Две стихии

      Когда бледный диск луны замирает высоко над океанской гладью, Торп решает, что пора идти спать. Он не торопясь бредет по коридору, беззвучно приоткрывает двери каюты и проскальзывает внутрь. Снова горит ночник, и Аддамс лежит отвернута к стене. Что ж, повезло. Мужчина спешно раздевается, аккуратно укладывается в кровать. Ее дыхание ровное, тихое, волосы разметались по подушке.       Он не чувствует сейчас обиды, в нем нет раздражения, только усталость. Когда же они перестанут ссориться и начнут как-то строить нормальные отношения? Торп не может понять, как ей в голову вообще могло прийти подобное? Чтобы вот он хранил два года кольца после прошлого брака… Да он после разрыва с Бьянкой сменил абсолютно все, даже паркет у себя в квартире. Если бы было можно, он бы стер себе память, чтобы выбросить позор своей жизни куда-то на обочину прошлого.       Капитан еще пару минут размышляет о том, как снова меняется его жизнь, и страх вновь все испортить кажется таким явным, что его передергивает. Он привычно просовывает руки под расслабленное тело жены, прижимая ее к себе ближе, и засыпает, уткнувшись носом в пахнущие миндальным печеньем волосы.       Уэнс просыпается не от привычного приступа токсикоза, а из-за жары. Кажется, ее спину облили бензином и подожгли. Она аккуратно высвобождается из плотного кольца расслабленных тяжелых рук супруга и отодвигается ближе к стене. Волосы на шее взмокли. Аддамс пытается уснуть снова, но все тщетно. Проворочавшись без толку какое-то время, она укладывается на бок, подперев голову рукой, и смотрит на спящего мужа.       Сейчас, когда Ксавье крепко спит, перевернувшись на спину, не подозревая о том, что за ним наблюдают, Уэнс может спокойно его разглядывать. Во сне он выглядит значительно моложе. Морщинки на лбу разгладились, дыхание глубокое и спокойное. На тонкой линии выделяющихся скул появилась едва заметная щетина. Сегодня он наверняка все сбреет: Аддамс успела заметить, как щепетильно Торп относится к своему внешнему виду. Оно и понятно – капитан ведь пример для всей команды.       Уэнс словно видит его сейчас впервые, такого беззащитного, притихшего, вызывающего умиление. Горячая волна нежности рождается в самой глубине ее сердца, разливается негой по телу, вызывает непреодолимое желание обнять его…       Придвинувшись ближе, легким, невесомым движением, Уэнсдей проводит по волосам спящего, трогает спутанные пряди, пропуская их между пальцев. Так же едва ощутимо очерчивает контур лица, касается мерно вздымающейся груди капитана. Ничего не происходит. Торп продолжает спать, не догадываясь о том, что его так пристально изучают.       Это не первый раз, когда они спят вместе. Ксавье видел ее всякую, делал с ней такое, что у нее поутру горели огнем щеки от смущения. Целовал, тискал, нежил, трогал, заставлял извиваться и выкрикивать его имя… Сама же Аддамс в силу своей неопытности боялась проявлять лишнюю инициативу. Весь ее сексуальный опыт строился на том, чему научил ее сам капитан. Собственные знания, услышанные от Энид или увиденные в фильмах для взрослых, практиковать Уэнсдей стеснялась.       Сейчас же в ней разгорелся какой-то странный огонь любопытства. Торп спит и не видит, что она делает, а значит, точно не станет смущать, смеяться или осуждать. Девушка внимательно смотрит на обнаженный крепкий торс, на сильные плечи и хорошо развитые грудные мышцы, на чуть проступающий пресс и тонкую полоску темных волос, теряющихся за широкой эластичной резинкой нижнего белья.       Девичьи пальчики нерешительно задевают выступающие ключицы, торопливо спускаются к животу, обрисовывают легкими касаниями окружность пупка, слегка надавливают на кубики пресса, и снова возвращаются вверх… Уэнс чувствует рельефы его мышц под своими пальцами и невольно испытывает прилив желания… Ладошка девушки останавливается напротив сердца мужчины. Ритмичные спокойные удары… Аддамс кажется, что она совершает что-то незаконное, и от этого ее собственное сердце ускоряет ритм в разы.       Ею движет интерес, который она никак не может побороть. Откуда он взялся и что является его первопричиной, сказать сложно, однако практически детское желание познания не дает ей покоя. Уэнс еще раз заглядывает в лицо мужчины, а затем опускает взгляд вниз, чувствуя, как жаром вспыхивают щеки. Вырисовывая на загорелой коже коротко стрижеными ногтями непонятные круги, она спускается вниз к резинке белья супруга и аккуратно поддевает пальцами эластичную ткань.       От решительных действий ее останавливает крепкая мужская пятерня, перехватившая ее руку. Осознание, что Ксавье проснулся, ну или почти проснулся, горячей волной стыда и смущения окатывает ее с ног до головы. Медленно подняв свой взгляд, Уэнс, как и предполагала, встречается с ясной зеленью сонных глаз.       Нагловатая ухмылка трогает мужские губы, теряясь на щеках неглубокими ямочками. Девушка тут же отводит взгляд, понимая, что ее поймали на месте преступления. Кровь приливает к щекам, по спине пробегают мурашки. От нелепости ситуации ей просто хочется провалиться сквозь землю, особенно вспоминая события прошлого дня… И вроде ничего криминального и постыдного она не совершила, но все равно ее разбирает неловкость.       Не найдя никакого решения, девушка пытается немного отстраниться, но тут же терпит поражение: Торп перехватывает ее за талию и крепко прижимает к себе, не давая шанса ретироваться с «места преступления».        Замерев в объятьях мужа испуганным зверьком, девушка ощущает, как его рука медленно спускается вниз, скользит по ее талии, задевает округлое бедро, подцепляет край футболки и продолжает свой путь вверх, но уже под тонкой тканью.       Аддамс давится воздухом от нахлынувших эмоций. Горячая искра пробегает по нервным окончаниям, отзываясь теплом в самом низу ее живота. Девушка не знает, что делать дальше – смутиться, обидеться, попробовать вырваться, начать нелегкий разговор или же просто попытаться расслабиться. Резко выдохнув, она вновь поднимает взгляд на мужа, в надежде прочесть там хоть какой-то ответ. Но то, что Уэнс там видит, заставляет ее тяжело сглотнуть и снова замереть.       Похоже, даже сердце пропускает пару ударов. Глаза капитана, будто бы стали ярче, цвет глубже и насыщеннее. Слегка расширенный зрачок не закрывает радужку, а наоборот оттеняет малахитовый тон его глаз. В них запутались обожание и желание по отношению к ней, к ней одной…       Девушка не успевает опомниться, как оказывается прижата спиной к кровати. От неожиданности у нее перехватывает дыхание. Не имея возможности совладать с нахлынувшими чувствами, Уэнс привычно принимает правила игры супруга, отвечая на решительный и глубокий поцелуй.       Тепло, рождаемое умелыми ласками мужчины, медленно ползет по телу. Она сама разводит ноги, обвивая ими мужские бедра, прижимается к его паху, не сдерживая стон. Неожиданно, Торп отстраняется от ее губ, жадно хватая ртом воздух и часто дыша. Аддамс непонимающе смотрит на него затуманенным взором. — Уэнс… — голос Ксавье становится хриплым и еще более грудным, похожим на низкое рычание. — Я думаю, нужно притормозить…       Она теряется. В голове давно уже приятно шумит, а перед глазами плывет от возбуждения. — Продолжай… — в противовес решительно выдыхает Аддамс, скрещивая ноги на мужской пояснице. Желание пульсирует в теле, томится в каждой клеточке, низ живота приятно потягивает.       Еще несколько секунд, что кажутся Уэнсдей мучительно долгими, Торп внимательно смотрит на нее, словно оценивая здравость ее решения, а затем снова накрывает мягкие припухшие губы жарким поцелуем.       Одурманенным страстью сознанием, она не улавливает момент, когда остается без одежды. Обжигающий нежную кожу груди поцелуй пульсацией отдается между бедер. Это невыносимо приятно, и как-то ощущается по-новому.       Ксавье нежит и ласкает, заставляя с каждым разом ее стройное тело все сильнее выгибаться навстречу его прикосновениям. Он старается не терять головы, силой воли удерживая в мыслях, что нужно быть осторожным. Это чуть тормозит его желание, не давая полностью погрузиться в процесс.       С девичьих губ то и дело срываются тихие стоны, которые она давно перестала сдерживать. Мыслей в голове нет абсолютно никаких, словно кто-то нажал на кнопку и выключил эту функцию. Есть только ощущения, как никогда острые и сводящие с ума. Ей кажется, будто бы она вязнет в сладком потоке наслаждения. Все звуки, цвета сливаются в едином водовороте. Она не хочет больше ждать, возбуждение, кажется, достигло своего пика.       Торп тщетно пытается контролировать ситуацию, но собственное тело отказывается подчиняться трезвому рассудку, который давно замутнен желанием. Когда он проснулся от легких щекочущих прикосновений, то еще с минуту не мог поверить собственным глазам. Аддамс внаглую его щупала. Это было впервые, и даже немного его смутило. Ее настоящий интерес казался чем-то трогательным и милым, а нечаянная инициатива приятно грела сердце. А потом он заметил тонкий ободок кольца на ее хрупкой ладошке…       Девушка в его руках кажется ему словно сотканной из нежнейшего шелка. Он наблюдает, как она тает от его касаний, как поддается ласке. Но Ксавье никак не может расслабиться. Мысль о ребенке тормозит и напрягает, он переживает, не делает ли ей больно, не навредит ли, не подвергнет ли риску... — Я больше не могу, — всхлипывает ему в губы, ерзая под горячим телом на измятых простынях. — Не тяни… Прошу…       Слова мольбы, слетевшие с припухших от поцелуев губ, отзываются в нем дрожью желания и колкими горячими мурашками в районе поясницы. Он сам не в силах больше ждать. Девушка заходится громким стоном, едва он медленно входит в нее плавным толчком, ладонью стискивая ткань простыни рядом с ее головой.       Аддамс не терпится ускорить ритм. Она доведена до края неторопливыми ласками и медленными поцелуями, но мужчина словно осторожничает. Это так не похоже на него. Ксавье удерживает себя на руках, боясь лишний раз придавить девушку. — Я не давлю? — горячий шепот в самые губы. — Тебе не больно?       Уэнсдей понимает причину перемены поведения Торпа. С одной стороны, ей это приятно, но с другой, тело просит знакомых и привычных действий мужчины, которые так нравились девушке. Излишняя нежность ее отчего-то нервирует. — Все хорошо, — обхватывает ладошками его лицо и ловит чуть расфокусированный взгляд. — Если что – я скажу...       Промедление дается ему с трудом. Желание берет верх, внутри нее горячо и тесно и это к чертям сводит с ума. Он аккуратно от нее отстраняется, переворачиваясь на спину, и увлекает девчонку за собой.       Аддамс быстро соображает, что от нее требуется. Шумно втянув воздух и закрыв глаза, она плавно опускается на его плоть, руками опираясь в мужскую грудь. Она замирает лишь на мгновение, привыкая к новым ощущениям. Чувство наполненности и ее свободы действий оглушительно приятны и усиливают напряжение внизу живота. Терпеть это невозможно. Сладко и одновременно мучительно. И Уэнс начинает двигаться сперва медленно и осторожно, а затем задает собственный темп, погружаясь в знакомое ощущение накатывающего удовольствия.       Ей нравится контроль, нравится наблюдать, как от наслаждения закатывает глаза супруг, ощущать, как с силой он впивается пальцами в ее бедра, стараясь замедлить и чуть попридержать ее на месте. Нравится принадлежать ему, чувствовать эту близость, понимать, что ему срывает голову от ее стонов, отчего он более напористо начинает двигаться ей навстречу.       Уэнс утягивает круговорот желания, мир понемногу теряет очертания и резкость. У нее внутри закручивается уже знакомая пружина, всё сильнее и сильнее, и девушка усиливает напор сама, ей хочется чувствовать его острее и глубже. Томные стоны перерастают в короткие вскрики. Она ощущает, как мышцы внутри сильно сжимаются, и она тонет в своих чувствах: ее оглушает, ослепляет, тело выгибается в сладкой судороге. Уэнсдей протяжно стонет и падает в объятия мужчины, часто и тяжело дыша.       Чувство эйфории наполняет ее всю до краев. Ксавье с пару секунд лежит, поглаживая девушку по спине, а затем снова начинает двигаться, чувствуя, как она все еще немного сжимается вокруг него. Голос срывается на низкой ноте, и с его губ слетает короткая форма ее имени. Капитан делает еще несколько толчков и замирает, пальцами впиваясь в девичьи ягодицы. На мгновение он слепнет от яркой вспышки удовольствия, пронзающей все его тело.       Какое-то время они так и лежат, прижавшись друг к другу. Молча, не говоря ни слова. Им есть что сказать, но не сейчас. Это именно тот момент, когда слова не нужны, всё понятно, просто глядя глаза в глаза, просто слыша стук сердца, просто чувствуя друг друга рядом…       Когда дыхание приходит в норму, мужчина аккуратно стягивает с себя расслабленную девушку, заботливо укрывая ее одеялом. У нее прикрыты глаза, длинные ресницы трепещут, на щеках горит румянец. Торп ухмыляется, убирает пальцами прилипшие к ее лицу пряди и касается губами влажного виска торопливым смазанным поцелуем. А затем встает с кровати, надеясь сходить в душ, но его останавливают тихие слова: — Давай поговорим, — Уэнс слишком хорошо сейчас и все, чего хочется в эту минуту – это закрыть глаза и снова сладко уснуть. Но все же она решается озвучить ему то, о чем думала. — Позже, ложись еще поспи, — пытается свернуть беседу. Новую ссору он сейчас не потянет. То ли Ксавье стал староват для частых семейных разборок, то ли Уэнс перебирает все лимиты его терпения. С каждым разом мужчина сдерживает себя, помня про ее положение, но ведь он не железный. А после бодрящего утреннего секса и вовсе не хочется портить настроение новой склокой. — Я хотела извиниться, — Уэнс игнорирует слова мужа, садится в постели и внимательно смотрит на Торпа, пытаясь поймать его взгляд. — Извинения приняты, ложись, — стоит на своем. — И все? — она разочарованно выдыхает. — Даже не спросишь, за что я прошу прощения? — Ты не ребенок, Уэнсдей, и раз извиняешься, значит, точно знаешь за что, — смотрит на нее чуть сверху. — А теперь спи, еще так рано. Сегодня нас ждет тяжелый день.       Хочется добавить: «И ты его этим разговором только усложнишь», но он сдерживается. Что толку-то? Кому будет легче от грызни и ссоры? Разомлевшее от оргазма тело дает определенную степень равнодушия ко всему происходящему вокруг мужчины.       Уэнсдей хмурит тонкие брови, дует губы, но все же укладывается на подушку, подтягивая одеяло к самому подбородку. От разговора настроение тает, словно воск от горячего пламени свечи. Хотя, чего она в принципе ждала? Беседы вести – это точно не по их части.       Ксавье, стоя под теплыми струями воды, прокручивает в голове только что услышанные слова. Скорее всего, он просто не рассчитывал на извинения с ее стороны. Мужчина сам не эксперт в этом деле, знает, как тяжело подобрать нужные фразы, чтобы не начать новый виток ссоры. Просить прощение – это искусство, которым сам Торп совершенно не овладел. Поэтому ее порыв ощущается как-то приятно, пусть и неловко. Значит, она думала о нем, значит, ей не все равно.       В кровать он больше не возвращается. Ксавье торопливо одевается и покидает каюту. У него слишком много дел, они во что бы то ни стало обязаны сняться с якоря и отчалить от берегов Австралии.       Около шести утра в кармане Торпа звонит телефон, и сердце пропускает удар. Это врач Фокса. Капитан прекрасно знает, что звонки из больницы в такую рань – это либо очень хороший повод, либо же предвестник трагедии. — Слушаю, — коротко и по делу отвечает мужчина, внутренне собираясь с силами. — Мистер Торп, я звоню сообщить вам, что пациент пришел в себя. Его состояние все еще относительно тяжелое, но это добрый знак, — с каждым словом в груди у Ксавье отлегает. — Я могу попасть к нему? — нетерпеливо интересуется мужчина. — Да, но буквально на пару минут, он пока еще очень слаб.       Торп вежливо благодарит доктора за звонок, а затем перехватывает Гаррета, идущего чистить зубы, и дает ему указания. Капитану нужно срочно навестить товарища перед дальней дорогой. Ему не верится, что Фокс пришел в себя и опасность миновала. Это действительно хорошая новость, пожалуй, единственная за последнее время.

***

      Аддамс завтрак приносит в каюту Гейтс. Он передает слова капитана: «Сиди и не высовывайся», а потом уходит по делам. Забавно, она вроде не пленница, но опять обязана сидеть в четырех стенах.       Проснувшись, Уэнс не застала супруга. По идее, после извинения, ей должно было бы стать легче, но как-то не стало. Кислый привкус какой-то недосказанности преследует ее, не желая пропадать даже после съеденной конфеты. Она ждала каких-то других от него слов, а не дежурных «извинения приняты».       Ее родители почти никогда не ссорились. Отец нежно обожал Мортишу, выполняя все ее прихоти по первому щелчку изящных пальцев, а если и случалось где-то огорчить любимую, Гомес всегда старался загладить вину. Почему Уэнсдей было это делать сложно, она не понимала. Видимо, дается в знаки проведенная в интернате юность. Там приходилось всегда отстаивать свою точку зрения, выгрызать место под солнцем и не жалеть обидчиков. Это видать и закалило ее характер.        Уэнсдей садится за стол и упирается взглядом во флешку, которую ей отдал Фокс перед перестрелкой. Старый капитан сказал, что на ней хранится вся информация о гибели ее семьи. И Аддамс очень хотела это все скорее узнать. А с другой стороны, ей было страшно. Она верила свято семье Энид, ни разу не усомнившись в их версии событий. Степень ее идиотизма раздражала даже ее саму.       Девушка планирует попросить ноутбук у Торпа. Ей долго не надо – хотя бы прочесть, что там для нее сохранил Фокс. Но вряд ли она может раскидываться просьбами после того разговора про кольцо. Почему она вообще решила, что оно прежде принадлежало той Бьянке? Откуда в ее голове родилась эта мысль? И утренняя беседа ничуть не помогла сгладить конфликт, хоть вроде она и извинилась.       В двери настойчиво стучат, и прежде чем она успевает ответить, в каюту входит Николас. — Как хорошо, что ты не ускакала со своим мужем, а то вы с ним прямо попугаи-неразлучники, — корявая ухмылка трогает гладковыбритое лицо. — Я тут поговорить с тобой хотел, ты не против?       По правде говоря, Аддамс очень даже против. Ей не нравится Грант, у нее от него мурашки по коже. И вряд ли они сейчас будут обсуждать красоту природы и прелести погоды. Этот мужчина точно под нее роет, а это плохо. — Да нет, — она не встает со стула, просто разворачивается к Николасу. — О чем будем говорить? — О, я смотрю, ты все же надела колечко, — поджимает тонкие губы Ник. — Третий брак… И ты не побоялась согласиться. А что, если он и тебя бросит? — Ну бросит так бросит, это жизнь, — ее голос звучит спокойно и ровно. Она старается держать лицо и не выдавать волнения. — От этого он не перестанет быть отцом моего ребенка. — Ну это да, детей он любит, — хмыкает и проходит вглубь каюты, усаживаясь на узкий диван. Уэнсдей понимает, что он сюда пришел надолго. — Знаешь, мы неплохо раньше дружили, а потом он встретил свою Бьянку, а я ей не очень-то нравился. Так вот и сократилось наше с Торпом общение. А расскажи что-то о себе? — Что именно тебе интересно? — понимает, что мужчина намеренно перескакивает с темы на тему. Ей нужно быть очень внимательной, чтобы не сболтнуть лишнего. — Как вы познакомились с Ксавье? — старается быть непринужденным. — В парке, — чуть дергает бровью, напрягая извилины и стараясь вспомнить, о чем они придумали врать. — Я на пробежке повредила ногу, он остановился, помог дойти до лавочки. Так вот все и завертелось. — Как романтично, — складывает руки на груди. — Представляю шок Жаклин. Она такая скромная порядочная женщина… — Звучит, словно в этой истории не порядочная я, — уголки ее губ выгибает ухмылка. — Или это более глубокий намек? — Что ты, зачем мне намеки. Я прямо могу сказать, что ты мне не нравишься. Твое прошлое мутное, да и сам Ксавье знает о тебе немного. Все, как с той Бьянкой: она тоже появилась из неоткуда и взяла Торпа в оборот, — он говорит это, хищно скаля белые зубы. — Но я хороший друг и больше не позволю товарищу наломать дров и особенно запороть такую важную миссию. Так что знай, Уэнсдей Аддамс, я докопаюсь до истины. Хотя ты сама можешь мне облегчить работу. Не хочешь в чем-то покаяться? — Не понимаю, о чем ты, — чувствует, как сердце в груди без спроса хозяйки разгоняет ритм. Она волнуется и чувствует опасность. — Да ладно тебе! Думаешь, я поверю в эту историю с парком? — он медленно поднимается на ноги, отряхивая идеально выглаженные брюки. — Я знал одних Аддамсов, давно, но знал. И у них точно были дети. И я не поленюсь, найду эту информацию и узнаю, кто ты и зачем втерлась Ксавье в доверие. — У тебя профессиональная деформация – ты видишь вокруг себя сплошные мировые заговоры. — цепляется побелевшими пальцами в столешницу. —Если не жалко своего времени – ищи. Я же не против. Может, ты мне обо мне же расскажешь что-то новое. — Зря Торп переживал за твои нервы, ты посмотри, и ничего тебя не пугает, — он подходит ближе. — Но я ведь могу и надавить… — Попробуй, — она вздергивает вверх подбородок. — Вот Ксавье обрадуется, что его друг, каким ты себя считаешь, довел его жену до нервного срыва. А мне нельзя нервничать, я так и ребенка потерять могу. А этого тебе капитан уж точно не простит. — Сучка, — выдавливает сквозь зубы мужчина. — Ничего, знал я таких. Но в допросной камере они обычно вели себя не так резво. А в тюрьме трибунала…       Звонок мобильного перебивает его пламенную речь. Он смотрит на экран и улыбается, широко и зло. — Быстро, однако, донесли твоему муженьку, что я потревожил миссис Торп, — сбрасывает звонок и приосанивается. — Очередную миссис Торп, я бы добавил. Живи пока, Уэнсдей, и знай – я за тобой слежу.       Он награждает ее напоследок нечитаемым взглядом и покидает каюту, не удосужившись за собой прикрыть дверь. Уэнс чувствует, как подрагивают руки и колотится сердце в реберной клети. Ей страшно, и она ничего не может с этим поделать.

***

      Врач пускает его в палату всего на пару минут и оставляет их одних. Фокс весь увитый трубками, проводами, подключен к каким-то аппаратам и выглядит неимоверно слабым. Кажется, он словно в один миг из жилистого крепкого мужчины превратился в немощного старика, и это осознание неприятно бьет Торпа под дых. — Мы отплываем сегодня. Из штаба прислали охрану, за вами присмотрят, пока вы не пойдете на поправку, — новоиспеченный капитан говорит четко и по делу, не давая чувствам взять над собой верх. — Николас вряд ли успокоится, пока не найдет правду. Но я надеюсь, пара месяцев в запасе у нас есть. — Береги ее, — глаза с размутненной лекарствами радужкой, впиваются в Торпа. Фокс хрипит, оттягивая от лица кислородную маску. Этот сип не похож на властный, громкий и строгий голос наставника. — Понял? — Так точно, — кивает, скользя обеспокоенным взглядом по бледному морщинистому лицу. — Команде скажи так, как я планировал, помнишь? — из ритмично вздымающейся груди рвется хрип. — Они должны знать... — Я все сделаю, — Ксавье помогает вернуть маску обратно на лицо больному. Видно, что такой простой жест и короткий разговор отобрал у старого капитана последние силы. — Берегите себя.       В ответ мужчина, прикованный к больничной койке, едва уловимо кивает и прикрывает глаза. У Ксавье слишком много вопросов, он так много хочет рассказать Фоксу, спросить у него, но на это нет ни времени, ни возможности.       Телефон в кармане вибрирует, и Торп недовольно глядит на экран. — Простите, но вам пора, мистеру Фоксу нужен отдых, — в этот же момент входит в палату врач.       Ксавье чувствует какую-то вселенскую несправедливость, что он не может как следует поговорить с капитаном. Он кивает доктору и берет на ходу трубку, покидая палату старого друга. В груди неприятно щемит тоска и тревога. — Говори, — голос строгий и полон раздражения. — Вот же сукин сын… Я ему сейчас позвоню. Дождись, когда он выйдет, и проверь, как Уэнсдей.       Звонит встревоженный Аякс. У моряка было особое задание – присматривать за Грандом. Ксавье не дурак и знает коллегу: эта скрупулезная, пронырливая штабная крыса так просто не сдастся. Возможно, следовало бы забрать Аддамс с собой в больницу, но это выглядело бы еще более подозрительно, чем то, что уже есть.       Ксавье перебрасывается парой фраз с врачом и торопливо покидает территорию госпиталя. Он не знает, что его ждет впереди, но честно надеется еще встретиться с Фоксом.       В такси он звонит Нику и делает вид, что просто делится с ним новостями о бывшем капитане «Меркурия». Хотя и он, и сам Николас прекрасно знают, почему происходит этот телефонный разговор. Но Гранд не акцентирует внимания, а Ксавье мысленно успокаивает себя, чтобы не набить лицо очередному коллеге по работе.       Ему не нравится, что Ник пошел в обход его просьбе и решил провести беседу с Уэнс. Да, вероятно, это было неизбежно, он обязан был попытаться, и Ксавье, будь он на месте товарища, поступил бы так же, кто знает. Но все усложняет положение девушки. Не приведи господь ей станет плохо после этого разговора. Он Николаса порвет на британский флаг голыми руками.       Гранда Торп встречает на палубе. Мужчина смотрит вдаль, опираясь руками о леер. Солнце стоит высоко в зените и бликует в волнах, ветер приятно треплет волосы, погода весенняя и, если бы не все проблемы, свалившиеся на голову Ксавье, можно было бы наслаждаться последними теплыми деньками перед отплытием в Антарктиду. — Что ж, будем прощаться. Вам пора готовиться к отплытию, а я навещу полицейский участок, — завидев Торпа, Ник сам инициирует разговор. — Удачи тебе, капитан. Не проморгай миссию. — Я буду ждать твой отчет по расследованию. Это мой корабль и ситуация случилась с моей командой. Я имею полное право знать, кто в этом замешан, — Ксавье улыбается одними уголками губ, но в тоне путается ледяное спокойствие с приказными нотами. — Надеюсь, ты это понимаешь. — Торп, ты мне не указ, — скалит в улыбке зубы. — Но по старой дружбе я все тебе отправлю на электронку. Хотя, пообщавшись с твоими людьми, я могу сказать одно – тут не обошлось без твоей благоверной. — Надеюсь, ты по-прежнему приверженец фактов, а не сплетен, — никак не реагирует на очевидную провокацию. — Удачи тебе.       Торп протягивает ладонь для рукопожатия, крепко стискивает руку товарища, чуть его приобнимает и торопливо бросает тише, глядя перед собой: — Тронешь ее – пожалеешь, — это не шепот, а низкий, тихий рык. — Ты меня знаешь. В ответ Ник роняет беззвучный смешок, награждая Торпа ленивым хлопком по плечу. — Расслабься, — подхватывает свой чемодан. — Однажды бабы сведут тебя в могилу, Ксавье. Попомни мое слово!       Капитан «Меркурия» провожает проверяющего из штаба долгим, пристальным взглядом. Вряд ли его угроза напугала Гранда, но и смолчать он не мог. Был бы на его месте кто-то другой, менее ему знакомый и ниже по званию, то непременно выхватил бы знатный разбор полетов. А так пришлось ограничится коротким предупреждением, которое все равно будет проигнорировано.

***

      Аддамс не находит себе места. Паника медленно охватывает ее склизкими щупальцами, заставляя метаться из угла в угол. А вдруг она что-то не то сказала? Вдруг чем-то себя выдала? Или подставила Ксавье? В голове гул из разных мыслей, и это добавляет сухих поленьев в костер ее нервного напряжения. — Эй, ты как? — в каюту нерешительно заглядывает Аякс. Парень оглядывается по сторонам, а потом входит, прикрыв тихо двери за собой. — Нормально, — сглатывает вязкую слюну. — Ксавье не вернулся? — Нет, но я тут по его просьбе. — успокаивает бледную девушку. — Что от тебя хотел этот хмырь? — Не нравлюсь я ему, и он этого не скрывает, — сощуривает глаза, складывая руки на груди. — Он и с тобой говорил? — Ага, — кивает. — Но я стрелянный воробей, с меня толку мало. Да и мы знакомы так-то. Но он неприятный тип, это точно. К тому же, как я понял, Ксавье просил его с тобой не говорить. — Что ж, плевать он хотел на просьбы Торпа, — в ней очень много эмоций, и они требуют выхода. — Чем я могу помочь? — парень искренне не понимает, чем может быть полезен. Ему не нравится настроение собеседницы, и это ясно. — Гранд свалит с минуты на минуту, у нас отплытие через час и нужно подготовиться. Так что выдыхай, больше он тебя не потревожит. — Ну и на том спасибо, — хмурится. — Верни мне Нерона, он за пару дней снудился в этой клетке. — Хорошо, я сейчас, — решает, что лучшей тактикой будет ей не перечить. Ксавье просил посмотреть, как она – вот он проверил. Живая, вроде здоровая и как обычно не в духе.       Пока она жила с ними в каюте, то казалась ему значительно легче и проще, сейчас же это была королева вечной мерзлоты. Хмуро сведенные брови на переносице, недовольно поджатые губы, резко очерченные скулы. Возможно, все дело в ее положении, но честно, моряк не собирается в этом разбираться. Отныне это забота его капитана. Петрополус напоследок улыбается, в ответ получает колючий взгляд и уходит, искренне радуясь, что настроение Аддамс – не его проблема.       Уэнс решает, что нужно выпить чаю и немного отвлечься. Ну что она может поделать уже? Время назад не вернешь. Она ставит греться чайник, а сама опять садится за стол, опуская локти на лакированную столешницу, и опирается щеками на сложенные в кулаках ладони.       Да, со стороны вся эта история знакомства ее и Торпа выглядит очень странно и неправдоподобно. Как и ее появление на корабле. Возможно, она бы тоже сама себя подозревала. Но ей совсем не хочется в камеру допроса и тем более на скамью подсудимых Трибунала. До прихода мужа она успевает так себя накрутить, что ее просто начинает колотить изнутри. Ей страшно и не хочется рожать ребенка в тюрьме.       Ксавье входит в каюту без стука, сразу же выхватывая взглядом сгорбленную над столом фигуру. — Эй, эй, ты чего? — мужчина стремительно подходит к девушке, приседая перед ней на корточки. — Уэнсдей, что такое?       В ответ он просто слышит всхлип, и ему вдруг становится тоже страшно. А вдруг ей плохо? Он решительно отнимает ее ладошки от заплаканного лица, стараясь поймать затуманенный истерикой взгляд. — Тебе плохо? Больно? Что такое? — вопросы срываются с губ, его лихорадит нетерпение, но Торп усилием воли берет себя в руки. — Уэнсдей, что случилось? — Ничего, — хрипит, шмыгает носом. — Просто… Он не отстанет… — Кто? — ему наконец-то удается заглянуть в мокрые от соленой влаги карие глаза жены. — Гранд, — смаргивает слезы. — Я, наверное, все испортила. Он мне не поверил, и я… — Да пусть это будет твоим последним горем, — отпускает холодные ладошки, выпрямляется и, легко подхватив девушку на руки, садится вместе с ней на диван, прижимая к себе плотнее. — Он всего лишь винтик в системе, клерк, сборщик информации. Ник ничего не решает. — Он считает иначе, — растерянно выдыхает ему в ложбинку между плечом и шеей. Мужчина непроизвольно вздрагивает от легкой щекотки. — Пусть считает, что хочет, — поглаживает супругу по спине. — Даже не думай о нем.       Они замолкают на пару минут, каждый думая о своем. Торпу в очередной раз хочется съездить кулаком по лощенной физиономии Гранда, и даже хорошо, что он ушел до того, как Ксавье увидел свою супругу в таком вот состоянии. Не то действительно разговор с Ником кончился бы не просто предупреждением, а мордобоем. — Скажи, почему все так? — вдруг задает довольно риторический вопрос Уэнсдей, внимательно глядя в зеленые глаза собеседника. — Как «так»? — убирает ей за ухо влажную от слез прядь волос. — И что значит «все»? — Ну, все. Фокса ранили, непонятно, что с Кентом, Ник неясно, что нарыл, и то, что между нами… — А между нами-то что не так? — он искренне не понимает. Из каюты утром он уходил в весьма бодром настроении, искренне надеясь, что у них снова наступил период перемирия. — Ты злишься на меня, и я… — она отводит глаза, опуская взгляд куда-то в пол. — С чего ты это взяла? — ловит пальцами ее подбородок и заставляет снова посмотреть на него. — Я не злюсь. — Но ведь ты меня не простил за ту историю с кольцом, — ее эта ситуация не отпускает. — Слушай, я тогда погорячился, — едва заметная улыбка трогает губы капитана. — Мне не все равно, но я могу тебя понять. Наши отношения начались явно не с того, с чего следовало бы, мы о многом не поговорили, мало что знаем друг о друге, плюс беременность… Все это накладывает свой отпечаток. Но я не злюсь. — Честно? — в ее голосе скользит такая детская наивная надежда, от которой сердце в груди мужчины в очередной раз сжимается, напоминая ему, что оно живое и вполне себе способное чувствовать. — Честно, — утыкается лбом в ее лоб, чуть крепче сжимая руками хрупкое тело. — И ты на меня не злись, ладно?       Аддамс сейчас, находясь в кольце сильных, знакомых рук, чувствует себя спокойно и в безопасности. Откуда рождается в ней это, она не знает, но эмоции такие приятные, такие забытые. Кажется, что-то подобное она ощущала, когда еще были живы мама с папой. Ей не хочется спорить, не хочется ссориться и даже желание доказывать свою правоту куда-то пропадает. Это необычно и странно. Нежность на грани беззащитности ее пугает и в то же время вызывает прекрасное чувство свободного падения, от которого сжимается горло.       Мужчина, не дожидаясь ответа, просто обхватывает пальцами тонкие девичьи скулы и касается губ поцелуем. В нем не только нежность и сладкая ласка, а еще и чувство обладания. Все эти ощущения, казалось, забылись, но черноглазой девчонке раз за разом удается возрождать в нем все новые и новые эмоции, погребенные под каменной плитой отчуждения.       Двери тихо приоткрываются, но до этого нет дела целующимся. Аякс испытывает дикую неловкость от увиденного, слишком это личное и интимное. Он решает не тревожить капитана и его супругу, закрывает дверь плотнее и шепчет зверьку, недовольно урчащему в клетке. — Прости, Нерон, но у твоей хозяйки теперь есть кого тискать по ночам, — вздох вырывается мимо его воли. Петрополус по-доброму завидует Торпу, которому удалось снова найти свою любовь. Однажды так повезет и ему самому, а пока он шагает прочь от капитанской каюты, прижимая к себе пластиковую переноску. — Ничего, мохнатая морда, поживешь немного у нас, так уж и быть, выпустим тебя побегать, — улыбается, глядя в глаза-бусинки. — Потерпи немного, скоро мы прибудем на землю, и уж там у тебя наверняка будет побольше развлечений, чем гонять корабельных крыс.

***

      «Меркурий» снимается с якоря точно в то время, что и планировалось. Матросы суетятся на палубе, работа кипит, Гаррет отдает приказы, рапортует новому капитану судна о готовности, и корабль, утробно зарычав двухтонным двигателем, покидает порт.       Парни соскучились за движением: эти пару дней выдались мучительными из-за ожидания, тревог, нахождения чужого человека на судне. Теперь же все занялись привычными делами, периодически бросая взгляды в сторону капитанского мостика. Туда Торп перед отплытием поднялся с недавней пленной.       Офицерскому составу она была представлена, как миссис Торп. Сам капитан объяснил, что вся история с пленом – это намеренная инсценировка для выявления шпиона. Как показали недавние события, среди них был предатель, который поплатился за свою нечестную работу несчастным случаем.       Все встает на места – и почему Ксавье так рьяно ее защищал перед механиками, и почему она жила не в карцере, а в каюте… Вопросы есть, но их никто не решается озвучить.       Остальные члены экипажа узнают обо всем от Гаррета, который без лишних разговоров оповещает всех, что отныне Уэнсдей Аддамс, которая была прежде Фрайдей Аддамсон, не пленная, а жена капитана – ее не трогать пальцем и даже не смотреть в ее сторону.       Все оказывается каким-то запутанным и неясным, что большая часть моряков просто отмахиваются от ненужной информации. У них есть своя работа, за которую они получают деньги. За сплетни им, к сожалению, никто не доплатит.        «Меркурий» бодро набирает ход, впереди всех ждет суровая погода, сложные условия труда, опасности и испытания. Уэнсдей смотрит на то, как Торп, уверенно сжимая ладонями бинокль, устремляет взгляд к самому горизонту. Он сменил свою форму на парадную, и теперь выглядит так, словно сошел со страниц книги о морских приключениях.       Ему идет белый китель, фуражка и золотом отливающие погоны. Он убирает прибор и обращает внимание на девушку. Неспешный разворот, долгий взгляд в глаза, из которых уходит цвет, оставив только черноту зрачков, на щеках играют ямочки, а на губах улыбка. Уэнс не требуется больше слов, сейчас ясно, что нет больше никакой бывшей жены. И это осознание вышибает землю у нее из-под ног.       Ксавье умиляет, как смущается девчонка под его прямым взглядом, в грудной клетке словно кто-то разлил горячий мед. Тягучие, приятные чувства томятся у сердца, ускоряя его привычный размеренный ритм. Он опускает взгляд на ее ладони, прижатые к пока абсолютно не выделяющемуся животу, и это тепло в груди становится необъятным, перетягивает ребра, запирает дыхание. Мужчина улыбается, опускает взгляд, а потом и голову. Мир впервые за долгое время вдруг перестает быть враждебным и суровым.       Торп знает – остров станет для всей команды испытанием на прочность, а для него и Аддамс еще и испытанием тех хрупких, пока что не озвученных чувств, что теплятся и ждут своего часа. Но именно сейчас, глядя, как на него смотрит Уэнсдей, он впервые осознает, что не может опять сплоховать и все испортить. Он справится. Вернее, они справятся. По крайней мере, Ксавье готов бороться до самого конца.