшийся алкоголь, ― Ксавье отпускает ее запястье и направляется к шкафу. ― Пойло противное, но к такому же отвратному ужину пойдет.