Две стихии

      День тянется, как изжеванная жвачка, так же безвкусно и резиново-длинно. Она все крутит в голове слова Торпа про замужество, про то, что она в опасности, про здравый смысл. Да, она все это понимает, но от этого не легче.       В дверь негромко стучат, и следом в каюту входит Юджин. Он нерешительно мнется на пороге, воровато оглядываясь по сторонам. По-видимому, его визит – несанкционированная акция. ― С тобой можно поговорить? ― поправляет очки, растягивая губы в стеснительной улыбке. ― Попробуй, ― откидывается на подушку, подгребая под себя озябшие ноги. ― Тебя начальник прислал?   ― Не угадала, ― входит вглубь каюты и садится на край кровати. ― Если он узнает, что я здесь ‒ меня вышвырнут к акулам за борт. Я же говорил, он мужик ревнивый.   ― Ему нет смысла ревновать, ― складывает руки на груди. ― Так о чем ты хотел поговорить?   ― Ну, сперва, я бы хотел тебя лично поздравить!   ― С чем? ― темная точеная бровь ползет вверх.   ― Ну как? ― ведет плечом. ― С бракосочетанием и скорым пополнением в семье.         Аддамс окидывает Оттингера серьезным, злым взглядом. Ей вдруг хочется стукнуть его, да покрепче! Он что, поиздеваться пришел?   ― Уйди вон, ― веско и твердо. От Юджина подколов она, почему-то, не ждала и поэтому особенно огорчается.     ― Да ладно, извини, ― парень делается серьезным. ― Я не хотел тебя обидеть, наоборот, поддержать пришел.   ― Спасибо, обойдусь, ― дуется девушка. ― Меня мой муж теперь будет поддерживать.         От произнесенных слов во рту горчит. Слезы сами собой выступают на глазах, и две прозрачные капли торопливо ползут вниз по бледным щекам. Чертова беременность, она превращает Уэнс в слезливую истеричку.   ― Эй, Уэнс, ты чего? ― у Юджина возникает стойкое желание вырвать самому себе язык. Он и не думал, что его слова так заденут Аддамс. ― Только не плачь!   ― А что мне еще делать? ― девушка поднимает на парня покрасневшие от слез глаза. ― Ты думаешь, я этого хотела? Этого всего? Да я не пошла бы за Торпа замуж, даже если бы он был последним мужчиной на планете!         Оттингер подсаживается ближе к Уэнсдей и аккуратно ее обнимает.   ― Ну что ты такое говоришь! Ксав ‒ он отличный мужик! Таких сейчас уже не делают!   ― И Слава Богу! Кому такие нужны? Он злой, упертый и несносный идиот с раздутым самомнением! ― проглатывает соленый комок, стараясь не дать самой себе разрыдаться. ― Как вообще его жены столько терпели?! Не удивительно, что они его бросали!         Юджин ободряюще сжимает плечо девушки, силясь подобрать слова. С одной стороны, он много знает о своем старшем товарище и может поделиться информацией с его невестой, дав ей ответ на вопрос: отчего Торп превратился в хмурого сухаря. Но с другой, как бы не сделать еще хуже.   ― Я не знал, что у вас все так… запутанно, ― выбирает нужное слово. ― Уэнс, но… Но ведь это нужно для дела.   ― И мне от этого должно быть легче? ― шмыгает носом девушка и отстраняется. ― Серьезно?   ― Я еще раз повторю: Торп – нормальный мужик. Да, со своей придурью, но у кого ее нет? Он не станет тебя обижать, вы… Черт, я думал у вас тут любовь!   ― Да какая любовь?! ― Аддамс серьезно смотрит на матроса. ― У него давно булыжник вместо сердца! Ему нечем любить!   ― Уэнсдей, ― Юджин грустно улыбается. ― Он не всегда таким был…   ― А я причем? Я знаю, что он был другим, что его предала бывшая жена, что это она сделала из него бессердечного ублюдка, но, а мне что с этого? Я почему должна терпеть его такого?   ― Слушай, на самом деле там было все куда сложнее, ― хмурится Оттингер. ― Понимаешь, она появилась будто из ниоткуда! Потом-то все стало ясно, но сперва… Бьянка только поступила на службу, и я даже не знаю, как она оказалась на том вечере в честь повышения Торпа. Просто подошла к нему, поздравила и словно заколдовала!         Юджин хорошо помнит тот день. Он очень радовался за своего капитана – повышение, да еще и награда от правительства! Для него было честью работать с таким человеком, как Ксавье Торп. Они вместе попали в передрягу в Арктике и, честно, Юджи уже попрощался с жизнью. Однако Торп не только спас экипаж, ученых со станции и корабль, но еще и взял преступников. Отныне, когда парень слышит слово «супермен», то представляет не обтянутого в синее трико выдуманного мужика, а вполне реального человека.         Оттингера, как и остальных близких членов экипажа, Ксавье пригласил на вечеринку, все шло отлично: поздравления, дорогой алкоголь, красивые женщины, музыка… А потом появилась Бьянка. Не то чтоб она была писанной красавицей, нет, но было в ней что-то… Какая-то загадка, что ли. Умная, вызывающая – она излучала особое очарование и женственность.         Юджи стоял с Аяксом поодаль, и Петрополус, только глянув на нее, заявил: «Глянь, какая стерва» и оказался прав! Она была тонкой бестией, самой настоящей дрянью до мозга костей.         Однако чем-то она взяла Торпа. Оттингер искренне думал, что их интрижка протянет не больше пары недель, но все закончилось подвенечным платьем и клятвами у алтаря. И тугая пеньковая веревка, накинутая изящной рукой Бьянки, затянулась на шее тогда еще капитана так туго, что друзья его не узнавали.   ― Ему всегда хотелось семью, и Бьянка мастерски лила Ксавье в уши, что ей тоже это надо, ― продолжает свой рассказ Юджин ошарашенной такими подробностями Уэнс. ― Она стала жить с ним, совмещая быт и работу, пела про то, что хочет ребенка, вот сейчас немного поработает и потом хоть троих. И Торп верил. Его словно замкнуло. Он не замечал очевидного! Ксавье ‒ он же был капитаном! Лучший агент в конторе! А тут такое! Бьянка вертела им, как хотела! Он все для нее делал, даже если это было ему во вред. Но самое противное ‒ она изменяла ему едва ли ни с первого дня их встречи. Я говорил  Ксавье об этом и чуть не схлопотал по роже. У него словно пелена была на глазах. А Бьянка времени зря не теряла: отхватила повышение, вечно возле мужа своего крутилась, но в то же время спала со всеми подряд, вот реально ‒ самая настоящая потаскуха! Но Ксав… ― замолкает, словно пытаясь подобрать слова. ― Наверное, он думал, что любит ее.    ― Почему же, наверное? ― поджимает девушка губы.   ― Потому что это была не любовь, Уэнс, а одержимость какая-то. Взрослый адекватный мужик вдруг превратился в слепого котенка. С ним даже Фокс говорил о Барклай. Как потом выяснилось, он на горячем ее ловил, но Ксав все не верил, ― парень чешет лохматый затылок. ― Но тайное всегда становится явным, особенно, если никто и не таится особо.   ― Юджи, ты зачем мне все это рассказываешь? ― резонно интересуется Уэнс. Ей не очень нравится слушать об этой Бьянке, даже несмотря на то, что та оказалась такой дрянью. У девушки рождается чувство, что она роется в чужом грязном белье, и от этого хочется скорее закончить разговор и помыть руки с мылом до скрипа. ― Мне что с того?   ― Просто хочу, чтобы ты знала. Он тебе сам никогда не расскажет об этом, ― выдыхает парень. ― Короче, тогда была новая миссия, ничего сверхъестественного, но Бьянка увязалась с нами, а Ксавье не смог отказать. В одну из ночей Торп проснулся и заметил, что его жена куда-то ушла, и пошел за ней. Зашел в каюту к лучшему другу, к своему старпому, так сказать, в кульминационный момент. А Бьянка ему: «Ой, милый! Не хочешь присоединиться?» ― Оттингер брезгливо морщится. ― Торп тогда просто озверел. Он вытащил голого Тая на палубу и так отделал, что за ним вертолет и медиков вызывали… Ксавье не могли удержать мы втроем! Ну, а дальше ты знаешь ‒ его сняли с миссии, понизили, насильно приказом отправили в отставку без права поднятия на борт до двух лет.   ― И что дальше? ― выдыхает, чувствуя, как непривычно щемит сердце.   ― А дальше он пару месяцев безбожно пил. По-черному. Никого к себе не подпускал, ни с кем не говорил. А потом Фокс за него взялся. К слову, капитан до того инцидента был контр-адмиралом.   ― Фокса тоже понизили? За что?   ― Он вступился за Торпа. Там дело шло к трибуналу, отец того урода имеет хорошие связи в вышестоящих органах, ― переводит дух Оттингер. ― Фокс пожертвовал званием, а Винсент, это отец Ксава, вообще ушел в отставку. Уж не знаю как, но вдвоем они отмазали коммандера от судебной скамьи.         Аддамс не знает, что говорить. Замолкает и матрос. Девушка обдумывает услышанное ‒ да уж, она и раньше знала, что личная жизнь не особо складывалась у  Торпа и что Бьянка изменяла ему с лучшим другом, но не думала, что все было так драматично. Однако, зачем ей эта информация?   ― Я рассказал тебе это не просто так, ― словно прочел ее мысли Юджин. ― Ксав, он… Он хороший человек, но в личной жизни у него вечно какая-то жопа! Возможно, с тобой будет как-то иначе…   ― Не будет, ― рубит с плеча. ― У нас в принципе отношения начались через то место, что ты назвал. И все только усугубляется ребенком и этим никому ненужным браком.   ― Уэнс, я не знаю, что там у вас происходит, Торп, он… Он не посвящает теперь никого в подробности своей личной жизни, ― горячечно доказывает свою мысль парень. ― Но я верю в судьбу и…   ― О Господи, Юджин! Прекрати! ― перебивает Аддамс, не скрывая саркастической усмешки. ― Я была о тебе лучшего мнения! Какая к черту судьба!? Нам просто было хорошо вдвоем какое-то время. И если бы не залет, мы бы так и разошлись, как в море корабли.   ― Уэнсдей, ты не видишь общей картины! Он даже Бьянку так не ревновал, как тебя! Он Аяксу чуть яйца не оторвал просто за то, что тот хотел ужин тебе отнести! Это не просто так! Да! Возможно, сейчас он и не признается, но в глубине души…   ― Хватит, ― морщится, словно от головной боли. ― Отти, мне не пять лет. Я давно не верю в подобные чудеса. Да мне и не надо. Все, что сейчас происходит ‒ не входило в мои планы от слова совсем. Я не хочу сейчас детей и не хочу выходить за него замуж.   ― А что ты хочешь? ― решает зайти с другой стороны Юджин.   ― Это никого не волнует, ― отворачивается, утыкаясь взглядом в стену. ― Все лучше меня знают, что мне нужно!   ― Он просто переживает, ― пытается поймать ее взгляд. ― Уэнсдей, дай ему шанс. Я думаю…   ― Я как-нибудь сама разберусь, ― обрывает на полуслове. ― Это, друг, уже не твое дело.   ― Быть стервой тебе не идет, ― абсолютно искренне заявляет Оттингер, поднимаясь с кровати. ― Но раз ты взяла такую позицию... Пусть тебе плевать на Торпа, на вашего ребенка, тогда подумай о себе любимой: если тебя сейчас раскроют, то тебе не жить. Либо твои подельники тебя убьют, либо трибунал, либо еще что. Живой без помощи Торпа тебе не выбраться.         Больше моряк ничего не говорит. Он быстро уходит, оставляя девушку наедине с мыслями и размышлениями. Да уж, то, что сама она не выкарабкается из этой западни ‒ факт, абсолютно безжалостный и жуткий. Аддамс словно снова оказывается посреди штормового океана, барахтается в холодных высоких волнах. Она ненавидит чувствовать себя беспомощной и слабой, но именно таковой сейчас и является. Ее жизнь и жизнь внутри нее зависят от череды случайностей и везений. Подобное пугает и угнетает.     

***

         Для себя Торп решил ‒ если Аддамс будет упираться, кричать и возмущаться, они проведут процедуру бракосочетания у нее в каюте. Какая к черту разница, где ставить подпись? Позориться перед друзьями и коллегами он не станет. Вся ситуация и так один большой стыд. Его, тридцатидвухлетнего мужика, тянут под венец по залету. Позорище! Хотя нет! Не его тянут, а он тащит волоком свою невесту, которая даже перед лицом смерти не желает видеть его в роли мужа. Вот где позор. Словно он сплошной ущерб и убыток, недоразумение, за которого выйти замуж хуже, чем схлопотать пулю в голову.          В полном разладе с самим собой, злой и дерганный, он идет к Фоксу. Нужно уточнить задачи перед прибытием в порт и сообщить о своем фееричном разговоре с Аддамс. Старый капитан сидит в своем кабинете, перебирая кипу бумаг.   ― Сэр, разрешите? ― без стука входит Торп.   ― Судя по твоей перекошенной физиономии разговор прошел не так, как ты планировал, ― не без сарказма замечает старик. ― А что так?   ― Она эгоистичная и самонадеянная стерва, вот почему, ― коротко поясняет Ксавье. ― Так что предлагаю мероприятие перенести к ней в каюту.   ― А не много ли чести, Торп? ― переплетает руки на груди крестом. ― Нет, мы все сделаем по протоколу ‒ в актовом зале, при двух свидетелях вы поставите свои подписи в бланке, тем самым подтвердив обоюдное желание вступить в брак. Она хоть «да» скажет, или же нас ждет новое представление?   ― Я понятия не имею, что нас ждет! ― рвано выдыхает. ― Как же меня все это достало…   ― Не ной, сколько раз тебе говорить! ― по-отечески улыбается Фокс. ― Она девка не глупая, все обдумает и согласится. Не переживай!   ― Мне все равно, ― честно врет мужчина. ― Я вообще-то по делу. Ничего не меняется? Встреча пройдет в музее? И что там со штабом? Больше никаких указаний не было?   ― Нет, штаб ждет отчет. Доктор Левский уже на месте, он подготовит все нужные материалы. Мы заберем карту и дневник. Наша задача доставить все на остров в целости и сохранности, ведь этим реликвиям нет цены, ― задумчиво чешет бороду мужчина. ― Так что нужно бы прихватить с собой парочку бойцов на случай нежданных гостей.   ― Как скажете, ― кивает. ― Что нам делать с Уэнсдей дальше?   ― Ну, как что? ― Фокс хитро щурится. ― Жить поживать и добра наживать!   ― Не смешно, ― хмурый, как туча, Торп еще сильнее сводит брови на переносице. ― Мы не сможем взять ее собой в Антарктиду. Я могу договориться кое с кем, чтоб ее с Фримантла забрали и…   ― И сразу нет, Ксавье, ― обрубает все идеи на корню капитан. ― Она поедет с тобой. Это единственный шанс уберечь девчонку и ребенка.         Торп же считает по-другому. Он не видит смысла тащить ее в такую даль да еще и в самую гущу событий.   ― А если что-то пойдет не так? ― внимательно смотрит на старого друга. ― Если будут проблемы с ее здоровьем или же нагрянут враги? Наоборот, нужно ее как-то спрятать…   ― Ясно, что решать тут тебе, ты взрослый мужчина, она практически твоя жена и это ваш с ней ребенок. Если ты считаешь, что кто-то сможет защитить их лучше тебя ‒ вперед, ― разводит руками Фокс. ― У тебя есть время, чтоб уладить этот вопрос. Но я бы на твоем месте держал ее возле себя.         Ксавье в ответ кивает. Коммандер думал, как поступить лучше и нашел выход ‒ во Фримантле ее встретят его родители. Он позвонит и попытается все объяснить, это будет  сложно, но возможно. У него в Монреале есть дом, достался ему от маминых родителей, небольшой, но добротный. Это хороший вариант для Уэнс, вряд ли она захочет жить с его отцом и матерью. А Винсент ‒ полковник в отставке, он сможет ее защитить, пока сам Ксавье не закончит миссию и не вернется домой.         План кажется довольно-таки неплохим и логичным. Уэнсдей не будет одна, за ней присмотрят, помогут. А там и он сам вернется. Брать ее с собой в Антарктиду ‒ это подвергнуть необоснованной опасности. Такого позволить он не может.     

***

        Раньше Аддамс практически не думала о замужестве. Было некогда ‒ учеба, работа, поиски информации про гибель родителей, попытки влезть на карьерную лестницу и бои за место под солнцем. Личная жизнь Уэнс была скучной и весьма размеренной, в отличии от профессиональной деятельности.         Девушка почему-то вспоминает, как однажды они полуночничали с Энид после ее очередного расставания с «любовью на всю жизнь». Подруга рыдала горючими слезами, а Уэнсдей ее утешала словом и лечила душевные раны крепким алкоголем. Аддамс никогда не приходилось самой рыдать из-за мужчин, а глядя, как убивается Синклер, с ними и вовсе не хотелось иметь ничего общего.       «Этот урод», как окрестила своего бывшего Энид, на День святого Валентина вместо долгожданного кольца подарил ей букет из мыла, который она тут же предложила ему засунуть в то место, которым он обычно, по мнению подруги, думал. А она ведь уже раскатала губу! И платье подобрала, и выбрала цветовую гамму свадьбы.  Все должно было быть помпезно, грандиозно и шикарно! Не зря же она потратила на него целых три месяца своей жизни! Но не срослось.         Для себя в тот день Уэнс решила, что если и встретит человека, с которым захочет связать судьбу, то все будет максимально тихо и только для них двоих. Кто ж знал, что Вселенная настолько буквально понимает желания.         Более скромного и малолюдного мероприятия по случаю бракосочетания представить сложно: хмурая Аддамс, насупленный Торп, перепуганные Аякс с Юджином и невозмутимый Фокс. Они все толпятся на маленьком подиуме корабельного актового зала. В помещении стоит гулкая тишина, а пустые кресла добавляют в общую картину гнетущую печаль.         Уэнс ловит себя на том, что находится в какой-то прострации, словно все происходящее ее не касается. Она не слушает, что говорит капитан, просто смотрит на него невидящим мутным взглядом, до последнего не желая принимать нынешнюю картину ее мира.         Торп же отчаянно злится. В первую очередь, на самого себя за то, что допустил все это. Потом на Аддамс ‒ она стоит возле него с таким видом, что, если бы у нее был выбор: выйти замуж или сигануть в море, она бы непременно совершила второе. Бледная, растрепанная  и абсолютно безразличная к происходящему. Как кукла, которую дергает незримой рукой за нитки кукловод.   ― Является ли ваше желание вступить в брак обоюдным? ― наконец-то задает нужный вопрос Фокс. ― Уэнсдей Аддамс?         Но девушка лишь ошалело пялится на капитана, словно он спрашивает ее на древнекитайском.   ― Уэнсдей? ― с нажимом повторяет Фокс, всерьёз переживая о ее душевном состоянии. ― Ты меня слышишь?   ― Да, ― кивает, отчего отросшая челка падает глаза.   ― Что «да»? ― переспрашивает капитан «Меркурия».   ― Я вас слышу, ―  поясняет девушка.   ― Очень этому рад! ― поджимает губы Фокс. ― Повторяю вопрос: согласна ли ты стать женой Ксавье Торпа?         Но ответом ему служит все та же тишина. Аякс с Юджином переглядываются. Коммандер чувствует, как теряет терпение. Весь этот фарс затягивается, отнимая остатки самообладания.   ― Аддамс, мне нужен твой внятный ответ. Если ты не согласна, никто силой тебя отдавать замуж не будет. Я уже говорил, это для твоего же блага, а не вреда. Так что соберись и дай ответ, ― мягко настаивает капитан. ― Согласна ли ты…   ― Да… ― растягивать акт унижения ей совсем не хочется. Конечно, она может сказать нет и что дальше? У нее нет ни плана, ни какой-то уверенности в завтрашнем дне. Все равно Фокс сделает так, как ему нужно. Уэнс осознает всю безвыходность своего положения, оттого спорить, пререкаться и скандалить на публику нет смысла. Торп хочет, чтоб она вышла за него ‒ пожалуйста! Свое он еще получит.   ― Ксавье, согла…    ― Я согласен. Давайте быстрее это все закончим, ― цедит сквозь зубы коммандер. ― Пожалуйста.   ― Учитывая ваше обоюдное желание, властью данной мне, как капитану этого судна,  я объявляю вас мужем и женой. Ставим подписи.         Торп шагает первый и в бланке ставит размашистую уверенную подпись. Уэнсдей лишь грустно хмыкает ‒ еще бы, у него какой опыт в этом! Она же робко подписывает документ, едва совладав с дрожью в руках.   ― Вот и отлично! Парни, ваша очередь, ― капитан тоже расписывается и подзывает свидетелей. ― Отныне вы муж и жена! Поздравляю!         Уэнсдей чувствует в теле дрожь и биение своего сердца прямо в горле. Дыхание перехватывает, кровь от злости вскипает в венах. В ушах нарастает противный тонкий звон. Она пытается сделать вдох, но вместо этого в глазах темнеет, а голова идет кругом.         В себя девушка приходит уже в своей каюте. Ее заботливо кто-то укрыл покрывалом и оставил свет на прикроватной тумбе. Она лениво потягивается, отгоняя дрему. События недавнего прошлого обухом шарахают по голове.   ― Судя по выражению твоего лица, мне не придется пересказывать случившееся, ― тихий знакомый голос раздается неожиданно, отчего Аддамс, хотя теперь уже Торп, дергается всем телом.   ― Прости, не хотел напугать, ― Ксавье поднимается с кресла. ― Собирай вещи. С сегодняшнего дня ты будешь жить со мной.   ― Нет, ― привычно противится девушка. ― С меня хватило унижений на сегодня. Дай мне побыть одной.   ― Не могу. Ты теряешь сознание, лезешь на леер, отказываешься есть, ― голос его звучит ровно. ― Это просто небезопасно. Я отвечаю за тебя и за ребенка, не хватало, чтобы ты еще чего удумала.   ― Не переживай, если бы я хотела свести счеты с жизнью, то сделала бы это еще пока была Аддамс, ― медленно поднимается с кровати, опуская босые ноги на пол. ― Уходи.   ― Я без тебя не уйду, ― устало прикрывает глаза. В лучах тусклого электрического света мужчина выглядит каким-то измученным. Словно пока она была без сознания, он спас планету и все человечество.     ― Ксавье, давай не будем мучить друг друга, ― серьезно и спокойно начинает Уэнс. ― Я отлично понимаю, что все происходящее тебе не нравится точно так же, как и мне. Давай не становиться врагами.   ― Отлично, что ты сама это понимаешь, ― мужчина поднимается на ноги. ― Поэтому собирай свои вещи.   ― Какая разница, где я буду сидеть?   ― Уэнс, собирай свои вещи, ― терпеливо в третий раз повторяет коммандер. ― Давай без показательных выступлений.   ― Пожалуйста, давай хотя бы завтра! Я устала! ― ноет девушка.   ― И долго ты будешь меня завтраками кормить?  ― складывает руки на груди. ― Пойми, я хочу…   ― А что хочу я, хоть кого-нибудь интересует? ― голос становится выше на одну октаву от накатившей обиды. ― Меня никто не спросил, хочу ли я вообще выходить замуж! Я как рабыня какая-то! Хотя, между прочим, рабство отменили в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году!   ― Рад за твои блестящие познания в истории, ― словно по цепной реакции, начинает заводиться Ксавье. ― Но я тоже не в восторге от того, что случилось. Давай упустим взаимные претензии и оскорбления, я еще со вчера сыт ими по горло.   ― Ну а как ты хотел! Это семейная жизнь! Забыл что ли?   ― Знаешь, ни одна из моих жен не устраивала мне столько скандалов за все годы семейной жизни, как ты за один только день, ― горькая усмешка касается красивых губ. ― Уэнс, так нельзя. Нам еще ребенка с тобой растить.         Бывшая Аддамс в ответ только зло зыркает на мужчину.  Безусловно, он прав, но знать ему об этом абсолютно необязательно.   ― Ладно, ложись спать, ― сдается коммандер. Видя боевой настрой собеседницы, он просто не хочет ввязываться в очередной конфликт. С него на сегодня хватит. ― Завтра вечером без обсуждений ты идешь жить ко мне в каюту. Если ты не соберешь вещи ‒ плевать. Будешь значит ходить туда-сюда за трусами. И крысу свою оставь тут.          Новоиспеченная Торп лишь сильнее хмурит брови. Она смотрит, как мужчина неспешно выходит из каюты, тихо прикрыв за собой двери. Ей не нравится, как обстоят между ними дела. Когда они успели так охладеть друг к другу? Еще несколько недель назад их отношения хоть и не были идеальными, но от них кружилась голова и сладко ныло все тело. Сейчас же их стена отчуждения превратилась в огромную, необъятную глыбу льда, от которой в прямом смысле мерзнет сердце.         Ясно, что Торп сделает так, как считает нужным, спорить и скандалить по сути нет смысла. Она не знает, что каждый раз заставляет ее перечить, дерзить и намеренно проверять границы мужского терпения. Просто это какая-то встроенная в нее реакция. Чем Ксавье сильнее натягивает вожжи своего авторитета, тем сильнее ей хочется доказать, что она свободна и никто ей не указ!         Такой одинокой, злой и беспросветной первой брачной ночи у Торпа еще не было. Хочется выть от тоски и безысходности. У него так и не выходит уснуть. Мужчина гоняет в голове воспоминания их с Уэнсдей короткого бурного романа и искренне не понимает, куда же все подевалось? Почему из страстных любовников они превратились в нетерпящих друг друга людей. Неужели все дело только в ее беременности? Или же все оттого, что кроме страсти между ними не было никаких чувств? А так ли это? Что вообще он испытывает к девчонке, волей небес способной исполнить его самую заветную мечту?         Этот вопрос очень сложный. Он не хочет прислушиваться к себе, анализировать, разбираться. Какой в этом смысл, если ни ему, ни ей это все не надо? Уэнс четко дала понять, как к нему относится ‒ вон, едва выдавила из себя то проклятое «да».         Мужчина валяется в кровати еще полчаса, но сон не идет. Что ж, значит, пришло наконец-то время уделить время работе, отложенной на потом. Он достает из сейфа документы и погружается в изучение материалов.         Его смаривает короткий обрывчатый сон под утро, но пару часов отдыха, кажется, делают только хуже. Торп вливает в себя горячий, буквально обжигающий кофе и снова садится за работу.  

  ***

        Мирным путем уговорить Аддамс перебраться в его верхнюю каюту, естественно, не выходит. Еще два дня новоиспеченная супруга неистово упирается, спорит, требует взять с собой Нерона, отказывается собирать вещи и вообще откровенно доводит Торпа до дергающегося глаза. Ксавье находится в шаге от того, чтоб послать все к морскому дьяволу и уступить. Пусть живет, где хочет, лишь бы не выматывала ему душу и нервы. Однако с другой стороны на него наседает Фокс, и он прав ‒ опасно ей быть одной. Кент так и не пришел в себя, вопросов и подозрений становится все больше. А потом его в коридоре после обеда перехватывает Юджин, и проблемы с женой отодвигаются на второй план.         Моряк выглядит взволнованным и серьезным. Торп приглашает его к себе в каюту и терпеливо ждет пару минут, пока Оттингер соберется с мыслями.   ― Я знаю, как шпион собирал информацию, ― выдыхает парень и кладет перед капитаном монету номиналом в один пенни. ― Но я не верю, что это делал Кент!   ― Отставить все наши «верю не верю» на потом, ― справедливо рассуждает коммандер. ― Что там с передачей данных и причем тут монета? К слову, откуда она у тебя?   ― Уэнс отняла у Нерона, ― начинает свой рассказ. ― Меня это заставило задуматься ‒ ни у меня, ни у Аякса нет таких денег. А Нерон, после той стычки с Белладонной возле Панамы не покидал каюту ни на минуту. Мы держали его в клетке, выпускали под присмотром. Значит, найти эту вещь он мог только у нас.    ― Возможно, кто-то из команды обронил, к вам ведь приходят парни, ― вслух рассуждает Торп, не видя пока никакой связи. А потом его осеняет! Точно! Монета! Аддамс при попытке украсть данные потеряла монету и пуговицу, в тот день, после их похода в бар. Ксавье нашел пять пенсов поутру под столом и предположил, что медяк выронил шпион.   ― Я тоже так подумал, ― продолжает свой рассказ Юджин. ― И я начал спрашивать у пацанов, не потеряли ли они деньги, но никто не узнал пропажу. А так не бывает! Откуда-то же эта монетка взялась? Мы говорили с Кентом накануне происшествия, и он задавал какие-то странные вопросы, а на следующий день его нашли с разбитой головой при весьма странных обстоятельствах. В телефоне записи разговоров. Но как они туда попали? И я кое-что нашел…         Оттингер открепляет от внутренней стороны робы небольшую булавку, снова берет в руки монету.   ― Во времена холодной войны агенты использовали в качестве тайников полые монеты, в них хранили секретные коды, сообщения, микрофильмы или яд ‒ на крайний случай, ― он подносит предмет очень близко к очкам,  словно пытается отыскать изъян. ― Открыть ее можно было только при нажатии в определенную точку на одной из сторон монеты.         Парень скребет острым концом булавки по аверсу и находит крохотное, незаметное глазу отверстие. Один укол и происходит шпионское волшебство ‒ медный денежный кружочек с тихим щелчком раскрывается, выдавая свой секрет.   ― Очень умно, ― резюмирует Торп, рассматривая находку. ― Да уж, трюк старый, но надежный.         В одной из половинок пенни лежит обыкновенная карта памяти.    ― Я полагаю, что сюда встроено записывающее устройство, которое собирает данные и хранит их на карте. А потом, если вставить это все в телефон или другой гаджет, то можно легко передать звуковую запись любым месседжером. Но думаю, данные  отправлялись по специальной программе, которая стирает за собой все следы.   ― Какая прелесть, ― поджимает губы коммандер, лезет в ящик стола и из потаенной ниши достает телефон Кента и еще одну монету ‒ ту самую, которую нашел в своей каюте. В ней оказывается такой же тайник с идентичным содержимым. ― Эту монету я нашел в своей каюте. Думал, что ее выронила Аддамс, когда вскрывала сейф.   ― То есть у тебя в каюте нашлась монета, и у нас тоже. Странное совпадение, не находишь? ― Юджи трет ладонью лоб. ― Но Уэнсдей, отдавая мне ее, очень удивилась находке. Не думаю, что это все принадлежит  ей и…   ― Монеты не ее, ― убирает за ухо выбившуюся прядь.­ ― Она была имитацией шпиона, в то время, как настоящая крыса рыскала по кораблю. И довольно-таки успешно.     ― Выходит, следили за тобой, за нами…   ― Не за вами, а за Аддамс, она ведь жила тогда в вашей каюте, ― поправляет Торп. ― И, скорее всего, за Фоксом, но никто уже не будет искать тому подтверждение, монета может быть где угодно. А учитывая, что в телефоне найдена запись нашего с Уэнс разговора на палубе, подобная шпионская гадость может быть разбросана по всему кораблю.    ― Что нам делать? ― задает логичный вопрос моряк.   ― Мы не можем отрицать очевидного ‒ в телефоне Кента полно записей, он был найден возле трюма, хотя должен был находиться на кухне, ― вслух  рассуждает Ксавье. ­― Ты говорил, Кент задавал какие-то вопросы?   ― Да… Он… Он спрашивал, ничего ли ты не говорил о шпионе на корабле, уверен ли я, что Аддамс больше не шпионит? ― припоминает подробности того разговора парень. ― Спрашивал, где я нашел монету. Роуэн ‒ его сосед, говорит, что видел, как Кент стоит возле двери в каюту Аддамс, словно подслушивает. Это все так странно…   ― Нужно еще раз обыскать вещи и каюту Мермэйда на предмет тайников. В телефоне запись с какой-то другой карты памяти, значит, должны быть еще шпионские деньги, ― предполагает коммандер. ― Но не сейчас. Океан снова неспокойный, есть шанс, что к вечеру разгуляется буря. Никому не говори о нашем разговоре, даже Аяксу. Шанс, что шпион по-прежнему среди нас, слишком велик.   ― Ты меня подозреваешь? ― в голосе нет ни удивления, ни упрека.   ― Я подозреваю всех, ― кивает Торп. ― И тебе советую делать то же самое.   ― Понял, ― поправляет очки. ― Я могу идти?   ― Свободен, ― отпускает моряка, и Оттингер уходит, задумчиво почесывая лохматый затылок.         Торп пытается собрать все события в одну цепь. На корабле изначально было несколько шпионов. Аддамс ― чистой воды приманка. Более того, ее телефон давно кормит рыб на дне океана, а планшет находится у Фокса.         Второй шпион спрятал в нужных каютах и общественных местах судна монеты с записывающими устройствами и периодически их отправлял своим  подельникам. Торп тоже не верит, что Кент способен на предательство, но что толку с его интуиции, когда факты налицо? Есть телефон Мермэйда, в нем карта памяти, он шарахался не пойми где еще и задавал накануне странные вопросы. И тут либо он действительно шпион, либо же сам заподозрил кого-то в шпионаже. Зачем он хотел с Ксавье поговорить? Признаться или обвинить кого-то?         Голова пухнет от всех этих мыслей, и он решает прислушаться к совету Фокса. Смысла сейчас кого-то вычислять нет. Возможно, именно Кент кого-то подозревал и получил за это по башке. А значит настоящий шпион максимально заляжет на дно. Нужно делать вид, что они все верят в причастность Мермэйда.         Опасность, кажется, обрела оболочку и зависла над ним в воздухе дамокловым мечом. И не только над ним.         Мужчина входит в каюту своей жены без стука, сразу решительно направляясь к шкафу. Да, им следует столько всего обсудить, решить, понять… А он даже не знает, как с ней начать разговор. И он осознает, что эту задачу ему Уэнсдей не упростит. Из понятной и простой девчонки она превратилась в одночасье во взрослую сложную женщину, с переменами настроения и крутым нравом. Но и тянуть с переездом стало по-настоящему опасно.   ― И что это значит? ― с постели отзывается супруга, сходу добавляя в интонацию горсть раздражения.   ― Раз ты сама не в состоянии собрать свое барахло, это сделаю я, ― достает ее сумку с нижней полки и просто разом сгребает все туда с полок, не беспокоясь, что вещи помнутся. ― Я не мальчик на побегушках, тебе придется делать то, что я говорю. Не хочешь слушать меня, как мужа, будешь слушать меня, как коммандера этого корабля. Тут я главный, я отдаю приказы и все, кто ниже по званию, обязаны меня слушать.   ― Иди к черту! ― вскакивает с кровати, роняя книгу, которую читала. ― Приказывай своим морякам! Я не отношусь к экипажу!   ― Плевать, ― бросает на нее хмурый взгляд через плечо. ― Ты на судне? На судне! Не хочешь быть частью команды ‒ могу спустить тебе шлюпку, поплывешь за нами, гребя веслами.   ― Какой же ты…   ― Подлец? Кретин? Подонок? ― резко застегивает молнию, едва не вырвав ее. ― Или придумаешь что-то новое? Какими словами ты еще меня не обзывала?   ― Я не… ― она запинается на полуслове, корабль чуть ведет вбок, и слышится первый угрожающий раскат грома.   ― Сегодня ночью будет шторм, ― поднимается на ноги и берет в руки сумку с вещами. ― Думаю, твоя морская болезнь вернется с новой силой. Хочешь обнимать общественный унитаз ‒  ради Бога! Но спать ты будешь в каюте наверху. Здесь небезопасно.   ― Я уже говорила тебе…   ― Уэнсдей, я напоминаю ‒ это не круиз. Один уже получил по голове, и теперь лежит в лазарете, неизвестно, выживет ли вообще. Хочешь повторить его судьбу?   ― Что… ― хмурит темные брови девушка, напрягаясь. Это ложь или действительно что-то случилось? ― Кто получил по голове?   ― Расскажу тебе все в своей каюте, ― оборачивается на девушку, стоя в дверях. ― Ты знаешь, где меня искать.         И уходит, не запирая за собой двери. Уэнс злится снова и решает, что ей не интересно, кто там и почему может не выжить. Подумаешь, ей какое дело! Но любопытная натура берет верх, и уже спустя час, злая и дерганная она стоит перед дверьми в свое будущее временное жилье. Постучать не хватает решительности, но и маячить посреди коридора глупо. Поэтому она толкает дверь, входя без стука.         Ксавье сидит за столом, сосредоточенно о чем-то думая. Корабль шатает сильнее, и Уэнсдей действительно чувствует нарастающую тошноту.   ― Ну и что такого случилось, что ты опять решил принудить меня делать то, что я не хочу?! ― ее голос звенит раздражением.   ― Господи, откуда в тебе столько яда? ― морщится. ― Добро пожаловать, дорогая жена! Чувствуй себя, как дома, но не забывай, что ты в гостях!   ― Как ты со мной, так и я с тобой, ― невозмутимо выдает Уэнс.   ―  Слушай, ― выдыхает, закрывая бортовой журнал, и переводит внимательный взгляд на супругу. ― Я предлагаю обнулить счет наших совместных обвинений и попытаться снова найти общий язык. Давай в качестве новой стратегии поведения выберем сотрудничество. Я устал от ссор и скандалов. Нам нужно учиться взаимодействовать, Уэнс, мы с тобой в одной лодке на ближайшие восемнадцать лет.   ― Чего? ― округляет глаза бывшая Аддамс, буквально воспринимая слова про лодку.   ― Я про будущего ребенка, ― кивает Торп, опуская глаза к ее животу. ― После восемнадцати, я думаю, он или она будет меньше нуждаться в нашей помощи, советах и, в целом, присутствии. Так что, смирись, мы никуда друг от друга не денемся.         Девушка удивлена. Она точно не ждала от мужчины ничего подобного, вновь приготовившись к перепалке. А сейчас стоит посреди его каюты, глупо моргая, не зная, что сказать. Восемнадцать лет! Черт подери! Это кажется невероятно долго! Да они и месяца бок о бок не протянут! Либо Торп ее однажды пришибет, либо она его подушкой ночью придушит.    ― Так что, спрячь свои колючки, дорогая, ― поднимается и аккуратно задвигает  стул под стол. ― Обживайся, где ванная ты в курсе, в шкафу и комоде я освободил тебе полки.   ― Очень благородно с твоей стороны, ― бросает в него неприветливый взгляд. Ей нужно переварить все и свыкнуться с мыслями. ― А если я не хочу с тобой спать в одной постели?   ― Ну, белье тоже в шкафу, постели себе на диване, ― ведет плечами Торп. ― Я там просто не помещусь.         Он обходит ее, стараясь удерживать в себе слова, которые точно не стоит говорить беременной жене, даже при учете их натянутых отношений.     ― Мне нужно к капитану, шторм усиливается, ― зачем-то отчитывается мужчина и, сам это понимая, морщится.   ― Стой! ― она оборачивается, сверля его взглядом, но тон смягчает. ― Так что случилось-то?   ― Кент в лазарете. Его с разбитой головой нашли возле трюма. Скорее всего, шпионил именно он, ― бросает коротко Ксавье и уходит, прикрыв двери.         Аддамс задумывается. Почему-то ей не верится в то, что озвучил коммандер. Стоит расспросить его подробней о происшествии. Кент казался ей хорошим парнем, что могло заставить его так подставить свою команду? Девушка садится на диван, упираясь ладошками в колени, и опускает голову вниз. Ее начинает мутить, и страх повторить недавний подвиг с выворачиванием желудка наизнанку длиной в пять дней подряд, холодит спину.         Шторм набирает обороты. Поганое настроение Торпа становится еще гаже. Ему в принципе тяжело идти на компромиссы, уступать, делать так, как того хотят другие. Но и устраивать игры в словесный пинг-понг с целой кучей взаимных обвинений, он чертовски устал.         Хорошо, он разок прогнется, если это успокоит Уэнсдей хоть на пару дней. Ему нужна передышка. Он не лгал, когда говорил, что ни одна из двух жен не устраивали и половины таких показательных выступлений, как это делает Аддамс. Хотя, какая теперь она Аддамс! Она Торп! И с этим тоже хорошо бы свыкнуться!         Ксавье отгоняет лишние мысли прочь и идет на мостик, по пути прихватывая с собой Аякса. А потом ближе к вечеру подключаются Гарретт и Юджин. Ситуация хоть и неспокойная, но буря бушует в пределах допустимого. Ксавье раздает указания и идет к Фоксу.         В эту ночь Уэнс не спит. Она снова периодически мигрирует от туалета к кровати, ощущая все прелести шторма. Токсикоз ли это, или же морская болезнь, неважно – ее снова и снова сгибает над унитазом. В итоге она просто садится на кафельный пол возле «фарфорового пони» и никуда не уходит. Смысла все равно нет ― едва кренится корабль, вместе с ним склоняется и девушка.   ― Уэнс, где ты? ― коммандер сразу замечает, что ее нет в помещении. Неужели опять что-то удумала? Куда она могла деться в такую погоду?   ―  Я в ванной, ― страдальчески тянет девушка, меньше всего сейчас желая видеть Торпа. ― И не входи сюда…         Ясное дело, предупреждение не действует. Он едва не срывает двери с петель, так дергает их на себя. Бледная, растрепанная, с застывшей в глазах скорбью всего еврейского народа, она нервным жестом ладони убирает влажную челку со лба и зло смотрит на мужчину:   ― Ты нормального языка совсем не понимаешь? ― хрипло выдавливает, сглатывая противный ком.   ― Я переживаю, ― честно признается. ― По-моему, я уже говорил, что мне не все равно.         Девушка в ответ только морщится, чувствуя холод и слабость. Ее наверняка вырвет сейчас и хорошо бы, чтобы Ксавье этого не видел.   ― Что я могу для тебя сделать? ― мужчина подходит ближе, присаживаясь перед ней на корточки.   ― Все что мог, ты уже сделал, ― криво улыбается. ― Иди. Я знаю, тебе нужно быть на мостике.   ― Да, но… Давай я кого-то к тебе пригоню? Наверное, тебя не стоит бросать одну, ― убирает слипшиеся пряди с ее лица. На нее больно сейчас смотреть, не то что злиться. Девушка выглядит измотанной, уставшей и невыносимо хрупкой. Мужчина успел забыть, какая она без острых шипов, которые теперь так часто выставляет, обороняясь. Зачем она так делает? Он ведь не хочет ей навредить или обидеть!   ― Слушай, Уэнс, я хотел сказать, что…   ― Боже, Торп! Сейчас не место и не время для разговоров, ― она стонет, чувствуя, как противный ком снова подкатывает к горлу. ― Иди, от тебя сейчас толку, как от пятого колеса. Что, будешь мне волосы держать?   ― Извини, ― кивает, понимая, почему она злится. ― Я постараюсь быстро все уладить и вернуться. Шторм несильный, рацию мы починили… Так что просто дам указания и вернусь…А если нет, то… Могу Юджина прислать и…         Аддамс помнит хвалебные речи Оттингера о светлом образе Ксавье и его геройстве, исключительности, доброте и не хочет снова слушать советы о том, как ей нужно себя вести с мужчиной. Лучше уж побыть одной.   ― Нет, ты… ― подбирает слова. ― Ты лучше сам вернись, никого присылать не нужно.   ― Хорошо, ― кивает и быстро покидает уборную.         Уэнсдей отпускает под утро. Видно волны стали меньше, да и судно перестало кренить так сильно. Но уснуть все равно не выходит. Растормошенное последними событиями сознание не хочет успокаиваться. Она думает о Кенте, о Ксавье и их отношениях, о ребенке, который пока дает о себе знать только токсикозом и лишней раздражительностью. А еще о матери. Ей очень не хватает советов Мортиши, ее доброго, спокойного взгляда и задумчивой улыбки. Мама всегда знала, что сказать и когда, чтоб успокоить или поддержать. И скоро Уэнсдей тоже станет мамой, а как это делать – она совсем не знает.          Всю ночь Торп не покидает пост. Он планировал дать распоряжения и вернуться к Уэнс, но ситуация значительно накалилась. Фоксу снова стало плохо, его отправили в каюту. Начались перебои с работой двигателя, периодически барахлило освещение. В каютах то и дело мигал свет, корабль трясло, подбрасывало на волнах и заливало водой.   ― Что ж мы так полюбились-то штормам! ― нервничает Ксавье, отдавая приказы Аяксу. ― Держи ровнее…         Рация в кармане противно шипит.   ― Сэр, нужно укреплять мачту, ― сквозь репение и помехи Гарретт торопливо обрисовывает проблему. ― Штаг сорвало.   ― Поднимай часть состава, ― коротко отдает приказ, набрасывая на плечи плащ. ― Петрополус, не отпускай штурвал. Сейчас Юджина к тебе подниму, чтоб помогал, если что…         Судно кренится, дрожит, жалобно поскрипывает… На палубе уже суетятся матросы, едва удерживаясь на ногах.   ― Нужно талреп подтянуть, ― тычет пальцем в мачту Гарретт, перекрикивая порывы ветра и шум ливня. ― Давайте я полезу…   ― Нет, принимай командование, я сам, ― отдает приказ Ксавье.         Дело-то не хитрое, да только в такую погоду опасность подобных мероприятий возрастает в разы, а он не может рисковать людьми.         Металл под пальцами не слушается, скользит, порывы ветра так и норовят сбросить коммандера с лестницы. Он вдруг некстати вспоминает, как заставлял Уэнсдей, вернее тогда еще Фрайдей, лезть по мачте на смотровую площадку. Сейчас это кажется чем-то далеким, словно и не с ними было.         Торп дотягивается до талрепа, удерживаясь на скользких ступеньках. Ему неудобно, такелаж выскальзывает из рук, не хочет подтягиваться, заедает. А дальше все случается так быстро, что он и не понимает сразу, что произошло. Корабль кренится влево, волна накрывает судно, трос обрывается и темнота. В себя мужчина приходит от удара об палубу. Воздух из легких вышибает, в глазах все плывет.   ― Коммандер Торп, сэр! ― его тормошит  за плечо Гарретт, заглядывая в лицо. ― Ксав, ты как?   ― Нормально, ― машет головой, прогоняя муть. Его окружают плотным кольцом матросы. ― Чего стоим? Трос сам себя не натянет!   ― Вам нужно к доку, ― Гейтс ему помогает подняться. ― Ничего не сломано хоть?   ― Да вроде нет, ― морщится от ноющей боли во всем теле. ― Что случилось?   ― Тебя смыло волной с лестницы, порвался трос и талреп нехило приложил тебя по голове. Но летел ты красиво!   ― Не сомневаюсь, ― стирает с лица теплую влагу, уже понимая, что это кровь. ― Нужно снова лезть…   ― Не тебе! ― перебивает. ― У тебя башка в крови, а может и сломано что. Я полезу…         Команда работает быстро и слаженно. Матросы тянут трос, крепят карабины, талреп удается затянуть. Шторм помаленьку угасает, а на размытом горизонте показываются первые лучи солнца.   ― Все молодцы, ― хвалит Ксавье моряков. ― Марш в каюты и спать. Ночь была тяжелой.   ― Тебе нужно к Креку, ― повторяет Гарретт, обеспокоенно скользя взглядом по лицу коммандера. ― Кровь не останавливается.   ― Это не смертельное ранение, поверь! Просто зацепило. Сейчас умоюсь, посплю и будет все отлично!   ― Подъем объявлять?   ― Часов в девять. Пусть народ поспит, ― вымученно улыбается, сильнее прижимая к ране окровавленное полотенце, которое ему втиснул кто-то из матросов едва ли не сразу после падения. ― Давай, командуй тут.         Он не хочет признаваться, но чувствует себя неважно. Голова гудит, спина в купе с ребрами противно ноет. Да уж, об палубу он неплохо приложился. Хочется помыться и лечь спать.         Вопреки его ожиданиям, Уэнсдей не спит. Она лежит поверх одеяла и что-то читает.   ― Ты чего не спишь? ― с порога спрашивает мужчина, снимая плащ.   ― Что с тобой? ― Уэнс садится в койке. ― Что случилось?   ― Пустяки, ― отмахивается и снова морщится.   ― А ну иди сюда… ― девушка слазит с кровати, решительно шагая к нему и протягивая руку. ― Дай я посмотрю!   ― Не надо, ― отшатывается. ― Все нормально…         Но девушка считает совершенно иначе. Она ладонью отводит пропитанную кровью ткань, осматривает багровые разводы на лице и рану на лбу, уходящую к краю роста волос. Слегка трогает ледяными пальцами порез, пытаясь оценить масштабы катастрофы. Торп шипит и машинально дергает головой, уворачиваясь, мертвой хваткой цепляясь в ее запястье.   ― Уэнс, не нужно! ― хмурится и убирает ее руку от своего лица, аккуратно разжимая пальцы. ― Это царапина!   ― Это никакая не царапина, рана сочилась кровью. Иди к Крэкстоуну! Сейчас же!   ― Только шнурки завяжу, ― ерничает. ― Он в шторм недееспособный. Уже спит, небось, под дозой спирта.      ― Так можно и без мозгов остаться, ― она настойчиво подталкивает его к столу, заставляя присесть на стул.          Пожалуй, это первый раз за довольно долгий срок, когда они говорят без крика, и трогает она его добровольно. Легко прикасаясь к коже прохладными пальцами, Уэнс внимательней осматривает раненую голову. Торп вздрагивает, но вовсе не от боли. По телу волнами бежит уже знакомая дрожь.   ― У меня тут есть аптечка, ― руки опускаются на тонкую талию девушки, слегка притягивая ее к себе ближе. ― В ванной.   ― Иди в душ, ― категорично и строго, убирая его ладони. ― Мне нужна моя аптечка, которую ты оставил в нижней каюте. Там есть пластырь, чтобы рану стянуть. В прикроватной тумбе розовая косметичка…         Ксавье смотрит на девушку, чуть склонив голову вбок. Она сосредоточена, собрана, темные брови сурово сведены на переносице, губы поджаты. Сейчас Уэнс кажется ему старше своих лет и от этого еще привлекательней. Мужчина поднимается со стула, возвращает одну ладонь на девичью талию, решительно притягивая девчонку ближе к себе. Второй же рукой нащупывает рацию на поясе брюк.   ― Отти, это Торп. Из каюты Аддамс принеси… ― смотрит вопросительно на Уэсндей.   ― Розовую косметичку, ―  подкатывает глаза, не торопясь второй раз убирать горячую ладонь коммандера. Она пытается контролировать себя, но сердце в груди странным образом начинает стучать быстрее, а вдоль спины ползут мурашки.   ― Розовую косметичку с прикроватной тумбы, ― дает четкую команду подчиненному, не сводя потемневшего взгляда с Уэнсдей. ― Только быстро.         Ксавье, все так же пристально глядя в темные глаза девушки, прячет обратно рацию, как-то загадочно ухмыляясь, и одним рывком разворачивает их, так что теперь столешницу подпирает Уэнс.   ―  Ты чего? ―  Она успевает выставить вперед ладони, чуть отстраняя от себя мужчину. ― В душ, говорю, иди! Не то сама Крэкстоуна позову!   ― А знаешь, мне нравится, когда ты вот так командуешь, ― сильнее прижимает ее к предмету мебели, лишая путей отступления. На лице расцветает лукавая улыбка, ямочками отмечая щеки. ― Это заводит…         Уэнс хочет сказать, что раз даже с разбитой головой он думает о плотских утехах, значит не сильно Торп и пострадал, но ее рот нагло закрывают глубоким поцелуем.         Сердце валится куда-то к пяткам, солнечное сплетение сковывает нехваткой кислорода. Голова кружится, и кажется, вся ее кровь приливает к низу живота. По венам торопится обжигающее пламя, она отвечает порывисто и торопливо, сдаваясь во власть желания, которое бесповоротно кроет ее, отключая разум.         Ксавье, не разрывая поцелуй, рывком усаживает ее на стол, устраиваясь между разведенных коленей. Пальцы сжимают бедра, и его потряхивает от потребности обладать.         Она хватается за крепкие мужские плечи, скользит ладонями выше, несильно сжимая шею, поднимается к затылку, путаясь пальцами в волосах. Ее тело напрягается, требует, хочет. Кажется, будто ощущения выкручены на максимум. Ей недостаточно неторопливых касаний горячих рук к талии и ребрам, нужно сильнее, больше, откровеннее…   ― Кхм-кхм… ― нерешительное покашливание со стороны двери  заставляет Торпа оборвать поцелуй. ― Я… Простите, я не хотел помешать, сэр! Там… Кент очнулся…