Две стихии

      Когда Ксавье уходит из ее каюты, Аддамс снова чувствует комок тошноты в горле. Девушка уверена – это от лишнего волнения. Она ложится, обнимая подушку, все еще чувствуя муть, и в голове прокручивает слова Фокса. Сейчас капитан поговорит с Торпом, и есть велика вероятность, что на этом их недоотношения вообще закончатся…       Уэнс чувствует, как от мыслей гудит голова, и решает выпить обезболивающее. В конце концов, что она уже может сделать? Ничего! Все случилось, как случилось. Она подходит к своей сумке, достает небольшую косметичку розового цвета, собранную Энид, и впервые задумывается над тем, что, возможно, подруга совсем не та, за кого выдавала себя все эти годы. Что, если семья Синклер замешана в смерти ее родителей? Как же слепа и доверчива она была!       Аддамс нервно открывает косметичку, роется там пару минут, а затем, так и не найдя нужное лекарство, просто вытряхивает содержимое на кровать. В куче разного медицинского хлама обнаруживается предмет личной женской гигиены, и словно удар электрического тока, ее мозг прошибает мысль, заставляя желудок снова болезненно сжаться. Девушка чувствует, как комната вокруг нее начинает кружиться. Черт, а ведь так и есть, тогда на острове, да и уже на корабле бывало, что они не предохранялись. Какого хрена ее это не заботило? Ей не пять лет, она знает, откуда берутся дети!       Календарь она находит на комоде. Небольшой картонный прямоугольник с видом Антарктиды. Весьма символично.       Уэнсдей усаживается за стол, чувствуя, как потеют ладони и прошибает прохладца. Она никогда сильно не переживала по поводу здоровья, болела редко, беспорядочной половой жизнью не жила и на обязательных медицинских осмотрах у нее всегда было все хорошо.       Девушка в курсе, что из-за стресса месячные вообще могут пропасть, им рассказывали, что в условиях, опасных для жизни, организм включает режим самосохранения и выключает некоторые функции, которые ему менее необходимы. Да у нее и у самой случалось порой задержки на фоне сильных переживаний,  сбои цикла… Может и не стоит паниковать, учитывая, сколько она всего пережила за это время! Да она чуть дважды не умерла! Это ли не стресс для организма…       Но с каждой отсчитанной датой она чувствует, как внутри все холодеет. Ладно, неделя-две – не так уж и страшно, еще можно поверить в пропущенный цикл…  ― Этого не может быть, ― выдыхает, снова пересчитывая. ― Это какая-то ошибка…         Но ошибки нет. В августе критические дни ее проигнорировали, а сейчас уже добрая половина сентября... Может, еще начнутся? Это стресс? Организм выключил эту функцию? Или же она просто залетела…   ― Ну, что ты тут? А, ты считаешь, ― в каюту входит хмурый Торп. ― И что?   ― И ничего хорошего, ― глухо отвечает, все еще не понимая объемов катастрофы. ― Как прошел разговор с капитаном?   ― На повышенных тонах, ― дергает бровью, подходя ближе. ― Сколько задержка?   ― Много, ― прикрывает глаза, а затем резко их распахивает. ― Мне это не надо!   ― Что, никогда задержек раньше не было? ― говорит спокойно. Он правда не волнуется. ― Это может быть результат стресса, и ранения, и перемена климата...   ― Я смотрю, ты в этом неплохо  разбираешься, ― хмыкает, откладывая календарь. ― Что, не первый раз в такой ситуации?   ― Бывало всякое, ― отмахивается. ― Так что, не переживай, я думаю, скоро все наладится.   ― Хорошо бы… ― тянет девушка, слабо веря мужчине. ― А если нет? Что тогда? Как это проверить? Как точно узнать? Черт, а меня ведь и вправду тошнит по утрам!   ― Уэнсдей, никакого ребенка быть не может! ― с какой-то горечью в голосе твердо заявляет Торп. ― Ты точно не беременна!   ― Это ты сам себя так успокаиваешь? ― отчего-то ее злит поведение Ксавье. ― Ты ходячий рентген? Видишь меня насквозь?   ― Это стресс, Уэнс, или еще что-то, ― сжимает челюсть, чувствуя, как начинает заводиться. ― Беременность в нашем с тобой случае приравнивается к чуду!         Он решительно выходит из каюты, громко хлопнув дверью. Аддамс не понимает – чего так психовать? Подумаешь, она тоже не в восторге от возможной беременности. Это не то, что не входило в ее планы, это вообще было просто концом света!         Настроение у Ксавье – рвать и метать. Когда его отлаженная, спланированная жизнь пошла под откос? Откуда вообще взялась эта Уэнсдей? Он сидит в своей каюте и натурально не понимает, как себя дальше вести и что делать. Нужно как-то нормально переговорить с Фоксом, да и с Аддамс объяснится… Возможно, пора о состоянии девушки спросить у Крекстоуна, он же врач, в конце концов!   ― Сэр! По вашему указанию…   ― Заходи! ― перебивает на полуслове. ― О, я смотрю, вчера кому-то было весело?         В каюту входит Петрополус. Весь общий вид матроса весьма потасканный и помятый, под левым глазом расползлась синева и веко сильно припухло. Ссадина на губе покрылась сукровицей и засохшей кровью.   ― Из-за чего подрались? ― терпеливо спрашивает мужчина, жестом приказывая парню сесть на стул. ― Что не поделили?   ― Ничего мы не делили, ― бубнит. ― Просто не поняли друг друга.   ― Аякс, ты сколько лет меня знаешь? ― откидывается на спинку стула мужчина, складывая руки на груди. ― А?   ― Давно, ― отвечает, не понимая, к чему клонит коммандер.   ― И ты думаешь, что твое вялое объяснение меня устроит? Я спрашиваю, с какого хрена два лучших друга, два моих помощника устроили гладиаторские бои посреди палубы? ― начинает закипать Ксавье. ― Это что за беспредел?   ― Коммандер Торп …   ― Что ж так официально? ― снова перебивает. ― Я еще раз спрашиваю, какая причина такого поведения!?   ― Да ну просто заманал он меня своими нравоучениями! ― рявкает в ответ, не сдержавшись, нарушая всякую субординацию. ― Не трогаю я твою Уэнсдей! И даже не думал к ней приставать!         Торп едва не давится воздухом от такого заявления. Он и не подозревал, что причина кроется в Аддамс.   ― С этого места поподробней, ― сжимает кулаки и спокойно спрашивает, давя желание вновь наорать. ― Причем тут Уэнс?   ― Хм… Уэнс, ― ухмыляется, кривясь от боли в разбитой губе. ― Ксав, ты что, серьезно думаешь, что я стал бы подкатывать шары к твоей бабе? Я что, самоубийца? Или моральный урод? ― горячится Аякс. ― Я просто сказал, что она хорошая девчонка! Все! А этот придурок подумал, что я на нее какие-то виды имею! Нет! Она просто друг! Не было у нас ничего, нет и не будет!              Ксавье внимательно слушает товарища. С одной стороны, нужно было бы сказать, что Аддамс – не его. Но с другой, тогда чья она? Разве не в ее постели он пробыл всю ночь, пока эти два дурака махались кулаками? Все так запуталось, что Торп даже не знает, как на это реагировать. Их с Аддамс отношения начались явно не с того, с чего следовало. И теперь все идет через одно место!   ― Аякс, во-первых, я терпеть не могу, когда лезут в мою личную жизнь, ― спокойно начинает коммандер, внимательно глядя на помощника. ― Во-вторых,  я не могу понять, почему это вдруг стало вас касаться? Тебя интересует, с кем я сплю? Что это за непреодолимое желание залезть ко мне в постель?   ― Ксав, да ну не лезу я никуда! ― оправдывается. ― Это Юджину все неймется! Мне все равно!   ― Раз все равно, тогда зачем было устраивать драку? ― дергает бровью мужчина, собирая руки на груди.   ― Я просто хотел поставить его на место! Он слишком много на себя берет!   ― Петрополус, для того, чтобы ставить кого-то на место, есть руководство. А то, что вы вчера устроили – это грубое нарушение устава. Я могу спокойно посадить вас в карцер до самой Антарктиды. ― Торп говорит жестко. ― Мне не нравится, что вы впутали в свои разборки меня и Уэнс. Мне вообще не нравится, что мне приходится употреблять наши имена в одном предложении. Вас это не касается!   ― Так точно, ― кивает. ― Я все понимаю. Да мы уже и так все выяснили. Ты извини, просто оно все накипело!   ― Когда в следующий раз захочется почесать кулаки – иди на палубу и драй ее, пока это желание не пропадет, понятно? ― Торпа чуть попускает. ― Аякс, я, как старого друга, тебя предупреждаю – не дай Бог ваша склока перерастет во что-то большее, или же начнутся какие-то сплетни. Я ненавижу, когда мое имя склоняют на каждом углу. Тут ясно?   ― Так точно! ― улыбается. ― Ну… А можно тогда спросить?   ― Попробуй, ― чуть сползает со стула, вытягивая длинные ноги вперед.   ― Ну вы с ней… Того? ― прищуривается моряк, двигая руками в красноречивом жесте.   ― А что такое? ― ни один мускул не дергается на его лице. ― Могу то же самое и с тобой сделать. Хочешь?   ― Никак нет, сэр! ― выпрямляется, ухмыляясь.   ― После обеда вместе со своим подельником берете швабры и все свое нерастраченное либидо выплескиваете в нужное русло. Чтоб по всему судну уборные не просто блестели, а сияли, как у кота яйца! Понятно?   ― Так точно! ― морщится парень.   ― Выполнять! И зови уже своего спарринг партнера!         Петрополус довольно быстро ретируется, а вместо него заходит Оттингер. У него с лицом дела обстоят не лучше. Губа опухла, под глазом налился синяк, на скуле ссадина. Особой комичности добавляет внушительная трещина на линзе и погнутая дужка, отчего очки сидят на носу чуть кривовато.   ― Красавчик! ― резюмирует Ксавье, поджимая губы, чтоб сдержать улыбку. ― Ну и? Какая у тебя версия вчерашних событий?   ― Я виноват, ― просто склоняет голову, не желая предаваться объяснениям.   ― Да нет же, все равно говорить придется. ― Строго начинает лекцию коммандер. ― Я смотрю, мамочка, ты так волнуешься за мою личную жизнь?   ― Никак нет, ― выдыхает.   ― Юджин, давай без выпендрежа, ладно? ― не сдерживается Торп. ― Что там у вас  случилось?   ― Ксавье, мне нечего тебе сказать, ― присаживается на стул, поправляя перекошенные очки. ― Я не хочу лезть в ваши с ней отношения, просто мне не понравилось, как себя в отношении Аддамс повел Аякс.   ― А ты что же, защитник униженных и оскорбленных? Супермен местного разлива? ― прищуривается коммандер. ― Кто дал вам обоим право лезть во все это дело, что-то решать и придумывать? Вы считаете, что в свои тридцать два года я не в состоянии разобраться с собственной жизнью?   ― Я все уже понял, ― опускает голову. ― Извини, больше этого не повторится.   ― Вот что ты мямлишь опять! ― рявкает. ― Почему это вообще тебя волнует?   ― Ксав, ну, ты не чужой мне человек! Ты – мой друг! Я помню, чем все кончилось тогда с Бьянкой, и не хочу, чтоб все так же кончилось и с Уэнсдей!         Торп гневно сжимает зубы до скрежета, едва удерживая себя в руках.   ― Причем тут Бьянка? Уэнс ‒ мне не жена! Мне вообще…   ― Хочешь сказать, что начни она сейчас с кем-то отношения, пускай с тем же Аяксом, ты к этому никак не отнесешься?― Перебивает. ― Тебе будет абсолютно все равно?   ― Да! ― вскидывает подбородок.   ― Себе не лги! ― чуть повышает голос Оттингер. ― Да ты его тогда в столовой чуть на Британский флаг не порвал только за то, что Аякс хотел ей ужин отнести! Кого ты обманываешь! Ну не из тех ты мужиков, которые могут просто спать с женщинами без всяких обязательств! Вот Петрополус такой, а ты ‒ нет!   ― Не ори на меня! ― хлопает по столу кулаком. ― Забыл, с кем говоришь?   ― Не забыл, ― чуть тише. ― Поэтому и ору! Мне не все равно!         Ксавье нервно прикасается к переносице, сжимая ее двумя пальцами, а затем складывает руки на груди, пряча ладони под мышки. Эта ситуация – отличный сценарий для какого-то мелодраматического девчачьего фильма! Как он влип в такое? Он же зарекался больше связываться с женщинами.   ― Я не знаю, что делать дальше, ― вдруг серьезно говорит Торп, глядя куда-то мимо матроса. ― Все зашло слишком далеко.   ― У тебя в жизни было много боли, ― так же без тени шутки отвечает Юджин. ― И если эта девчонка утоляет ее хоть наполовину, эту боль – просто будь с ней. Время покажет.         Торп меряет его долгим нечитаемым взглядом.   ― Отти, ты хренов психолог! Но как бы там ни было, это наше с ней дело. Хватит пытаться мне помочь, я сам смогу с этим разобраться, ― спокойно поясняет мужчина. ― Мне нужна дисциплина на корабле, а вы глупостями страдаете! Я уже Петрополусу сообщил, теперь вот и тебя обрадую: швабры в руки и бегом драить туалеты и душевые, чтоб вся дурь скорее из ваших голов выветрилась. Тут понятно!?   ― Так точно, сэр, ― улыбается. ― Можно идти?   ― Иди, ― кивает.― Очки запасные есть?   ― Есть, ― снимает поломанные окуляры. ― Некогда было искать.   ― Хорошо, ― улыбается в ответ Торп. ­― Пусть Гаррет ко мне еще зайдет. Нужно и ему мозги на место поставить! Устроили тут латиноамериканские страсти!    

***

        Все время до ужина Аддамс мается мыслями. Она то прислушивается к себе,  то пытается придумать оправдания такой задержке, вспоминая, что о подобном говорили девчонки. И чем больше она об этом думает, тем страшнее ей становится.         А если все действительно так, и она беременная? Это ж не прыщ на носу, оно само не рассосется! Ей придется вынашивать, а потом рожать, а потом… Господи! А что потом? Ребенок – это же человек! У него тоже будет своя судьба! Его нужно кормить, одевать, учить… А у нее всего-то съемная однокомнатная квартира! У нее даже работы теперь нет! Да и как она будет работать с ребенком на руках?         От подобных мыслей ее снова начинает мутить. Уэнс искренне надеется, что она не беременна. Это все стресс! Недаром говорят, что все болезни от нервов! А в последнее время она только и делала, что нервничала! Точно! И тошнит ее перед месячными! Такое тоже бывало! Просто все сошлось один к одному, обычное совпадение, не более!   ― Уэнсдей, на выход, ― к ней заходит Гарретт. ― Твой наряд.   ― Что в этот раз? ― нехотя сползает с кровати и возится с ботинками.   ― Коридор и стены протри, ― отвечает парень, выпуская ее из каюты.   ― А туалет с душевыми? ― искренне удивляется. Обычно все шло вкупе.   ― Нет, сортиры и все остальное вымыли дежурные, ― как-то загадочно ухмыляется матрос. ― Ты приступай, я буду в бытовке. Как закончишь – позови. Только без глупостей, хорошо?   ― Гарретт, а о каких ты глупостях говоришь? ― Искренне не понимает девушка. ― Думаешь, я сбегу? Куда?   ― Извини, ляпнул – не подумав, ― примирительно улыбается. ― Ладно, я пошел.         Уэнс приступает к выполнению своего задания. Делать абсолютно ничего не хочется. Какая-то вселенская усталость пришла к ней вместе с утренней тошнотой да так и осталась на целый день. Да, вариант отравления отметать не стоит. И вообще, может это какой-то вирус? Мама когда-то принесла такую заразу из госпиталя – обнимались с туалетом всей семьей почти неделю! Точно! А ведь это и вправду может быть что-то в этом роде. А другие не подхватили, потому что они дышат свежим воздухом! А она – нет! Сидит в этой каюте целыми днями! Все-таки нужно надавить на Торпа! Пускай хоть раз в неделю разрешит ей выходить на свет Божий! А то как ребенок подземелья!         Девушка начинает свою уборку с протирания стен и жалеет об этом. От запаха чистящего средства ее едва не рвет снова. Она кое-как домывает все, убирает лишнюю воду, набирает чистую.   ― Ну что ты тут? ― из бытовки выходит Гейтс. ― Ты чего-то бледная. Все хорошо?   ― Да, ― стирает испарину со лба. ― Сейчас, еще коридор…         Уэнс наклоняется за тряпкой, в глазах резко темнеет и все, наступает тишина и пустота...         За чаем в капитанской каюте идет неспешная беседа двух мужчин.   ― А потом она такая говорит «Это наше с ним дело»! Ты представляешь? ― Фокс отпивает чай и весело хохочет. ― Ты знаешь, она мне тебя напоминает, в самом начале карьеры. Ты тогда тоже таким был, горячечным, быстрым, резким!   ― Скажите тоже, ― ухмыляется Ксавье. ― Она просто слишком молода и не может полноценно оценить опасность и риски.   ― Да уж, это приходит с опытом и возрастом, ― кивает старший по званию. ― Ну а что там твои бойцы? С чего вдруг лучшие друзья подрались?   ― Помните, вы сказали, что женщина на корабле – это к беде? Вот вы были правы, ― отпивает свой чай мужчина. ― Оттингер вдруг решил, что Аякс собирается к Аддамс клинья подбивать. Побоялся, что товарищу от этого непоздоровится, мягко говоря. Вот и пытался всеми силами его предостеречь!   ― Да, я, честно, давно подозревал, что между тобой и Уэнсдей что-то есть, но это так – издержки профессии. И когда Аякс отправился с ней в порт, тоже подумал, что тебе это не понравится, ― признается капитан. ― Зная твой характер, Ксавье…   ― Да почему вы все решили, что я буду ее ревновать? ― вскидывает брови Торп. ― Она не моя…   ― Ты дурак, ― констатирует Фокс. ― И выводы твои дурацкие. Мне можешь заливать, что хочешь! Но сам ты знаешь правду. И не отрицай!   ― Попробуй тут поотрицать, ― смеется. ― Правда, сэр, это все сложно. Как вам объяснить… ― задумывается. Добавленный в чай коньяк прекрасно расслабляет и настраивает на дружеские откровения. ― Черт, приличного в голову ничего не лезет…   ― Да какие приличия! Тянет тебя к ней вот и все! ― помогает Фокс.   ― Точно, притом постоянно. Я иногда чувствую себя семнадцатилетним пацаном, который просто не может себя контролировать из-за бушующих гормонов в крови. Я не знаю, как это объяснить… Словно меня посадили на американские горки, а снять забыли. С ней хорошо, но на этом какие-либо чувства заканчиваются. Это как наркотик, и я знаю, что это не любовь. Да, она симпатичная, не глупая, чуткая и все такое… Но это не то!   ― Это называется страсть, Ксавье, ― глубокомысленно изрекает старый капитан, задумавшись. ― И в этом нет ничего зазорного. Все мы люди и поддаваться страстям – наше естество. Но твой порыв он глубже животных инстинктов… Ты просто не хочешь к ней привязываться.   ― Может и так, но в любом случае, я считаю, что в любви может присутствовать страсть, но в страсти нет места любви, ― высказывает свое мнение коммандер .   ― Да что ты знаешь о любви, мальчик мой!? ― в сердцах восклицает Фокс. ― Скай – это грубый расчет твоих родителей. Бьянка – это та же страсть, только иная, больная, нездоровая. Тебя же словно подменили. Это не любовь –  просто весь мир замкнулся на ней, и это чистая психиатрия! Посмотри, прошло время – скажи, ты любишь ее? Хочешь ее?         Торп задумывается. Он старался не вспоминать свои прошлые отношения, так как они приносили не самые лучшие воспоминания. Да, Фокс отчасти прав – то, что он принял за любовь, на самом деле было каким-то помутнением, словно его опоили. Он тяжело пережил предательство и разрыв, много пил, пустился во все тяжкие… А теперь вот прошло два года, и осталось только противное послевкусие, как в похмелье на второй день после вечеринки. Сейчас он не испытывает к Бьянке ничего, кроме отвращения. И да, ее он больше не хочет.   ― Можешь не отвечать, я и так знаю, ― улыбается. ― Твои прошлые отношения принесли боль и разочарование, и теперь не пережитая страсть и страх мешают испытать настоящую любовь. Ты не даешь шанса ни себе, ни Уэнсдей.   ― Сэр, а кому это надо? Мне тридцать два, я дважды был неудачно женат, и сделать несчастной еще одну женщину мне просто совесть не позволяет, ― горько ухмыляется. ― Она слишком молодая, ей нужен кто-то верящий в романтику, искренность чувств, обещания… Ей нужен парень, а я банально не подхожу по возрасту!   ― А ты за нее не решай, что она хочет и что ей нужно – это ее дело, ― подмечает мужчина. ― Знаешь, что я думаю по этому поводу?   ― Не могу знать, ― хмыкает, вновь отпивая почти остывший чай.   ― Ну так слушай! ― поднимает указательный палец вверх. ― Есть такое понятие, как судьба…   ― О, давайте вот без этого вашего любимого! ― смеется, выставляя забавно вперед руки. ― Вы же знаете, я не фаталист!   ― Ты дурак, и я говорил уже об этом! А теперь послушай старого человека ‒ все будет зависеть от того, насколько вы оба готовы идти дальше. И пока вы не попробуете – не найдете нужного решения. Это как с котом Шредингера…   ― С чьим котом? ― уже откровенно смеется мужчина. ― Это что-то из области зоологии?   ― Это из физики, бестолочь! ― укоризненно шикает на него Фокс. ― Я не стану вдаваться в объяснения всего мыслительного эксперимента, но суть его такова –  есть кот, которого заперли в ящике с ядом и специальным приспособлением. Если приспособление сработает, то разобьется колба и кот умрет. А если нет – кот будет жить. Но пока ящик закрыт, то животное является одновременно и мертвым, и живым. То есть, в данной временной точке ваши с Аддамс отношения – это тот самый закрытый в ящике кот, и как они сложатся, вы узнаете, только попробовав, то есть, открыв этот ящик.   ― Я, конечно, понимаю, что вы в молодости увлекались физикой, но я-то нет! ― улыбается коммандер, демонстрируя ямочки на щеках. ― Да и памяти вашей я завидую! Это ж надо было такое вспомнить!   ― Ты хоть суть-то понял?   ― Я понял одно: что наш с Аддамс ящик лучше держать закрытым, потому что вместо простой коробки с котом он может оказаться ящиком Пандоры! ― резонно подмечает Ксавье. ― Ну вы загнули… Кот Шредингера!   ― Ящик Пандоры – тоже отличный пример, ― загадочно ухмыляется мужчина. ― Знаешь, что было на дне этого ящика?   ― И что же?   ― Надежда, ― улыбается в седую бороду.   ― Так все! ― вскидывает руки вверх Торп, признавая свое поражение. – С вами невозможно спорить!   ― А ты и не спорь! Ксавье, какой же ты все-таки еще глупый! ― прикрывает глаза, устало выдохнув. ― Неужели ты сможешь ее так просто отпустить?   ― Ее не нужно будет отпускать, ― серьезно отвечает на вопрос. ― Я ее и так не держу.         Слышится громкий топот, и двери помещения едва не слетают с петель.   ― Товарищ капитан! ― без стука влетает в кабинет Гарретт. ― Коммандер! Там пленная, Аддамс! Ей плохо!   ― Где она? ― Торп схватывается с места. ― Кто с ней?   ― Она в каюте, с ней док, ― тараторит матрос.― Она в обморок упала…         Дальше Ксавье не слушает. Он быстрым шагом покидает кабинет Фокса, торопливо спускаясь по ступеням вниз, перешагивая по две за раз.   ― Ага, не держит он! ― отпивает остывший чай капитан. ― Отпустит! Как же! Ты этот бред Ксавье, кому-то другому в уши лей…         Дверь в бывшую каюту капитана приоткрыта. Возле кровати суетится немолодой медик, перебирая какие-то колбочки и баночки, поднося их близко к глазам, пытаясь разобрать надписи.   ― Что с ней? ― с порога задает вопрос Торп.   ― У нее упало давление, ― спокойно поясняет Крекстоун. ― Я хотел ей дать лекарство, но она наотрез отказывается что-либо принимать. Так что пусть полежит, а потом ей нужно бы чаю крепкого выпить, а лучше кофе. И шоколадку. Может, кок расщедрится?! И еще – ее нежелательно оставлять какое-то время одну – вдруг опять плохо станет.   ― Разберемся, ― скользит взглядом по бледному лицу девушки. ― Ты как?   ― Жить буду, ― тихо выдавливает и снова отворачивается к стене. Ей так неловко за свое поведение, что хочется провалиться сквозь землю! Она в жизни ни разу не падала в обморок, а тут такое! Осталось научиться театрально закатывать глаза и все ‒ какая-то кисейная барыня, получается!   ― Сэр, я могу чем-то помочь? ― в разговор вклинивается Гарретт.   ― Нет, иди уже спать, а завтра утром сам всех подними, хорошо?   ― Конечно, ― кивает. ― Не вопрос!   ― Я оставлю таблетки, может, она передумает…― кладет на тумбу серебристый блистер доктор. ― И пускай побольше отдыхает. У нее в целом какая-то непонятная слабость. Были бы мы на суше и в обычной больнице, я бы немедля отправил ее к женскому врачу!   ― Почему? ― дергает бровью Торп, напрягаясь.   ― Да так, чтоб исключить беременность, ― без всякого намека выдает Крекстоун. ― Ну а что! Девка молодая! Нынешняя молодежь не гнушается спать со всеми подряд. Ладно, выздоравливай! Коммендер Торп, я могу идти?   ― Свободны! ― дает добро мужчина. Его ответ медика не очень вдохновил.          Торп тяжело вздыхает, отдергивает одеяло и склоняется над Уэнсдей.   ― Ты чего? ― хрипит. ― Я не…   ― Не спорь, ― пресекает лишние разговоры. ― Обхвати меня за шею. Так уж и быть, напою тебя кофе и угощу чем-то сладким.   ― Это метафора? ― не сдерживается Аддамс. ― Или откровенный намек?   ― Ты смотри! Во вкус вошла? ― крепче прижимает к себе девушку. ― Нет, все банально и недвусмысленно. У меня есть и кофе, и конфеты.         Уже в каюте, отпивая обжигающий ароматный напиток, она наконец-то расслабляется. Торп, в целом, действует на нее, как валерьянка на кота. Ей с ним тепло, уютно и пьяно, несмотря на вздорный характер и желание все контролировать.   ― Ну хоть румянец на щеках появился, ― удовлетворительно кивает мужчина. ― Ты бери конфеты!     ― Да я к сладкому как-то равнодушна, ― пожимает плечами. ― А ты, судя по запасам, тот еще любитель сладкого!   ― Все мужчины любят сладкое, ― отправляет в рот очередную конфету. ― Как ты себя чувствуешь? Почему отказалась от лекарства?   ― Не спрашивай, ― хмурится, настроение начинает портиться. ― Мне не нравится все это. Ксавье, а что, если и вправду я беременна? Меня так пугает одна эта мысль, что сразу мутить начинает! Поэтому и таблетки пить не стала… А вдруг…   ― Ты слишком мнительная, ― пытается успокоить ее мужчина.   ― Меня тошнит, рвет, постоянная сонливость и слабость, вот еще и в обморок упала…― начинает перечислять симптомы. ― Уверена, если загуглить про первые признаки беременности, то все мои недомогания окажутся в этом списке.   ― Ты не можешь быть беременна и точка!―  чуть повышает голос. ― Твоя задержка – это просто стечение обстоятельств! Вот увидишь, мы еще потом будем вспоминать это и смеяться!   ― Не думаю, ― как то слишком серьезно отвечает Уэнс. ― Что уж тут смешного?   ― Ну не знаю… ― поворачивается к ней, пытаясь поспеть за переменами ее настроения. ― Вся ситуация...   ― То есть для тебя вся эта ситуация кажется смешной? ― голос становится громче и звонче от напряжения. ― По-твоему, то, что  я переживаю – это прямо комедия?!   ― Ты чего? ― теряется коммандер.   ― Я чего? Это что с тобой не так?! ― вскакивает на ноги. ― Как можно быть таким законченным эгоистом!?   ― Уэнс… ― выдыхает. Она вспыхнула, как спичка. Из ничего. ― Я не понимаю…   ― Зато я все понимаю! ― чувствует, как ее потряхивает от обиды и злости. ― Кто я для тебя? Игрушка? Шлюха? Девка на одну ночь? Кто? Ты даже не спросил о том, что я чувствую! А знаешь почему? Потому что тебе плевать!   ― Мне не плевать, ― говорит спокойно. ― Но и причин закатывать истерику на пустом месте, я тоже не вижу.   ― То есть ребенок для тебя – это пустое место? ― девушку откровенно несет. ― А мне что прикажешь делать? Тебе же что ‒ сунул, вынул и пошел, а ты, Аддамс, разгребай все сама, да?!    ― Прекрати орать, ― устало выдыхает, поднимаясь на ноги. ― Я тебе повторяю, ты не беременна!   ― А как мне это проверить? ― горячится. ― Тут в аптеку за тестом не выйти! Что прикажешь – ждать, пока пузо на нос не полезет?   ― Перестань, ― морщится. ― Просто поверь: нет никакой беременности и быть не может!   ― Ты еще вздохни с облегчением, придурок! ― голова снова кружится, она пошатывается, прикрывая глаза. ― Какая же я дура!         Ксавье успевает подхватить ее за талию и аккуратно садит на кровать. Из под ее густых длинных ресниц катятся прозрачные бисеринки слез.   ― Ну а ревешь-то чего? ― уже более мягче и снисходительней спрашивает Торп. Она и раньше не молчала, давала ему отпор, но нынешняя перепалка – какое-то цирковое представление.   ― От обиды! ― капризно бубнит. ― И еще от того, что в случае залета у моего ребенка будет такой бессердечный отец!   ― Уэнс, ― мужчина тяжело вздыхает, выпускает ее из объятий и отходит к комоду, упираясь на него руками. Он не хочет, чтоб она видела его лицо. ― Я был дважды женат. С первой женой мы разошлись спустя полтора года, со второй  – вместе прожили три. И все это время и в первый раз, и во второй, мне хотелось ребенка. Да, со Скай было все понятно, она сразу сказала, что дети – не для нее. Но с Бьянкой… Понимаешь, мы пытались не один год, но…   ― Не продолжай, ― перебивает Аддамс, кожей чувствуя его неловкость и боль. ― Я поняла.   ― Так что знай, это ни разу для меня не смешно, ― поворачивается к ней. ― И на тебя мне не плевать.   ― Извини, ― стирает со щеки слезу. ― Мне, наверное, лучше просто лечь спать.   ― Ложись, ― соглашается.   ― А ты? ― какая-то детская надежда скользит в ее голосе. Мужчина напрягается.   ― Я схожу к Фоксу, он тоже переживает, ― быстро направляется к двери. ― Спи, не жди меня!         Аддамс лишь провожает его грустным взглядом, снова тяжело вздыхая. Все происходящее напоминает дешевый мексиканский сериал. А еще ее задели слова мужчины про брак и Бьянку в частности. У него даже голос наполнился невыносимой тоской. Ей никогда не стать для него кем-то вроде этой Бьянки. Уэнс всего лишь любовница и обречена ею быть, пока сам Торп этого будет хотеть. А потом ее даже не спросят…         Ксавье не идет к Фоксу, он просто стоит на палубе и всматривается куда-то в черноту ночи. Ему нужно побыть в одиночестве и подумать. Воспоминания о бывших женах навевали тоску и грусть. Поразительное дело жизнь! Он – человек, всем своим естеством стремящийся к семье, не может ее создать. Невезение? Карма? Расплата за какие-то грехи? Ему было так больно в прошлый раз, что он просто не хочет снова пробовать.         Все эти мысли тяжелые, длинные, безрадостные. Вся его жизнь напоминает рассказ какого-то писателя-недоучки, что все набрасывает проблем и перипетий, не щадя главного героя. Подумать только – два брака! Да некоторые и по разу-то жениться не решаются, а Ксавье  умудрился дважды в это дело вляпаться.       Аддамс справедливо спросила сегодня, кто она для него? Но мужчина не знает ответа на данный вопрос. Он так и стоит на палубе, привалившись к лееру, и гоняет по кругу усталые мысли. Нужно думать про работу, про миссию, про врагов, но с головы не выходит Уэнсдей. Наваждение? Не иначе…           Он возвращается в каюту только под утро. Аккуратно подвигает расслабленное тело девушки и ложится сам. Уэнс поворачивается в его руках, умащивает голову ему на плечо, смешно хмурится и сопит. Торп укрывает их одеялом и тоже засыпает.           Утро не оказывается мудрее вечера. Все с тем же ворохом ненужных мыслей Торп просыпается и тихо покидает каюту, чтоб не будить Уэнс. Нужно перед завтраком зайти к Фоксу и рассказать о случившемся – такую просьбу передает ему дежурный, едва мужчина ступает на палубу. Что ж, и снова разговоры.       Капитан ждет его в своем кабинете. Излишняя бледность на суровом лице тревожит Ксавье. ― Как вы себя чувствуете? ― после приветствия начинает Торп. ― Да чего-то сердце расшалилось, ― отмахивается. ― Ничего, сейчас лекарство приму и полегчает. Скажи лучше, ты до сих пор так уверен в том, что Аддамс не беременна? ― Уверен, ― кивает. ― Это все случайное совпадение. ― Ксавье, все случайности – в принципе, не случайны. А о таком количестве совпадений и говорить не стоит. ― Сэр! У меня есть медицинское заключение врача, что я… Мы тогда три года пытались и… ― Так ты думаешь, что это из-за тебя не выходило с детьми? ― пораженно выдыхает мужчина. ― Да я голову на отсечение даю – твоя Бьянка пригоршнями жрала противозачаточные! С тем количеством мужиков, с которыми она переспала, иначе и нельзя было! Она бы до гробовой доски гадала, кто был бы отцом ребенка! ― Сэр! Как бы там ни было, но я был у врача и… Это не лечится... ― А врача, конечно же, Бьянка нашла, да? ― перебивает коммандера на полуслове. ― Ты сам-то головой подумай! Она и замуж за тебя пошла из-за корысти, на кой хрен ей дети были? ― Нет, вернее, да, врача бывшая жена нашла, но это ничего не значит! Я сдал кучу унизительных анализов, так что… ― выдыхает, опуская голову вниз. ― Так что Аддамс не может быть беременна. Ну, разве что не от меня. ― Ты вообще кретин? ― капитан говорит громко и эмоционально. ― И кто же, по-твоему, счастливый папаша? Аякс? Юджин? А может я? Она из каюты своей не выходит никуда с момента вашего возвращения с острова. Не смей навешивать на нее ярлыки своей бывшей потаскухи! ― Да ничего я не навешиваю, ― морщится от командирского тона и слов. ― Говорю, как есть. Не могу я иметь детей. Следовательно, с Уэнсдей что-то другое. ― Я бы не был так уверен на твоем месте! Скольких специалистов ты обошел? Одного врача, которого подсунула женщина, не желающая иметь от тебя детей? ― стоит на своем Фокс. ― Ксавье, ты же агент, мать твою! Включи мозги! Она тебе просто в очередной раз съездила по ушам, а ты повелся! ― Сэр… ― в голосе проскальзывает сталь. ― Давайте закроем тему. ― На что угодно спорю: Бьянка твоя тебя облапошила! ― прищуривает серые глаза, тыча в подчиненного указательным пальцем. ― И не смей мне думать плохо об Аддамс. Она вообще пострадавшая сторона! Это ты башкой не думал своей!  И вот увидишь, я окажусь прав! А теперь на, прочти! Ночью пришел ответ на сообщение Уэнсдей.       Мужчина берет планшет, внимательно вглядываясь в экран. ― Как разблокировали? ― зачем-то спрашивает Ксавье, вчитываясь в напечатанный текст. ― Аддамс просто убрала все блокировки, чтобы можно было смотреть сообщения без нее, — коротко поясняет. ― Ну, как тебе ответ?       Ксавье перечитывает текст еще раз:       «Доброго времени суток, «Меркурий»! Полагаем, вам известно, что этот планшет принадлежит Уэнсдей Аддамс. По нашим данным, она числится в списке погибших. Если она жива – вы обязаны отдать ее нам. Поверьте, скоро вам представится такая возможность.       P. S. Не советуем ее укрывать. Ваше начальство будет не в восторге, если на борту отыщется шпионка. Ее жизнь никому не нужна. Проявите благоразумие. Не загоняйте себя на скамью подсудимых трибунала. Она того не стоит. До встречи.»