Две стихии

      Торп наблюдает за тем, как с его рук прохладная вода смывает кровь. Белая раковина в алых брызгах, нужно будет хорошо потом все отмыть. В голове стоит гул от собственных мыслей, которые просто там не помещаются.       Аякс обнаружил Кента абсолютно случайно и тем самым спас товарищу жизнь. Возможно, найди он Мермэйда пару часами позже, то домой бедолага вернулся бы в  холодильнике. Больше всего Торпу хочется Кента допросить, но в данный момент матрос находится без сознания и неизвестно, когда он придет в себя. Им плыть еще примерно десять дней до нужного порта, за это время раненый может умереть, так как травма головы довольно серьезна.       Предварительно по заключению Крексотуна Кент разбил свою дурную башку о ступени, ведущие в трюм. То ли он поскользнулся, а может, кто-то помог – пока остается загадкой. Что ему там понадобилось и зачем он полез туда – тоже вопросы без ответа. Ксавье гложет иное: Кент что-то хотел ему рассказать, был напуган, встревожен. Не отмахнись он от него, возможно, трагедии можно было бы избежать.       Коммандер осматривает свое бледное лицо в зеркале и устало прикрывает глаза. На него столько всего навалилось в последнее время, что порой ему кажется, он просто этого не вынесет. Мужчина проводит мокрыми руками по волосам, приглаживая растрепанные пряди, коротко выдыхает и снова идет к капитану. Ему нужно доложить о состоянии пострадавшего и продолжить нелегкую беседу о возможной проверке из штаба.       Какого черта начальству понадобилось их проверять? Что ж, Фокс прав, скорее всего, не получив от Меркурия никакого ответа по поводу девушки, подельники Аддамс каким-то образом сообщили в их штаб о нарушениях. Эта идея рождает очень много дополнительных вопросов, но, естественно, никто из руководства лично Ксавье на них отвечать не будет. Нужно подать списки и они их подадут, лишние проблемы с вышестоящими инстанциями им ни к чему.       Фокс выглядит по-прежнему как-то болезненно, на суровом лице залегли морщины, взгляд потяжелел. Он рукой указывает Торпу на стул и готовится продолжить разговор. ― Ну, и как там он? ― складывает руки на столе в неплотный замок. ― До суши дотянет? ― Будем надеяться, что дотянет, ― поджимает губы Ксавье. ― Неясно, что Кент делал в трюме, по идее, он должен был быть в наряде на кухне. Его сосед по комнате говорит, что со вчера матрос вел себя странно, раздраженно. А еще он хотел о чем-то поговорить со мной, но я как раз спешил к вам. ― О, я уже улавливаю нотки вины в твоем голосе, ― хмурит седые брови мужчина. ― Не нужно, ты им не мамка. Эти ребята точно знали, куда суются. И раз такое дело – поручи проверить все его личные вещи. Не нравится мне, что он шлялся не там, где должен был. ― Вы серьезно его подозреваете? ― не верит Торп. ― Да я могу за него поручиться! ― Нет, Ксавье, не можешь, ― наклоняется чуть ближе к подчиненному, немного перегибаясь через стол. ― Теперь под подозрением все, в том числе и мы с тобой. ― Это бред! ― вскидывает светлые брови вверх. ― Как мы будем работать при таком раскладе!? ― Обыкновенно, просто нужно на максимум включить внимательность, ― поясняет старый капитан. ― Мы не знаем, Кент сливал данные или нет, в одиночку ли работал или же есть еще шпион, который продолжает каждый день передавать все, что тут творится, своим подельникам. Это раньше коды шифровали да в каблуке от ботинок перевозили. Сейчас технический прогресс наш друг и наш враг. Все, что можем делать мы, могут и они. Белладонна не лыком шиты, и раз они уверены, что Аддамс жива, значит, кто-то им об этом доложил. ― Понятия не имею, как нам со всем этим быть, ― выдыхает Торп, опираясь лопатками о спинку стула. ― Никак, ― размыкает свои пальцы, укладывая руки на стол ладонями вниз. ― Ни о чем лишнем не разговаривать, проверить каюты на прослушку, в особенности, капитанские. Аддамс забирай к себе, пусть будет подальше от команды. ― Это вызовет кучу подозрений, ― старается мыслить логично. ― О нас и так говорят, а если она… ― Надо было думать об этом до того, как ты ей спиногрыза заделал, ― горячится кэп. ― Мы должны ограничить общение, прикрутить громкость разговоров, вести их в местах подальше от любопытных глаз. Наше положение, Ксавье – это полный цугцванг . Сейчас нам нужно замереть и ничего не делать.    ― Я понял, ― кивает. ― Что вы там говорили по поводу тех списков? Вы придумали, как можно обойти проверку? Говорите.       Честно, Торп не представляет, как можно одновременно подать Аддамс в списке и не подать? Как вообще они будут оправдывать свои действия и поступки перед руководством? Почему о таких важных моментах он думает только сейчас? ― Я сделаю ошибку в ее инициалах. Это максимум, что я могу, ― осторожно, словно бродя по минному полю, излагает свою идею старый капитан. ― А от этого уже будем плясать. Скажем, что забрали ее в Ванкувере, она гостила в Канаде у твоих родителей, делилась с ними новостью о своем прекрасном положении. Вот же твой отец наверняка обрадовался!       Повисает пауза. Ксавье словно окатывают ледяной водой. Черт подери, а ведь есть еще его родители, которые знатно удивятся новости о будущем продолжателе рода Торпов. Но да ладно! Это все потом! Как ошибка в одной букве поможет укрыть Аддамс?  ― Сэр, я, конечно, знаю, в нашем штабе полно идиотов, но не до такой же степени, ― отвечает мужчина. ― К тому же… ― Но при этом ее фамилия будет Торп, ― перебивает подчиненного. ― Что? – Ксавье не сразу понимает. ― В смысле? ― Все очень просто, ― откидывается на спинку стула, задумчиво вертя в руках простой карандаш. ― Завтра вы поженитесь. Я, как капитан имею право сочетать браком пары. Да ты и так это знаешь!       На секунду в кабинете вновь возникает недоуменное молчание. Слышно лишь тиканье настольных часов и шум океана за иллюминатором. А затем тишину заполняет раскатистый мужской хохот. ― Ох, сэр, ― гасит широкую улыбку Торп. ― Вот умеете вы разрядить обстановку! Хорошая шутка, но давайте к делу! ― Это не шутка, ― невозмутимо изрекает Фокс. ― Я абсолютно серьезен.       Торп внимательно глядит на капитана «Меркурия», всерьез беспокоясь о его вменяемости. ― У вас с головой, простите, все хорошо? – упирается в него ошалелым взглядом. ― Я тебя предупреждаю… ― Вы вообще себя слышите?! ― перебивает старпом, шокированный бредовостью мыслей старшего по званию. ― О каком браке вообще может идти речь? ― О самом что ни на есть законном, ― Фокс старается быть спокойным. Он ожидал такой реакции от подчиненного. ― И это не обсуждается. Она сменит фамилию и точка. ― Этого не будет! ― вскакивает со стула. ― Это полная чушь! Я не хочу подобного цирка! Я… ― Ты только послушай себя – я, я, я! ― вновь перебивает. ― А мне вот кажется, что еще меньше подобной новости обрадуется Уэнсдей. Мало того, что залетела, так теперь еще и замуж не по любви отдадут. Печальная перспектива, не находишь? Я всю голову сломал, чтобы найти выход из ситуации… ― И вы считаете, что нашли выход? – едва владеет собой мужчина. ― Да ничего подобного! Мы не станем жениться! ― Черт тебя дери, упрямый ты баран!― поднимается  на ноги Фокс. ― Ничего бы всего этого не было, не заделай ты ей ребенка! ― Хватит уже меня в это тыкать! ― Нет, не хватит! – грозно стучит по столу кулаком. ― Сделал – отвечай за свои действия! Думаешь, мне это все надо? В конце карьеры подставляться! Мне и в тот раз хватило разгребать твою личную жизнь!       У Ксавье на скулах играют желваки, а ладони стискиваются в кулаки. ― Ты подумай о девчонке, о ребенке подумай! ― продолжает наседать Фокс. ― Их обоих убьют! Или тебе совсем плевать? ― Мне не плевать, вы же знаете! ― сквозь зубы давит мужчина. ― Но, сэр, да Уэнсдей сама не захочет! Уверен, она не в восторге от того, что происходит. Ей это все тоже не надо! Тем более выходить замуж за человека с сомнительной репутацией. Зачем? Она найдет себе нормального мужчину, без придури в голове, выйдет замуж и будет, вздрагивая, креститься, вспоминая меня и это приключение. Давайте еще я насильно замуж ее за себя потяну, чтоб уж она окончательно меня возненавидела!     ― Ты перегибаешь палку в своих суждениях, Ксавье, ― осаждает мужчину Фокс. ― Если бы она не хотела, она бы с тобой уже на корабле не спала. Да, я не знаю, что у вас там было на острове и как все началось, но тут больше месяца вы знатно развлекали друг друга. А за все в этой жизни приходится платить, особенно за удовольствие. Она не глупая и, уверен, тоже хочет жить. Поэтому замужество… ― Я не стану этого делать, сэр! ― настаивает на своем. ― Я со своей жизнью не справляюсь, как я возьму ответственность за другую? Два раза я провалил подобную миссию! Вы предлагаете мне на ней жениться? А завтра что? У нас с ней абсолютно параллельные отрезки этого завтра! ― Это не причина, Торп! Разные отрезки завтра! Хм! И придумал же! ― ухмыляется.­ ― У вас они теперь не разные, потому что вы оба станете родителями. Она носит твоего ребенка. А это, должен тебе сказать, самый популярный повод для бракосочетания. ― Мы не любим друг друга, ― выкладывает последний козырь. ― Ты и предыдущих жен не любил, но ведь женился? Следовательно, чувства для тебя не в приоритете, ― подмечает старый капитан. ― Слушай, Ксавье! Разойтись вы всегда успеете! Ты ничего не теряешь! Но это спасет жизнь ей и твоему ребенку. Разве это не весомый аргумент в пользу моего предложения?       Больше доводов у Торпа нет. Фокс прав: первоочередная задача сейчас спасти две жизни. А там – разведутся при первой же возможности.  ― А что скажет команда? ― заходит с другого бока. ― Они ведь знают, как все было на самом деле! ― Во-первых, ты не обязан отчитываться перед экипажем, во-вторых – я не стану из вашего бракосочетания делать праздник и пир на весь мир! Там достаточно двух свидетелей, возьмешь тех ребят, кому больше всего доверяешь. Сделаем все по-тихому задним числом. Потом я соберу сборы, где попытаюсь все объяснить… ― Как это можно объяснить? Старший помощник капитана заделал ребенка пленнице, а потом, как порядочный мужчина, на ней женился? Это откровенный бред! ― Плевать, ― отмахивается. ― Нам сейчас главное подать отчеты и списки. Если проверка нагрянет: у нас все шито-крыто. Механика оставили в портовой тюрьме за драку, Кент – жертва несчастного случая направится в больницу, шпионка Фрайдей Аддамсон кормит рыб на дне океана, Уэнсдей Торп подхватили в порту. Осознание будущего родительского счастья настигло вас внезапно и вы решили пожениться, ведь жизнь агента полна неожиданностей, вдруг больше случая не выпадет. Нет ни лишних, ни недостающих. Отчет про ход операции я сам накропаю. ― Наш план полон несостыковок и прорех. В это никто не поверит! ― Торп устало потирает ладонью шею. ― Предлагаю не подавать ее ни в каких списках, просто по-тихому высадим в ближайшем порту, а там… ― А там ее выследят бывшие подельники и просто убьют, ― резюмирует Фокс. ― Хотя, Торп, а ты прав – это тоже решение. Нет человека, нет проблем. И ребенка растить не придется. ― Сэр, ну все не так! ― Нет, все так. Твое нежелание жениться на ней больше, чем страх за ее жизнь и за жизнь твоего ребенка. Наверное, тебя тоже можно понять, ― Фокс прищуривается. ― Но поступаешь ты, как последний кретин, прости! ― Им… ― Торп трогает подбородок пальцами, переворачивая ладонь. От ощущения собственной никчемности тошнит. Он понимает, что все доводы Фокса логичны, а все его попытки отказаться от брака выглядят жалко и смешно. Он и правда кретин. ― Ксавье, я повторю: вам не нужно изображать крепкую семью, знакомиться с родителями и принимать поздравления от имени счастливых молодоженов, ― тон капитана смягчается. ― Это просто для дела. Вы поженитесь на время миссии, а потом, когда вернетесь все живые домой – разойдетесь. Я понимаю, что тебе не хочется снова вступать в брак, для тебя это больная тема. Но иного выхода я не вижу. Так она будет хоть какое-то время под защитой. Да, руководство будет в шоке. Да, будут вопросы и уточнения. Но все это можно уладить. А вот время назад не вернешь, и мертвых к жизни не воскресишь. Ты потом себе никогда не простишь, если с ней и твоим ребенком что-то случится. Поверь мне, не стоит казаться хуже, чем ты есть на самом деле. ― Завтра? ― тихо переспрашивает Торп спустя паузу, окончательно признавая свое поражение. ― Да, тянуть дальше нельзя, ― утвердительно кивает, не выдавая своего внутреннего ликования. ― Мы прибываем в порт через десять дней. Там забираем кейс с документами и реликвией, возможно, подвергнемся проверке. Дальше только Грютвикен и Антарктида. ― Мне самому ей все сказать? ― А ты предлагаешь, чтоб я делал ей вместо тебя предложение руки и сердца? ― от удивления седые брови взлетают вверх. ―  Что ж, в конкурсе на оригинальность мы с тобой взяли бы первое место! ― Это не смешно. Не будет никакого предложения. Я просто объясню ей ситуацию, и она все поймет. ― Ну-ну, ― не сдерживает улыбки. ― Иди, объясняй! Желаю в этом искренне удачи!       Торп поднимается и тяжелым шагом покидает кабинет начальника. В какой отрезок времени его жизнь пошла коту под хвост? Где он так согрешил?       Ксавье понятия не имеет, что говорить Уэнсдей. Он сидит в своей каюте и отчаянно пытается подобрать слова. Но все тщетно. «Нам нужно пожениться, чтобы спасти твою жизнь и жизнь ребенка» ― слишком пафосно. «Нужно тебе поменять фамилию» ― с таким успехом, чисто теоретически, она может выйти замуж за того самого Петрополуса. Еще и проблем будет в сто раз меньше! «Давай поженимся!» ― с какого перепугу ему делать такие предложения? И так на каждую возможную фразу. Что бы он не придумал, все выглядит отчаянно убого.       Учитывая, что он в третий раз собрался звать женщину замуж, у него на редкость не хватает банальной смелости. Фокс ошибается. Дело не в любви, не в ребенке, не в его личной ответственности. Нет. Он просто отчаянно боится отказа. Ксавье не уверен, что Уэнс согласится на замужество. Как раз наоборот! Он готов поклясться, что Аддамс пошлет его со всеми предложениями куда подальше.        Ко всем существующим бедам снова надвигается непогода. Они попали в самый сезон штормов, глупо надеется, что их минуют ветра и ураганы. Бонусом идет непонятная ситуация с Кентом, все кажется каким-то подозрительным. Он дал поручение парням обыскать личные вещи товарища и поймал на себе непонимающий взгляд Аякса. Но Торп ничего пока объяснять не станет, все потом. Сперва Уэнсдей, это теперь важнее.       До вечера Ксавье делает свою работу, но на автомате, как робот. Все его мысли занимает будущий разговор с Уэнс. Нужно все сказать сегодня, и это пугает. По факту его предложение жениться – попытка ее спасти. Но такого прямо говорить, наверное, не стоит, девушка может обидеться, расстроиться, а в ее положении нельзя подобного допускать. Врать, что зовет он ее замуж по-настоящему – Уэнсдей не поверит. Какой бы вариант он не выбрал, кажется, в любом случае скандала не избежать. Мужчина чувствует себя загнанным в угол животным и ничего не может с этим поделать.        Уже поздно вечером, прямо перед отбоем, он наконец-то решается. Тянуть дальше нет ни времени, ни смысла. Торп без стука входит в ее каюту и замирает на месте. Постель разостлана, на столе едва тронутый ужин. ― Уэнс, ― зовет коммандер, но ответа нет.       Она ушла. Куда на ночь глядя? В такую погоду? Догадка одна хуже другой просто парализуют мозг. Он поворачивается на пятках и идет искать свою пропажу, чувствуя, как тревожно бьется сердце под ребрами.       День для Аддамс проходит скомкано и вяло. Она по-прежнему сидит безвылазно в каюте. Нерон, наскакавшись за ночь, бессовестно спит.        Ситуация, в которую она попала, ее волнует и пугает, а совета спросить не у кого. Ну не Энид же ей звонить? Они теперь друг другу враги, хотя, возможно, они ими были всегда, просто Аддамс об этом не подозревала. Что ж, так тоже, наверное, бывает.       Уэнс прямо физически чувствует, как ум заходит за разум. Да, она хотела, чтобы все было по-другому. Да, этот ребенок – нежеланный, незапланированный, лишний. Она сама еще слишком молода! Но вышло, как вышло. Что уж теперь? Придется дать ему жизнь.       Сперва ее эта мысль очень пугает. Она мало что в этом смыслит, помощи, кроме как от Торпа, ждать не откуда, но с другой стороны… Уэнс действительно совсем одна, и это одиночество ее знатно тяготит в последнее время. Работа хорошо помогала отвлечься от мысли, что в этом мире она словно потерявшаяся перчатка, которую случайные прохожие вешают на забор в надежде, что хозяин пропажи обнаружится. Это угнетающее чувство.       Она вспоминает своих маму и папу, то, как они любили друг друга и любили ее. А теперь и у нее появится человек, которого она тоже полюбит. И это будет наконец-то взаимно.         Ей вдруг до одури хочется вздохнуть свежего воздуха и проветрить мозги. К тому же, ей, в конце концов, разрешили выходить! Если ее снова остановят, Аддамс так и скажет, что ей дал добро сам коммандер. Плевать на все вопросы и проблемы! Торп о ней не шибко думает, почему она должна переживать о его репутации?       Не раздумывая лишнего, девушка, в чем была, так и выходит из каюты. Уэнсдей поднимается на палубу, ежась от ветра. Мелкие капли дождя, кажется, обжигают льдом кожу. Но все равно ей хорошо. Шум волн, свежий воздух…       Аддамс вдруг осознает, как скучает по своей прежней жизни – путешествиям, знакомствам, прогулкам по старому парку, на который выходили окна ее небольшой квартиры. Она тоскует за Энид, даже если та и предательница.       Подойдя к лееру, Уэнс аккуратно берется за ограждения и, гонимая желанием ощутить весь вкус свободы, становится ногами на нижнюю рейку. Ветер треплет волосы, отнимает дыхание, выветривает из усталой головы все думы. Но наслаждаться этими ощущениями ей не позволяют крепкие руки, силой сдернувшие ее с ограждения. ― Ты вообще на голову больная?! – задыхается от злости Ксавье. ― Да как ты можешь вообще?!       Он убирает ладони с ее талии, перехватывая девушку за предплечья, и заглядывает ей в глаза. ― Ты чего? ― дергается, наконец-то обретя дар речи. ― Пусти! ― Я тебя запру на все девять месяцев в каюте! ― срывается на крик. ― Ладно, себя не жалко! Но ребенок причем?! Он не виноват, что его мать – клиническая идиотка! ― Ты думаешь, я собралась кончать жизнь самоубийством? ― повышает голос в ответ. ― Ты чокнутый! Как ты мог обо мне такое подумать? ― А что мне думать?! Ты влезла на край борта в такую погоду! Один порыв ветра – и все! ― его колотит от пережитого стресса. ― Как у тебя ума хватило?! ― Перестань орать на меня! ― защищается. ― Это у тебя, как хватило ума подумать, что я на такое способна?! ― Ты говорила, что не хочешь ребенка! Какой я должен был сделать вывод, увидев тебя на леере?       Они натурально орут друг на друга, не стесняясь в выражениях и перекрикивая порывы ветра. Дождь усиливается, но ссорящиеся в пылу скандала этого не замечают, как не замечают и любопытные взгляды матросов.       Услышав крики на палубе, дежурные спешат к месту событий. Увиденное их поражает. У края левого борта горлопанят коммандер и пленная. И страсти все накаляются. Ксавье перехватывает девушку за локоть и волочит в сторону лестницы, продолжая вести воспитательные беседы на повышенных тонах. ― Ты безответственная, эгоистичная истеричка! Думаешь только о себе! ― Пусти меня сейчас же! ― противится и упирается Уэнс. ― Ты самовлюбленный кретин! Как тебя вообще терпели твои жены!? ― Я предупреждал тебя, не трогать эту тему! ― ярость вспыхивает в зеленых глазах недобрым блеском. Он в секунду притягивает ее к себе еще ближе, чуть сильнее стискивая пальцы. ― И что дальше?! Ударишь?! ― открыто провоцирует, ведь не боится его. Он не станет поднимать на нее руку, даже если она сейчас влепит ему пощечину. ― Я женщин не бью. Никогда. Даже таких идиоток, как ты… ― замолкает, сжимая челюсти до хруста. ― Зачем ты доводишь меня? ― А ты почему себя так со мной ведешь? ― вырывает руку из стальной хватки, причиняя себе боль. ― Орешь, хватаешь, командуешь! Со мной так нельзя! Ни раньше, ни, тем более, сейчас!  ― Вспомнила! А как на леер лезла что, память отшибло, что беременна? ― не может остановиться коммандер. ― Да мне просто захотелось воздухом подышать, ― оправдывается. ― Я не виновата, что ты такой неврастеник! ― Что тут, морской дьявол бы вас побрал, происходит!? ― громкий злой голос Фокса останавливает перепалку. ― Вот так ты понял мой приказ вести себя потише, Торп? Вам мало криков в каюте, так вы решили перенести этот открытый урок драмкружка на палубу? Захотелось поделиться с экипажем радостной новостью? ― Сэр, ― пытается объясниться Ксавье, но его перебивают. ― Отставить, Торп! ― рявкает Фокс. ― Вы меня уже задолбали оба! Бегом в каюту! И так потешили толпу уже предостаточно!       Коммандер влетает в знакомое помещение, едва удерживая себя в руках. Когда он увидел Уэнсдей на краю палубы, у него все внутри оборвалось. Да как она могла? И все ее вялые попытки объясниться не могли остудить рожденный внутри души пожар из страха и обиды.       Аддамс под руку заводит капитан. Девушка недовольно хмурится, поджимая губы. ― Что опять случилось? ― Фокс говорит громко и строго. ― Вы нормально существовать можете без скандалов и истерик? Вы вообще люди? ― Это он начал первый на меня кричать! ― Ты полезла за борт! ― Да не лезла я за борт! Я просто дышала свежим воздухом! ― На леере? ― Так, хватит! Торп – на выход! ― командует старший по званию. ― Нет, я хочу… ― Это приказ! ― меряет подчиненного строгим взглядом, и Торпу ничего не остается, как послушаться. Он злится, но все же выходит, громко хлопнув дверью. ― Я тебя внимательно слушаю, ― Фокс как никогда серьезен. ― Что не так? ― Вы серьезно? ― зло щурит карие глаза.― Не так? Да вся моя жизнь сплошное «не так». Я беременна! Вам разве еще не доложили? ― И что? ― капитан садится на стул. ― Из-за этого теперь нужно вести себя, как истеричка? ― Да что вы… ― Уэнс задыхается от возмущения. ― Я понимаю, ты ничего подобного не хотела. В твоих розовых мечтах все должно было быть по-другому! Но так сложилось, что теперь ты носишь под сердцем ребенка. Это не шутки, Уэнсдей, ― голос Фокса становится тише. ― Ну, давай! Не хочешь – избавься от него! Способов – тьма! Наглотайся таблеток, порежь себе вены! Давай! А заодно добей Торпа! У него и так с бабами не сложилось, а тут еще ты убьешь его дитя, которого он хочет больше всего на свете! Вперед!       Аддамс смотрит на мужчину, округлив глаза. Она не собиралась делать ничего подобного в принципе. Да, мысль об аборте была первой, что пришла ей в голову. Зачем обременять себя такой ответственностью? Но, во-первых, осуществить задуманное в условиях океана нереально, а во-вторых… У нее просто не хватит на это духу. ― Я знаю, мне трудно понять тебя, да я и не смогу, ― терпеливо продолжает беседу пожилой мужчина. ― Просто послушай – из Торпа получится прекрасный отец! Он воспитает его сам, без тебя. Так что… ― Я не отдам ему ребенка, ― Уэнс говорит тихо, слегка хрипя. ― Я не собиралась вредить ни ему, ни себе! Это у Ксавье что-то с головой! Да, мне хотелось, чтобы все сложилось иначе. Но я понимаю свою ответственность.   ― Тогда я не пойму, ― хмурится. ― Что не так? ― Мне просто страшно! ― признается честно девушка, утирая вдруг набежавшие на глаза слезы тыльной стороной ладони. ― Я ничего в этом не понимаю! А роды? Это же… ― До этого момента мы вернемся, ― устало улыбается. ― Ты не одна, Уэнсдей. Тебя никто не бросит одну. ― А если что-то будет не так со мной или ребенком?! ― паника холодит в жилах кровь. ― Что тогда? ― Аддамс, я всегда могу вызвать санавиацию. У меня есть такие полномочия,  ― серьезно объясняет мужчина. ― Если что-то будет не так, никто не оставит тебя тут умирать, мы позаботимся и о тебе, и о ребенке! ― Вы обещаете? ― она внимательно смотрит на капитана, отчего-то веря его словам. ― Обещаю, ― кивает Фокс.― Хватит истерик и скандалов. Какой срок, понимаешь?       Аддамс задумывается. Она понятия не имеет, как правильно считать. Из общего курса биологии девушка помнит, что беременность исчисляют неделями. Но когда именно все произошло? На острове? Уже на корабле? Они не один раз пренебрегали средствами контрацепции. ― Ну… ― мнется. ― Около полутора месяца… ― Понятно, ― поджимает губы. ― Что ты вообще знаешь об этом? ― Как видите – немного, ― вздыхает. ― В ближайшее время подобного не планировалось… ― Ладно, ― поднимается со стула капитан и уже в дверях добавляет, ― отдыхай. Не переживай по пустякам, тебе вредно.       Как можно не переживать, Уэнс не понимает. Она даже точного срока не знает! А уж что там и как происходит – и подавно! Нужно было лучше учить биологию!       Торпа Фокс находит на ступенях лестницы. Он хмур, зол и невесел. ― Лицо попроще! ― хлопает подчиненного по плечу. ― И это… Ты, как я понял, еще ничего ей о завтрашнем мероприятии не сказал? ― Не до этого было, ― выдавливает сквозь зубы. ― Советую все же ей сообщить, чтобы не было сюрпризов, ― дергает седой кустистой бровью мужчина. ― Никто силой ее за тебя замуж тащить не будет. Постарайся ее уговорить мирным путем. ― Боюсь, это невозможно, ― все так же нервно бросает Ксавье. ― У меня сейчас не то настроение и… ― И как ты меня затрахал, Торп, своим настроением! ― прикрикивает старший по званию. ― Засунь его себе в… Сам знаешь куда! ― Сэр, я могу идти? ― сжимает руки в кулаки мужчина, чувствуя, что снова начинает заводиться. ― Далеко собрался? ― Осчастливить замечательной новостью о грядущем бракосочетании мать моего будущего ребенка, ― не без ехидства чеканит старпом. ― Свободен! ― щурится. ― Ты смотри, какой нервный!       Фокс понимает, что толкает своего подчиненного на авантюру. Ксавье не всегда был таким жестким, Стюарт помнит его любопытный живой взгляд, широкую искреннюю улыбку, смешные мальчишечьи ямочки на щеках. Он все время пытался быть лучше, быть ответственным, настойчивым, смелым и очень доверчивым. Последняя черта характера его погубила дважды.       Сейчас коммандер после двухлетней отставки вернулся на корабль совсем другим человеком. Больше он никому не доверяет, не верит, ничего не обещает. Отрешенная гора цинизма и сарказма с эмоциональным интеллектом табурета. Жесткий, строгий, взрывной. Фоксу жаль молодого мужчину, ему катастрофически не везет с женщинами! А так хочется, чтоб он, наконец-то, обрел семью! Ему она необходима, как воздух! Чтоб разбудить  его, растормошить, разбить эту чертову скорлупу, которой он отгородился от мира. И возможно именно Уэнсдей было бы это все под силу.  

***

      К Уэнсдей Торп так и не идет. Он стоит у леера, приводя мысли в порядок, и понимает, что у него нет никаких моральных сил сейчас снова ссориться. А в том, что нормально поговорить не выйдет, он уверен. Решив, что утро вечера мудренее, мужчина уходит к себе спать, но все мимо. Он ворочается всю ночь. От мыслей пухнет голова: брак, ребенок, развод… Вынесет ли он все это? Третий брак? Серьезно? Не лучше ли ему больше не жениться? Две предыдущие попытки ничего, кроме страданий, не принесли. На кой черт ему это снова?!       Он не собирается силой держать возле себя Уэнсдей. Торп побудет рядом столько, сколько она сама того захочет, а потом будет помогать издалека. Уэнс – привлекательная молодая девушка, она найдет себе другого мужчину.       И вот мысль, что его ребенка будет воспитывать другой мужик, который, к тому же, будет еще и спать с Аддамс, неожиданно взбудораживает в нем странные чувства. Нет, не любовь и не ревность, но что? Уязвлённое чувство собственности? Задетое самолюбие? Его рвут изнутри противоречия и коробит от собственной фантазии. Сможет ли он уйти от ребенка?  Даст ли развод новой жене? Жене, о, боги! Да, какая из Уэнс жена? А мать? Она сама еще ребенок! Вот угораздило же его вляпаться!        Злой, сонный и недовольный жизнью, Ксавье приводит себя в порядок и направляется в сторону бывшей каюты. Но его тормозит Аякс. Парень выглядит сосредоточенным и хмурым. ― Надо поговорить, ― прячет руки в карманы и Торп, кажется, понимает, о чем пойдет речь. Он ведет своего помощника к себе в каюту и надежно запирает двери. ― Вчера я лично обыскал все барахло Кента и… И кое-что нашел. Тебе, Ксав, это не понравится, ― на стол перед коммандером ложится мобильный телефон. ― И? ― дергает бровью Торп. ― Или я должен угадать? ― В телефоне карта памяти напрочь забита записями разговоров, ― поясняет, с минуту Аякс копошится в девайсе. В тишине каюты вдруг раздается приглушенный голос самого Ксавье вперемешку с порывами ветра, он что-то подробно объясняет Аддамс, что-то о том, как прокладывать курс. Этому разговору сто лет, Торп как раз пытался тогда заниматься обучением нерадивого матроса Фрайдей. Они были на палубе, кто мог это и, главное, как записать? ― Я не слушал все, буквально пару записей и везде ты, или Фокс, или Аддамс, ―  выдыхает Петрополус. ― Я могу придумать этому лишь одно логичное объяснение. ― А я не могу в это поверить. Как он? ― Все еще в отключке, я ходил в лазарет снимать блокировку с телефона. Выглядит хреново, ― складывает руки на груди. ― Ксав, это ж что получается, Кент крысятничал все это время?   ― Нужно все обдумать, прежде чем окончательно принимать решение, ― терпеливо изрекает Торп, хотя, что тут думать? Телефон – это улика. Можно предположить, что именно возле трюма Кент передавал подельникам информацию, там темно, нет любопытных глаз и неплохо ловит связь. Он мог подниматься или спускаться, его могли спугнуть, и парень поскользнулся и упал. Но как паршивец все это записывал? ― Ты молчишь и ни с кем об этом не говоришь. Полная секретность. Нас даже сейчас могут тоже прослушивать. Я ни в чем не уверен.       Аякс сдержанно кивает, поднимается со стула и уходит, тихо прикрыв двери. Торп берет в руки телефон, аккуратно его осматривает, замечает капли крови и трещину на экране: видно телефон был с ним при падении. Хорошо бы все обыскать самому, все еще раз перепроверить, расследовать этот несчастный случай. Но не может Мэрмейд быть крысой! Они давно знакомы, вместе бывали в передрягах, парень всегда отличался искренностью, простотой, готовностью прийти на помощь. Что могло его сподвигнуть на измену родине?       Но времени на все эти действия у Торпа нет. Он прячет телефон в потайной ящик стола и уходит, закрыв каюту. Его ждет сейчас еще один тяжелый разговор и перед смертью, как говорится, не надышишься.  

***

        Уэнс не спит почти всю ночь ― все ждет, что вернется Торп со своими нравоучениями. Разговор с Фоксом немного ее успокоил – в конце концов, ей главное продержаться до следующей остановки в порту. Там она найдет врача и все узнает. А пока остается по-прежнему коротать время за пустыми делами, такими как чтение по пятому кругу бестолковых книг и игры с хорьком.       За невеселыми мыслями о тщетности бытия ей удается задремать под утро. Ей снятся родители, но не в том кошмарном сне, в котором они погибали, нет. В эту ночь они были счастливы. Мама поливала свои любимые цветы, а отец читал газету. Классическое утро в их семье. Порой Аддамс жалеет, что не ценила подобных моментов, считая их обыденностью. Новый день заглядывал на кухню лучами солнца. Вот Уэнс входит в комнату и улыбается родным. А затем раздается стук. Настойчивый и противный. И громогласное «Подъем!» голосом Гарретта. Аддамс вздрагивает и нехотя открывает глаза. Голова спросонья работает вяло и безынициативно.       В коридоре слышатся голоса ребят, возня и топот. Команда живет своей привычной жизнью, в отличии от Уэнсдей. Теперь, наверное, и в наряды ее не будут отпускать, а после вчерашнего снова запрут.       Девушка садится в постели и чувствует уже знакомый приступ тошноты. Да, ей можно выходить, но у нее нет сейчас никакого желания делиться с членами экипажа своим внутренним миром так близко.       Утренний ритуал объятий с ведром прерывает скрип двери. ― Доброе утро, ― приветствует ее Торп, входя в каюту. ― Да уж бывало и подобрее, ― морщится, поднимаясь на ноги. ― Что тебе надо? Опять пришел воспитывать? Сделай доброе дело – заведи себе собаку и воспитывай ее!       Торп ведет бровью, поджимая губы. Да уж, он еще ничего не сказал, а Уэнсдей уже не в духе. Прежде он не замечал за ней такой бурной реакции на собственную персону.       Все нужные слова у него в голове смешиваются в вязкое подобие синтаксического рагу, из которого не вычленить ни единой здравой мысли. ―  Собери, пожалуйста, необходимые тебе вещи. Ты будешь жить в моей каюте наверху, ― старается говорить спокойно и ровно.   ― С какого это перепугу? ― Уэнс даже не дергается. Она забирается с ногами на кровать и внимательно смотрит на собеседника. Тошнота ее отпустила, но муторное состояние все еще заставляет желудок противно сжиматься, а тело дрожать. ― Мне и тут хорошо! ―  Это в целях твоей безопасности! ― Даже так? ― невозмутимо ведет плечом. ― Я все же откажусь. Я тебе не вещь и не инкубатор! У меня есть свои желания. И я не хочу жить с тобой.       Торпу хочется сказать, что ему сейчас плевать на ее желания, но усугублять конфликт не самая лучшая идея. Будь это кто-то из команды, то за такие речи давно бы схлопотал два наряда вне очереди. С Аддамс это не прокатит. Мужчине приходится подбирать слова, обходить острые углы, а он не помнит, когда такое делал в последний раз.  ― Я тоже не в восторге от всего, что происходит, ― держит себя в руках. ― Но… У нас случилось ЧП, и Фокс дал такой приказ. Твоя жизнь сейчас в опасности, так что… ― Нет, тебя моя жизнь не волнует, тебя волнует та жизнь, которая пока что у меня внутри, ― вдруг зло бросает девушка. ― Не нужно прикрываться Фоксом! ― Уэнс, ― касается пальцами переносицы. ― Давай ты не станешь выводить меня из себя, ладно? Ты знаешь, что это не так. Собирай свои вещи, пожалуйста. ― Нет, ― безапелляционно  дерзко. ― И ты мне не указ! ― Это мы еще посмотрим, ― выдавливает сквозь зубы.       Торп подходит к шкафу, распахивает двери и решительным взмахом руки вываливает на пол содержимое одной полки. Выуживает из груды барахла какую-то кофту, он тянет ее на себя и едва не охает от испуга. Пушистый мохнатый зверек выглядывает из рукава и грозно на него шипит. ― Чтоб тебя! ― отбрасывает вещь мужчина. ― Собирайся, Уэнсдей! ― Я не стану ничего делать! ― девушка поднимается с кровати и тихонько свистит. Кофта словно оживает, шевелится и ползет к хозяйке. Нерон выглядывает из рукава, снова шипит и юрко бросается в руки девушки. Незнакомец ему не нравится. ― Тише, милый, коммандер уже уходит, ― склоняет голову набок Аддамс. ― Не зли меня, Уэнс, ― Ксавье выпрямляется, сводя лопатки до хруста. ― Собирай свое барахло и пойдем. Крысу эту, так уж и быть, можешь оставить здесь. ― Нет, без Нерона я не пойду тем более, ― она играет с мужчиной, словно намеренно выводя из себя.       Ксавье внимательно смотрит на девушку. Да уж, семейная жизнь обещает быть нескучной.  ― Собирай вещи, приводи себя в порядок и пойдем. Мне не нужны твои показательные выступления. С сегодняшнего дня ты будешь жить со мной. Это приказ, а они не подлежат обсуждению! ― А кто ты мне такой, чтоб указывать? ― гнет свою линию. На красивых губах играет усмешка, в бездонных глазах пляшут черти. ― И что ты мне можешь сделать?       Торп закрывает глаза, громко носом втягивает воздух, изо всех сил стараясь не сорваться на крик. ― Уэнсдей, мне некогда шутить. Я не должен это именно так говорить, но… Твои подельники настучали о тебе в наш штаб. Теперь нас ждет проверка, а может и что похуже. Фоксу сегодня нужно подать список всех членов экипажа, ― говорит и сам поражается своему самообладанию. ― Мне не плевать ни на тебя, ни на ребенка. Поэтому капитан готов пойти на преступление, чтобы спасти вас обоих. ― Я … Я не понимаю, ― вся спесь слетает с нее в миг. ― Как? Но ведь он говорил, что уже доложил обо мне в штаб… ― Это была уловка, ― хмурится. ― Уэнс, дело очень серьезное. Еще раз говорю, пришла бумага из штаба. Более того, на корабле крот, который до сих пор передает данные. Это все опасно, ты понимаешь? Это не игры в шпионов, это реальная игра на выживание! ― И что вы будете делать? ― садится на кровать, прижимая к себе Нерона. Зверек словно чует ее состояние и нетерпеливо ерзает в руках. ― Сдадите меня в штаб? Отдадите Белладонне? ― Не неси ерунды, ― набирает в легкие побольше воздуха. ― Я дам тебе свою фамилию. Фокс все придумал, мы сочинили легенду… ― Чего? ― темные брови взлетают вверх. ― Каким это образом ты дашь мне свою фамилию?  ― Ты…― на секунду замирает, отводит взгляд в сторону и затем смотрит на девушку со всей серьезностью, на которую только способен. ― Ты выйдешь за меня замуж.         Он ожидает бурной реакции, но вместо нее рождается молчание. Густое и терпкое, как мамин черничный джем. А затем тишину разбавляет смех, чуть хриплый и задорный. ― Ты шутишь? ― Аддамс не верит в серьезность произносимых коммандером слов. ― Это ведь шутка? ― Нет, не шутка. ― хмурится. Примерно чего-то подобного он и ожидал.       Уэнсдей смотрит на мужчину, словно пытается прочесть его мысли. Она не верит в то, что сейчас происходит. Это дурной сон, параллельная реальность, какое-то зазеркалье, но точно не явь. Однако Ксавье выглядит серьезным как никогда. Улыбка сползает с лица Аддамс. Она выпрямляет спину и смело глядит на мужчину. ― Нет. ― коротко и безапелляционно. ― Этого не будет. ― Это не обсуждается. У нас нет выбора… ― В смысле – нет выбора? Ты силой потащишь меня под венец? ― Я надеюсь, до этого не дойдет, ― Ксавье не сводит с нее глаз. ― Сделай всем одолжение и не чуди. Собирай вещи. ― Пошел отсюда вон, ― пригвождает мужчину к месту презрительным, злым взглядом. ― Я не стану участвовать в этом фарсе, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. ― От этого и так зависит твоя жизнь, а еще жизнь ребенка! ― его злит, что разговор идет по кругу. ― Поверь, я тоже не горю желанием снова жениться. ― Поэтому тем более нет, ― вскидывает гордо подбородок. ― Уэнсдей, давай я объясню тебе еще раз. Твои подельники… ― Я не глухая! ― повышает голос, резко опуская руки. ― И не тупая! А ты со своим великодушным и благородным предложением можешь идти к черту в задницу! Я не просила о помощи! Я сама себя спасу!       Нерон, не ожидая ничего подобного, падает на пол, приземляясь на лапки. Мохнатый зверек вертится вокруг своей оси, а затем шипит на Торпа, скаля острые клыки. Шерсть на холке встает дыбом. Всем своим видом хорек показывает, что будет защищать хозяйку. ― Убери свой контактный зоопарк, пожалуйста. Иначе я выброшу его за борт, ― голос мужчины звенит от злости. Он на грани того, чтобы тоже начать орать. Ксавье и так долго держит себя в руках и его аж потряхивает от переизбытка чувств и эмоций. ―  Давай без истерик – это вредно для ребенка.       Аддамс смотрит на мужчину, чувствуя, как все внутри жжется от обиды и злости. Она не дура, и отлично понимает, что вся затея с браком только из-за ребенка. И это ее чисто по-женски трогает за какие-то неведомые ей струны сердца, заставляя его сжиматься и биться быстрее. Бьянка небось получила это предложение по доброй воле!       Вся ее карьера пошла прахом, жизнь улетела под откос, она беременна, а теперь еще и должна выйти замуж за этого несносного наглого самодура, считающего себя главным. Этому не бывать! ― Я не выйду за тебя замуж и не пойду жить к тебе. Если ты силой заставишь меня – я спрыгну в океан или порежу себе вены, или… Да что угодно! ― она говорит уверенно, зло чеканя слова. ― Ты не имеешь права принимать за меня решения, не можешь меня заставлять. ― Да, не могу, ― дышит часто и неглубоко. ― Поэтому взываю к твоему здравому смыслу! ― Иди к черту! А будешь меня принуждать – знай, ребенка ты не увидишь, ― заметив, как напрягся мужчина, она продолжает: ― Я его мать, закон будет в любом случае на моей стороне. Я оформлю единоличную опеку, и ты всю свою оставшуюся жизнь будешь платить алименты и в лучшем случае видеть его по праздникам. ― Я бы на твоем месте… ― Но ты не на моем месте! ― кричит. ― Это я беременна, это меня держат тут за пленную, это мне нужно выходить замуж против своей воли! ― Да ты только о себе и думаешь! А ребенок? О нем нужно заботиться уже сейчас! А ты то на леер лезешь, то впадаешь в истерики. А мне каково? Я вообще больше никогда не хотел жениться, тем более по залету! ― тормоза сорваны, и мужчина кричит в ответ. ― Не нравится моя кандидатура? Ничего! Я от такой невесты и жены тоже не в восторге! А если уж так претит сама мысль о замужестве – мы можем в любой момент развестись! ― он выходит из каюты, громко хлопнув дверью.       Аддамс сложно описать то, что она сейчас чувствует. Девушка солжет, если скажет, что ничего не испытывает к этому эгоистичному сухарю. Уэнс знает, каким Ксавье может быть, каким бывал с ней. Это не могло пройти мимо! И что выходит сейчас? Весь этот цирк с замужеством – вынужденная мера. А она не хочет быть для него чем-то подобным.       Неужели ей действительно нужно выйти замуж за Торпа? Ради ребенка. Он сказал ради ребенка. Возможно, если бы все было иначе, если бы их связывала не общая оплошность, а чувства, если бы они встречались, если бы… И таких «если бы» насчитывалось миллион. Но нет. Ксавье должен на ней жениться не от большой любви, а от больших неприятностей. И эта мысль заставляет все внутри съеживаться.         Слезы подступают к горлу удушливым давящим комком, который невозможно сглотнуть. Почему все так? Как быть дальше? Уэнс не хочет быть для Ксавье кем-то навязанным, какой-то обреченностью, вынужденной мерой. Неужели все теперь между ними так и будет?       Аддамс садится на кровать, подгребает под себя ноги, утыкаясь острым подбородком в колени, и всхлипывает. Были бы живы родители, они не позволили бы случиться ничему из того, что сейчас происходит. У нее отобрали все, что она имела, вплоть до свободы и права выбора, а теперь еще и отнимут единственное, что ей напоминает о маме с папой – ее фамилию.  

***

        После разговора с Уэнсдей Торпу хочется повеситься. Он, конечно, ожидал отказа и истерики, но в обоюдных обвинениях в этот раз они зашли слишком далеко. Слова, сорванные с губ злостью, назад не вернешь. Мужчина вовсе не хотел обижать девушку. Однако ее поведение задело Ксавье. Он что, такая уж плохая кандидатура на роль мужа? Какой-то ущербный? Чего она так ерепенилась, словно ее отдают замуж за горбуна?       Берясь за эту миссию, он просто хотел вернуть себе репутацию и работу. Прошлый его брак прошелся ураганом не только по семейным ценностям мужчины, но и по всем сферам его жизни. Казалось бы, решение больше никогда не жениться весьма логично, однако что-то пошло не так. И теперь Ксавье снова в шаге от нового брака, который, по всей видимости, окажется еще провальней двух предыдущих. И вкупе со всеми обстоятельствами, не видать ему повышения по службе. Хоть бы не попасть под трибунал. Вряд ли начальство обрадуется тому, что он женился на шпионке, которая к тому же еще и носит его ребенка. Поздравительных открыток ждать уж точно не стоит!       В его каюту решительно стучат, отвлекая от тяжелых дум. Два его давних товарища с опаской входят в просторное помещение. ― По вашему указанию… ― Отставить, Аякс. Садитесь оба. У меня к вам дело, ― начинает сходу старпом. ― Скажем так, необычное. Даже не знаю, с чего начать…       Парни переглядываются. Прежде за коммандером не наблюдалось подобной нерешительности. ― Вы знаете обо мне и Уэнсдей, ― спустя паузу начинает Торп. ― У нас возникли проблемы с руководством. Кто-то продолжает стучать. Нам нужно уберечь ее и ребенка от опасности… ― На корабле есть еще крыса? ― ерзает на стуле Юджин. ― Какого ребенка? ― Петрополус округляет от удивления глаза. ― Моего, ― выдыхает, чувствуя, что начинает злиться. Ему не хочется никому ничего объяснять, даже старым друзьям. ― Я не стану вникать в подробности. Просто прошу вас об одолжении.       Подчиненные не сводят взгляда с коммандера. Подобного поворота никто не ожидал. Страшно представить, что за одолжение потребует с них Торп. ― В общем, ― мнется и сам от этого злится еще больше. Он не привык юлить и подбирать слова. Всегда прямолинейный, сейчас он чувствует себя нашкодившим ребенком, который пытается обмануть родителей и спихнуть вину на кого-то другого. ― Сегодня после ужина Фокс нас поженит. Он, как капитан, имеет на это право. Я хочу, чтобы вы были свидетелями. Мне нужны не просто подчиненные, а друзья, потому что все это нужно удержать в тайне и предотвратить слухи. Могу я на вас рассчитывать?       Провисает тревожная пауза. Парни пытаются переварить услышанное. ― Ну, Ксав, ты даешь, ― это все, что может выдавить из себя Аякс. Глубоко в сердце он надеялся, что старпом поиграет в героя-любовника до окончания миссии, а потом бросит Аддамс. Ему хорошо известно, что Торп зарекся жениться! И Аякс подобрал бы нужный момент и утешил униженную и оскорбленную Уэнсдей. Глядишь, возможно, что-то бы из этого и вышло. ― Я все сделаю, ― Оттингер оказывается порасторопней. ― Но команда… Ксав, они же не дураки! Рано или поздно они заметят ее интересное положение. Более того, она же теперь не пленницей будет. Как это ты объяснишь? ― Ничего я никому объяснять не буду, ― хмурится Торп, сцепливая длинные пальцы в замок. ― Фокс это взял на себя. Понятия не имею, что он придумает. ― Я подпишу все нужные бумаги, ― ухмыляется Петрополус. ― Но друг, все это попахивает трибуналом, ты же в курсе? ― Мне плевать на то, что будет со мной. Я просто хочу защитить своего ребенка, ― признается мужчина. ― Нужно сбить с толку ее бывших подельников и запутать штаб. Мы не можем провалить миссию.       И снова в каюте становится тихо. Каждый думает о своем. Юджин пытается сообразить, может ли еще кто-то помимо Кента сливать информацию, Аякс размышляет о том, как новость о замужестве приняла Уэнсдей, а Торп оценивает правильность своего решения, посвятив в тайны личной жизни этих двоих. Юджин прав – команду нужно как-то уведомить, иначе парни догадаются сами, еще и своего придумают. А ему только сплетен и не хватает. Но что можно придумать? Любая формулировка, где в одном предложении рядом стоит его имя и имя шпионки вызовет тысячи и тысячи вопросов. ― Чем мы можем еще помочь? ― нарушает молчание Оттингер. ― Ничем, ― отрицательно кивает Ксавье. ― Разве что у тебя есть машина времени?       Петрополус прыскает от смеха. ― Да уж, кто бы мог подумать, Ксав, что я второй раз побываю на твоей свадьбе, ― Аякс не скрывает ухмылки. ― Правду говорят: от любви и от тюрьмы не зарекайся! ― От тюрьмы и от сумы, ― поправляет его помощник капитана. ― Но, надеюсь, до этого не дойдет. ― Во сколько нам быть готовыми? ― меряет Петрополуса строгим взглядом Юджин. ― К семи вечера, после ужина. ― Парадную форму надевать? ― не унимается Аякс. ― Не заставляй меня жалеть о своем решении, ― хмурит брови Ксавье.― Наверное, стоило бы взять в свидетели Гарретта. У него язык явно покороче твоего будет. ― Да ладно, сэр! ― примирительно улыбается. ― Я не со зла! ― Это он от зависти, ― ехидничает Юджин. ― Ты вон третий раз женишься, а ему и один раз не светит. Кто за такого раздолбая пойдет? ― Ой ли! ― закатывает глаза. ― Кто бы говорил! ― Отставить разговоры, ― устало потирает лоб коммандер. Его, все в отличии от товарищей, ситуация абсолютно не забавляет. ― После ужина в семь. Свободны!       Едва парни уходят из каюты, Торп роняет тяжелую голову в ладони. Хочется  надраться вусмерть и забыться…