Две стихии

      Бесчисленное множество звезд отражается в темной водной глади, отчего Торпу кажется, что он не просто на корабле, а на космическом крейсере где-то посреди галактики. А может, все дело в алкоголе. ― Ксавье, так где ты ее откопал? ― порядком выпивший Николас Гранд желает услышать завораживающую историю знакомства товарища с его новой супругой. ― Ник, давай не сегодня, ― отмахивается. ― Нашел и нашел. Расскажи лучше, что там в штабе говорят? ― Все в шоке от новости о твоей очередной женитьбе, ― делает большой глоток алкоголя из стакана, не поморщившись. ― И это они еще не знают, насколько она тебя моложе! ― Перестань, ― сводит брови на переносице Торп. ― На самом деле, нет ничего необычного. Женился и женился. ― Да ей хоть восемнадцать есть?! ― Гранда охватывает любопытство. ― Поделись секретом успеха! Я, может, тоже себе такую хочу! ― Не советую, ― ухмыляется. ― Что не советуешь? ― Жениться не советую в принципе, ― Ксавье отталкивается ладонями от леера. ― Неблагодарное это дело, друг мой, неблагодарное… ― Судя по тому, что ты женился в третий раз, в семейной жизни явно есть какие-то плюсы, иначе – какой смысл? ― допивает одним глотком темную жижу в стакане. ― Так ведь? ― Вот и я пытаюсь найти в этом смысл – и все никак, ― поправляет бляшку ремня. ― Так что, не совершай моих ошибок! Ладно, я спать. Завтра с самого утра нужно к Фоксу наведаться, да и теперь работы прибавится… ― Да ладно! Так и скажи, что к жене спешишь! ― ядовито улыбается товарищ. ― Эх, Торп! Вот вечно тебе достается все самое лучшее! ― Да где уж мне! ― хмыкает, растягивая губы в улыбке. ― Спи иди. До каюты своей хоть доползешь? ― Обижаете, капитан! ― карикатурно отдает честь мужчина. ― Завтра буду как огурчик! ― В этом я не сомневаюсь. ― Ксавье еще раз кивает Гранду и быстро направляется в свою каюту. Ему нужно подумать о многом, особенно, над правдоподобной легендой их с Аддамс знакомства. Рассказывать о ней правду мужчина не планирует, а значит, нужна ложь – качественная и честная.       Торп тихо входит в каюту, из освещения горит лишь тусклая лампа на прикроватной тумбе. Уэнсдей уже спит. Ему нужно столько всего обдумать и решить, но голова отказывается работать. День выдался – врагу не пожелаешь.       Все музейное барахло они с Аяксом перенесли из кабинета капитана в каюту Ксавье. Она теперь почти никогда не пустует из-за Аддамс, а значит, у желающих пробраться и выведать секреты будет дополнительное препятствие. Плюс о сейфе за шкафом в спальне знает два человека: хозяин этого самого шкафа и капитан, который, по всей видимости, не скоро сможет что-либо рассказать.       Незваного гостя пришлось поселить в каюте, что еще совсем недавно служила карцером для пленной. Это единственное свободное теперь помещение, не считая каюты Фокса. Блохастого питомца Уэнс стараниями Юджина снова запихнули в клетку и спрятали в комнате парней. Не хватало, чтобы Гранд еще и этот зоопарк обнаружил.       Ксавье присаживается на кровать, обращая все свое внимание на спящую в ней девушку. Уэнс снова раскрылась, отпихнув скомканное одеяло на самый край постели. Она выглядит безмятежной, расслабленной, такой спокойной и хрупкой.       Их отношения начались весьма странным образом: они проскочили все знакомые Ксавье этапы, через которые он привык проходить – знакомство, ухаживания, все эти цветы, любования звездами, обещания, которые никто не собирался никогда выполнять.       Просто их с головой накрыла страсть, испепеляющая, волнующая, а потом Аддамс забеременела. Но безразличия к девушке Ксавье не испытывает, напротив, она будоражит в нем что-то позабытое, упрятанное под непрошибаемую броню равнодушия. Чувства кажутся незнакомыми и очень хрупкими.       Он склоняется к спящей чуть ниже, разглядывая знакомые черты лица – светлая кожа, так и не тронутая загаром, россыпь сероватых веснушек, крутой изгиб длинных ресниц, чуть заметная ямочка на подбородке…       Мужчина, едва касаясь пальцами, отводит в сторону упавшую на лицо прядь волос, задевая бархатную на ощупь кожу щеки. В груди патокой разливается непривычное тепло: Торп плохо помнит, когда в последний раз испытывал нечто подобное к женщине. Не обжигающую страсть, влечение или привязанность, а именно нежность, желание защитить и оберегать.       Уэнсдей хмурится, морщит нос, потягивается и распахивает сонные глаза, встречаясь взглядом со знакомой зеленью глаз Ксавье. Пару мгновений она смотрит на мужа, пытаясь видимо понять, что происходит, а затем ее руки невесомо опускаются на крепкие мужские плечи, и она тянет мужчину к себе ближе.       Капитан поддается, упираясь ладонью в подушку, второй – скользит по тонким девичьим ребрам, спускаясь к талии, едва ощутимо сжимая податливое тело. Он находит ее губы своими и медленно, с упоением, целует.       Ее дыхание сбивается быстро, сердце набирает темп, знакомый жар собирается внизу живота, и Уэнс отчаянно мало его прикосновений через тонкую ткань футболки. Намекая на желание более активных действий, девушка тихо стонет в приоткрытые мужские губы. Этот звук мурашками прокатывается по его телу и отзывается напряженной пульсацией в паху.       Торп углубляет поцелуй, сминая под ладонью ткань простыни. Пальцы пробираются под футболку, скользят по животу, но страсть тушит довольно непривычная мысль, яркой искрой вспыхнувшая в сознании.       Мужчина обрывает поцелуй, тяжело выдыхая горячий воздух, аккуратно отстраняется сам и убирает со своей шеи тонкие девичьи руки. ― Что?.. ― Уэнсдей не понимает, почему он остановился. Она что-то сделала не так? ― Лучше не надо, ― в его голосе обострилась хрипотца. ― Почему? ― ее возмущение только растет. Желание путает мысли и сбивает с толку. ― Ну, ребенок… ― он многозначительно опускает глаза к ее животу. ― Я ведь могу навредить.       Аддамс бегает растерянным взглядом по лицу мужа, пытаясь переварить услышанное. До нее не сразу доходит причина, по которой мужчина остановился. Точно. Ребенок. Уэнс хмурится. Это ж что получается, она теперь вообще лишена всех прежних радостей жизни? ― Врач ничего не говорила, ― пытается разобраться в этом вопросе. Возможно, Ксавье известно больше, нежели ей. ― Почему ты так решил? ― Ну, не знаю, мне так кажется, ― он чувствует неловкость и растерянность. ― То есть ты не знаешь наверняка? ― настойчиво допытывается. ― Это твое предположение. Или ты просто не хочешь? ― Не говори глупостей, ― он садится в кровати и аккуратно подбирает слова. ― Уэнс, я просто не хочу навредить. Давай… Давай мы завтра спросим у врача, хорошо? Тебе же все равно в больницу нужно.       Что ж, решение кажется довольно здравым. Девушка еще раз бросает на супруга недовольный взгляд, понимая его правоту, но не принимая ее по определению в силу собственного характера. ― Ладно, ― раздраженно дергает плечами и через неловкую паузу добавляет: ― кто этот Гранд? Он мне не нравится.       Торп не поспевает за скоростью смены ее настроения и темой беседы. Мужчина трогает пальцами переносицу, широким жестом убирает волосы от лица. ― Он не радуга, чтоб всем нравится, ― отвечает, чуть хмурясь. ― Ник – мой коллега по службе. Все, пожалуй, этого достаточно. ― Исчерпывающая информация, ― складывает руки на груди девушка, окончательно избавившись от дурмана желания. ― Слушай, тебе не о чем беспокоиться, ― говорит как можно спокойнее. ― Я не позволю ему тебя допрашивать. В конце концов, я теперь старше по званию, это мое судно и приказы здесь отдаю я. А ты вообще не подлежишь никаким распоряжениям. ― Но ведь его прислали на проверку, я правильно понимаю? ― удобней устраивается в кровати, не сводя серьезного, испытывающего взгляда с супруга. ― И он тут по мою душу. ― Не только, ― пытается ее успокоить. ― Он будет расследовать ситуацию с Кентом, монетами, с перестрелкой. Моя личная жизнь его не касается. ― Но ведь меня тут быть не должно, ― Аддамс уверена: плевать хотел штаб на происшествие с Кентом. Их куда больше заботит неожиданная женитьба капитана и личность его жены. Наверняка все знают о истории с его бывшей. ― Не должно, ― соглашается. ― Мы будем придерживаться плана, который придумал Фокс. Я скажу, что мы подхватили тебя в Ванкувере – ты узнала о своем положении, я предложил пожениться, мы решили с этим не тянуть. ― Звучит, как бред, ― справедливо подмечает девушка. ― Согласен, но какие идеи? Тебя не должно быть на судне с секретной миссией ни при каких обстоятельствах, ― смотрит внимательно в карие глаза. ― Мне в любом случае прилетит по шапке. Но я не первый раз нарушаю правила, и Фокс прав – если я успешно справлюсь со своей задачей, на некоторые вещи начальство закроет глаза. ― А если нет? ― по правде, она не хочет этого знать. Ей страшно думать, чем вообще может обернуться для них неудача. Ее так точно ждет трибунал. ― Не думай об этом, ― ободряюще улыбается одним уголком губ, играя ямочкой на щеке. ― Ты можешь сказать, что не станешь отвечать на вопросы без присутствия мужа. Главное, не привлекай к себе внимания. Ты – обычная девушка, познакомились мы, я не знаю… Пусть будет в парке. Начали встречаться и так дальше. А потом я ушел в море, ты узнала о беременности и мне сообщила. Поехала поделиться новостью с моими родителями. Так вот все и завертелось. ― Как хоть зовут твоих родителей? ― спустя короткую паузу спрашивает девушка. А ведь действительно, их жизнь не ограничивается пространством «Меркурия». Есть же семья, родственники, все то, чего Аддамс абсолютно о нем не знает. ― Отец Винсент Торп, он военный в отставке, мать зовут Жаклин, учительница французского языка в местной школе, ― отвечает Ксавье. ― Честно говоря, я хотел тебя отправить к ним. У меня есть дом в Монреале… ― Я не хочу, ― в ее глазах мужчина считывает панику. ― Ты не можешь… ― Я как раз могу, ― кивает, поджимая губы. ― Но не стану. До Грютвикена и там побудешь со мной, а потом посмотрим. Твои подельники по-прежнему за нами следят, отправлять тебя в Канаду, даже под присмотром родителей, опасно.       От него не укрывается ее рваный судорожный выдох облегчения. Им так много нужно будет обсудить и решить: как жить, где жить, захочет ли девушка вообще делить с ним быт? Но на рассуждения, как всегда, нет времени. Возможно, когда кончится миссия, они сядут и спокойно все обдумают.       Ему нужно время свыкнуться с тем, что отныне он навсегда связан с упрямой, своенравной девчонкой, носящей под сердцем его ребенка. Господи, сама только мысль о том, что он станет отцом, вышибает из его легких весь воздух. ― Ладно, давай-ка спать, ты время видела? ― завершает нелегкий разговор Торп. ― Завтра очень много дел, нужно и в больницу сходить, и пережить беседу с Ником, и что-то решить с твоим гардеробом. У Гейтса ужасный вкус, то платье в горошек просто кошмарное. А тебе нельзя выделяться, иначе у Гранда вопросы будут только множиться.       В ответ на предложение девушка просто кивает. Она сползает по простыне вниз, удобней устраивается на подушке, но заснуть уже не может. Уэнс дожидается, когда Ксавье уляжется рядом, и аккуратно подползает к нему под бок, задницей прижимаясь к его бедру.       Мужчина неторопливо обвивает девичье тело руками, позволяя ей комфортней примостить голову на сгибе его локтя. Вторая ладошка накрывает плоский живот. Этот странный его личный ритуал позволяет Торпу найти хрупкое равновесие внутри себя.       Поразительно, как крохотное существо, размером с горошину, еще даже не родилось, а уже круто поменяло его жизнь.       Уэнс засыпает под размеренное дыхание над своим ухом. Ее пугает неизвестность и напрягает присутствие незнакомого мужчины на борту «Меркурия». Но уверенность супруга не дает ей скатиться в переживания с головой. Она впервые чувствует себя неодинокой, и от этого в солнечном сплетении лениво ворочаются бабочки.

***

      Утром Уэнсдей будит уже привычный токсикоз, и когда девушка выходит из ванной, Торпа и след простыл. Она помнит все, о чем они вчера говорили, в том числе и о договоренности. Ей нужно собраться, позавтракать, и затем они с Ксавье пойдут в больницу. Особой радости по этому поводу она не испытывает, но это точно лучше, чем идти одной.       На сборы уходит больше времени, чем обычно. Уэнс всеми силами пытается придать своему образу максимальной женственности, но даже в обычной жизни ей не всегда это удавалось, что уж говорить о спартанских условиях корабля. Девушка снова напяливает дурацкое розовое платье, заботливо купленное Гейтсом, собирает часть волос на затылке в незамысловатый хвост и даже чуть подкрашивает глаза скудными запасами декоративной косметики, впихнутой ей Энид на всякий случай.       Не будь на корабле «служителя святой инквизиции» в виде Гранда, она бы оделась в привычные штаны и футболку, игнорируя то, что пуговица на них пару недель как перестала застегиваться. Но у высокого мужчины с пристальным взглядом точно возникнут вопросы, а Уэнс хотелось бы их избежать. Была бы ее воля, она вообще бы с ним никогда не виделась.       Уэнсдей еще раз глядится в зеркало, распределяя по сторонам отросшую челку, и выходит из каюты. Неплохо было бы закрыть помещение – все же это теперь обитель капитана, мало ли, что Торп прячет у себя в столе. Но такого указания ей никто не давал, да и у нее даже ключа нет. Уэнс находит разумным, как можно быстрее отыскать супруга, поэтому торопливо преодолевает коридор и так же спешно спускается по лестнице.       Ноги поразительным образом путаются в подоле неудобного платья, Уэнс оступается, одной рукой цепляясь за перила, а второй безрезультатно опирается на воздух. Удержать равновесие ей помогает крепкая хватка чужих пальцев на предплечье. ― Миссис Торп, осторожней! ― чужой голос заставляет ее тут же напрячься. Уэнс нутром чует опасность, что исходит от незнакомого ей мужчины. Его глаза, цветом как жидкий йод, внимательно смотрят на нее, не выпуская миниатюрную руку из своих горячих пальцев. Ладонь у Николаса сухая, с коротко остриженными ногтями и в сто раз лучшим маникюром, чем у Аддамс. ― Спасибо, ― сухо благодарит, намереваясь ускользнуть от разговора, но вырвать свою руку не решается. Уэнс не знает, как себя вести с Грандом, поэтому просто замирает, позволяя ситуации идти своим чередом. ― О, ты не носишь кольцо? ― довольно буднично интересуется мужчина, переходя на «ты», и Уэнс прошибает прохладца. Конечно, она не носит, потому как обязательного атрибута женитьбы у нее попросту нет. ― Сняла, пока мыла руки и забыла на раковине, ― говорит ровно и без особых эмоций. ― Все никак не привыкну к безделушке. Не люблю украшения. ― А уши все равно проколола, ― отпускает девичью руку, пряча ладони в карман. ― Что поделать, в три года меня никто не спрашивал о моих желаниях, ― снизывает плечами и продолжает спуск, намертво хватаясь в перила. На палубе трудятся моряки, свистит ветер, и громко плещутся волны о борт корабля. Привычная атмосфера ее не успокаивает, идущий рядом мужчина так и подавно напрягает. ― Главное, чтобы спрашивали сейчас, ― бросает реплику немного не в тему. Легкая улыбка выгибает тонкие губы на гладковыбритом лице. Гранд достает солнцезащитные очки и прячет взгляд за отполированными до блеска зеркальными стеклами. ― Я бы тоже на твоем месте не привыкал к кольцу. При всем моем уважении к Торпу, но женщины недолго задерживаются в статусе его супруг. Возможно, у него судьба вообще быть одиноким волком, а он все продолжает настаивать на своем. Мне, как другу, хорошо известны все его попытки. Так, как вы познакомились, ты говоришь? ― А мы разве о чем-то таком говорили? ― склоняет голову чуть вбок. Слова этого напыщенного бройлера ей оказались неприятны. ― Да вы наверняка и сами все знаете. Ксавье не мог не поделиться со своим другом такими подробностями. ― Ты готова? ― в разговор вклинивается сам виновник обсуждения, и Аддамс едва сдерживает облегченный выдох. ― Доброе утро, Ник. Я подготовил все нужные документы. Мой помощник к твоим услугам, как и кают-компания. Можешь допрашивать членов экипажа, если в этом будет необходимость. ― Благодарю, ― дергает одним уголком губ, отчего ухмылка кажется плотоядной и хищной. ― Я очень надеюсь, что мы вечером тоже переговорим с тобой, у меня есть кое-какие вопросы.       Если слова Гранда как-то и насторожили Ксавье, то виду он не подал. Ни единый мускул не дернулся на спокойном загорелом лице. ― Само собой, ― решительно берет за руку супругу, упорно притягивая ее к себе ближе. ― Прости, друг, но мы хотим навестить Фокса. ― Надеюсь, ему уже лучше, ― открытой ладонью мужчина поправляет прическу. Жест этот кажется девушке слишком манерным. Так делают всякие киноактеры, а не работники секретной государственной организации. Хотя, судя по тому, как держится этот хмырь, Уэнс уверена – он мнит себя, как минимум, Джеймсом Бондом. ― О чем вы говорили? ― едва Торпу удается подальше увести девушку, он начинает допрос с пристрастием. ― Что ты отвечала? ― Да ничего такого, ― хмурится, ежась под пронзительным взглядом зеленых глаз. ― Спросил, где мое кольцо. ― Какое кольцо? ― Ксавье не сразу понимает, о чем речь. Он за утро уже успел предупредить своих ребят о допросе, напомнил, чтобы никто не касался темы его женитьбы, перебрал документы, а еще успел дать кучу поручений Аяксу. ― Обручальное, ― безразлично выдыхает Уэнсдей.       Черт, а об этой детали Ксавье вообще забыл! Хотя по факту, это ведь просто формальность. Бьянка никогда не надевала кольцо, но сейчас-то было понятно, в чем состоит истинная тому причина. Сам Торп никогда не снимал это символичное украшение, подчеркивая свой статус. А сейчас он и не вспомнил, что нужны кольца. И немудрено, учитывая, при каких обстоятельствах они с Аддамс поженились.       Ксавье следует быть более собранным – Гранд очень бдительный человек, обращающий внимание на самые, казалось бы, заурядные мелочи. ― И что ты ответила? ― спустя паузу спрашивает капитан. ― Что забыла на умывальнике, пока мыла руки, ― дергает плечами в оборках девушка. ― Так что у него за вопросы к тебе? ― О, я думаю, там целый список. И самые главные будут о тебе, ― поджимает губы, демонстрируя ямочки, что так нравятся девушке. ― Как минимум о том, что ты делаешь на корабле и каким боком участвовала в перестрелке. Но я повторю: тебе волноваться нечего, я улажу все.       За такой беседой они прибывают к месту назначения. Аддамс еще задает пару вопросов о самом Николасе: ей важно знать как можно больше информации о враге. Уэнс теперь все время кажется, что за ней следят. Это нервирует, опасность дыбит волосы на загривке и заставляет потеть ладони. ― Хочешь, я пойду с тобой? ― участливо спрашивает мужчина, провожая ее ко второму корпусу больницы, откуда и забирал жену вчера. ― Нет, ― отвечает слегка поспешно. Ей неудобно. А еще непривычно, чтобы кто-то с ней носился, как курица с яйцом. Она взрослая и привыкла сама решать свои вопросы. Да ну и что он там будет делать? Держать ее за руку, как тяжелобольную? Она беременна, а не при смерти. ― Ты только никуда не уходи, ― инструктирует супругу. ― Дождись меня. Я быстро узнаю все про Фокса и заберу тебя. Опасность еще есть, мы не знаем, было ли всего двое этих Белладонцев или больше. ― Я понимаю, ― сглатывает вязкую слюну, вдруг накопившуюся во рту. Она не дожидается больше слов, быстро поворачивается и заходит внутрь.       В нос ударяет запах антисептика, а солнечное сплетение скручивает от волнения. Уэнс направляется в кабинет, номер которого указан на бланке, выданном вчера доктором. Ей не хочется, чтобы в нее тыкали иголками и заглядывали, куда не просят. Несмотря на то, что мама у нее была врачом и сама Уэнс часто находилась у нее в клинике, больницы всегда вызывали легкую оторопь, покалыванием ползущую вдоль позвоночника, и провоцировали повышенное потоотделение.

***

      Торпу требуется полчаса для того, чтоб узнать всю нужную ему информацию. Фокс по-прежнему в реанимации, в себя не приходил, ситуация тяжелая, но стабильная. Парни, выставленные в качестве охраны, ничего подозрительного не замечали. Ксавье все так же издалека пару минут смотрит на капитана, ощущая, как внутри все сжимается от бессилия.       Приходится взять себя в руки и отогнать растущую тревогу подальше. Ему нельзя паниковать и отчаиваться – впереди самое сложное, и Ксавье сделает все, чтобы Фокс им гордился.       Мужчина, как и обещал своей жене, возвращается во второй корпус и занимает свободное кресло в комнате ожидания. Людей не много, в основном женщины разной степени беременности. Ксавье внимательно наблюдает за ними и не может представить Аддамс такой. Вообще ему, даже имея фото малыша, подтверждающее факт его родительства, сложно поверить в происходящее. Слишком неожиданно все, слишком хрупко.       Откровенно говоря, он так до конца и не решил, что делать с девушкой – брать с собой в Антарктиду или отправлять к отцу. В обоих вариантах есть свои плюсы и минусы. Страх за жизнь супруги и не рождённого пока ребенка, степень возложенной на него ответственности, неизвестность, опасность, невозможность контроля – все это разрывает голову, превращая черепную коробку в осиный улей.       За своими мыслями он не сразу замечает, что Уэнсдей освободилась и вышла из кабинета. Торп наблюдает, как она насуплено что-то читает в зажатых между тонкими пальцами листках, как хмурит черные брови и сдувает со лба мешающую прядь волос. Она кажется совсем юной, неудивительно, что Гранд интересовался ее возрастом.       Откуда не возьмись, из-за поворота появляется чей-то ребенок, быстро перебирающий крохотными ножками. Улыбка на лице карапуза от уха до уха, на голове смешная пальма, собранная из жиденьких волос. Девочка заливисто хохочет, оборачивается на родителей и на полном ходу врезается в Уэнсдей.       Аддамс рефлекторно вскидывает руки вверх, чтобы не измять документы, а затем торопливо приседает, помогая подняться чужому ребенку. Она что-то говорит уставившейся на нее во все глаза девчушке, отряхивает ее розовое платьице, оглядывается по сторонам в поисках родителей.       Торп завороженно смотрит на это все, пребывая словно в параллельной вселенной. Он как-то не успел подумать о том, какая из Уэнсдей будет мать. И вообще, подумать, как Аддамс со всем этим справится. Дети – это радость, но в то же время большая ответственность.       Бессонные ночи, прогулки, купания, что там еще? У него о младенцах весьма размытое представление. Да, ему хотелось стать отцом, но как-то в его дурную голову не приходило, что это ведь не просто милое улыбающееся существо, которое будет звать его «папа». Будут трудности, и очень много. Но с другой стороны, люди ведь как-то справляются. И они с Уэнс справятся. Он непременно изучит досконально этот вопрос и будет делать все, что от него потребуется.       Мама девочки извиняется перед Уэнсдей, девушка в ответ скромно улыбается, кивает головой и оборачивается в сторону супруга. Их взгляды встречаются, и Аддамс непроизвольно снизывает плечами. Лучи солнца, проникающие в широкий больничный холл, подсвечивают румянец на ее щеках и тонут искрами в карих глазах.       Торп теряется в этом взгляде, тонет. Девушка кажется ему незнакомой, такой легкой, светлой, трогательной. Грудь распирает что-то необъятно большое, и он хмурится, пытаясь обуздать нахлынувшие эмоции. Да что же с ним творится в последнее время? Откуда такой переизбыток чувств? ― Все хорошо? ― Уэнс подходит к мужчине, по-прежнему держа в руках бумаги. ― У тебя какой-то потерянный вид. ― Да, все… Все хорошо, ― сглатывает вязкую слюну. ― А ты как? ― Нормально, ― чуть склоняет голову вбок. ― Могу жить привычной жизнью и делать все, что и прежде. Кроме алкоголя и курения, разумеется.       Ксавье понимает намек и ухмыляется. Его забавляет стыдный румянец на бледных щеках и лукавинка во взгляде. ― Пойдем уже, у нас еще куча дел, ― не хочет лишний раз ее смущать. ― Как Фокс? ― задает важный вопрос, пока они покидают территорию госпиталя. ― Все так же, ― хмурит брови Торп. ― Пока что ждем, ему не лучше и не хуже. Уэнс не знает, что говорить. Ей жаль старого капитана, и она чувствует вину за его ранение. Это все из-за нее случилось, он не обязан был ее спасать.       Они замолкают на некоторое время, неторопливо идя вдоль улицы с яркими витринами. Сегодня чуть прохладней, дует пронизывающий ветер, и Торп замечает, как девушка рядом с ним ежится от холода. ― Пойдем, ― он берет ее решительно за руку и втягивает в первый попавшийся магазин. ― Я не силен в этом всем и ненавижу шопинг. Так что, у тебя есть полчаса – развлекайся. ― Я тоже не люблю магазины, ― неуверенно поднимает и роняет плечи. ― Мне ничего не надо, у меня все есть, и я… ― Уэнс, давай без скандала, хорошо? ― старается говорить спокойно. Он внимательно смотрит на девушку, выдавливая из себя непринужденность. ― Там, куда мы направляемся, довольно холодно, а через пару недель ты окончательно перестанешь влезать в свои привычные шмотки. Не голой же тебе по кораблю ходить? ― он вытягивает из внутреннего кармана картхолдер и протягивает супруге карту. Господи, как же давно он ничего подобного не делал-то… ― Это еще зачем? ― она супится, глядя на протянутую пластиковую карточку. ― А ты собралась натурой рассчитываться с продавцом? ― чувствуя неловкость, он злится. Ситуация кажется абсурдной, хоть в целом ничего удивительного не происходит: она его жена, и его прямая обязанность ее обеспечивать. Что конкретно вызывает недоумение девушки, он сам понять не может. ― Просто возьми без дурацких вопросов и купи все, что тебе нужно. Я не разбираюсь в ваших бабских шмотках, особенно для беременных. ― Мне не нужны твои деньги, ― щетинится, складывая руки на груди. ― У меня есть свои. ― Господи, какая же ты иногда трудная, ― он вскидывает голову к потолку, краем глаза замечая, что за ними с интересом наблюдает продавец. ― Мисс, можно вас? Помогите, пожалуйста, подобрать супруге пару вещей. ― Прекрати, ― хмурится Аддамс. Хуже, чем покупать вещи, это выбирать их с продавцом. ― Я сама… ― Возьми карту, ― настойчиво и терпеливо. ― Сам расплатишься, когда я выберу, ― она разворачивается, не желая больше вести разговор. Ее ситуация смущает. Последний мужчина, который покупал ей одежду – был отец. А за последние несколько лет она вообще привыкла сама себя обеспечивать. ― Хорошо, ― сдается. ― Выбирай, у тебя полчаса. Я буду в магазине напротив.       Во избежание новых препираний он спешно уходит, прикрыв за собой двери магазина. Ему не хочется находиться в этом раю из благоухающих детским мылом вещей. К тому же, у него есть еще одно дело, которое неплохо было бы воплотить в жизнь.       Время, отведенное ей на покупки, завершается слишком быстро. Первые минут пятнадцать она просто бесцельно ходит между рядами аккуратно развешенной одежды, не веря, что с ней это все происходит на самом деле. А потом к ней таки подходит девушка-консультант и предлагает помощь. Аддамс скрепя сердцем соглашается, так как от изобилия шмоток рябит в глазах.       Ксавье возвращается ровно через тридцать минут. Естественно, к тому моменту Уэнс с выбором не определилась и еще полчаса задалбывала продавщицу своими недовольными репликами из примерочной. Торп устало смотрит на часы – еще пять минут, и он вмешается. Им пора возвращаться, мало ли что Ник успел навыспрашивать у его подчиненных. ― Уэнс, ты еще долго? ― спрашивает, не решаясь заглянуть за шторку. ― Еще пять минут, ― сопит девчонка, недовольно вертясь перед зеркалом. Во всех этих вещах она кажется какой-то не такой, другой, самой себе не знакомой. ― Ладно, ― втягивает носом воздух и закрывает глаза. Мужчина снова отходит к диванчику и садится, откидывая голову на твердую спинку. По соседству с ним сидит мужик с ровно таким же унылым выражением лица, как и у него самого.       Уэнсдей выходит через десять минут, гневно одергивая ткань, загораживающую примерную. За ней семенит продавщица со стопкой каких-то вещей. По лицу незнакомой девушки ясно, что Аддамс умудрилась довести бедолагу до нервного срыва.       Торп ничего не спрашивает – молча забирает пакеты с вещами и рассчитывается, приложив карту к терминалу. У него гудит голова от мыслей и спина, от сидения на неудобном диване. Уэнс, к счастью, сняла с себя ужасное розовое безобразие, сменив его на новый спортивный костюм. Надутые губы, сведенные брови на переносице, дерганные жесты – все свидетельствует о ее неважном расположении духа. ― Обычно после шопинга у женщин поднимается настроение. Что с тобой не так? ― пытается шутить мужчина.       В ответ его награждают многозначительным тяжелым взглядом, и он умолкает. Возможно, его супруга просто устала или проголодалась, или что там еще может быть с настроением у беременных, откуда Торпу знать?       Уже в каюте он выдыхает, чувствуя относительную безопасность. Аякс рапортует, что Гаррет повел Ника в госпиталь к Кенту, никаких допросов не проводил, сидел в кают-компании и изучал документы. Что ж, значит все веселье впереди. ― Мне нужно к команде, дать указания и объяснить про Фокса, ― зачем-то отчитывается Ксавье, набрасывая на плечи китель. ― Я вернусь позже, ты поспи, если хочешь. А, и вот еще…       Он торопливо достает из кармана брюк небольшой бархатный мешочек черного цвета и извлекает оттуда золотое украшение, переливающееся в электрическом свете. ― Надень, чтоб у Ника было меньше вопросов, ― протягивает на раскрытой ладони кольцо.       Уэнсдей ошарашено смотрит на мужчину, автоматически пятясь назад от его руки. За кого он ее принимает? Как вообще ему в голову пришло предлагать ей такое. ― Нет, ― машет отрицательно головой. ― Это еще почему? ― недоумевает Торп. ― Ты хочешь, чтоб я носила это кольцо? ― возмущение истеричной высокой нотой разбавляет ее голос.       У нее в голове все складывается довольно просто: она сегодня сказала Ксавье про Николаса и его вопросы о кольце, и вот мужчина так решил этот вопрос. Он почти все время был с ней, ну, не в госпитале же продают обручальные кольца? Следовательно, это украшение у него уже было, а значит, оно принадлежит его бывшей. Логическая цепь кажется верной и оскорбляет ее до глубины души. ― Да, ― непонимающе смотрит на Уэнс. ― Тебя это удивляет? ― Поверить не могу, что ты до такого додумался! ― До какого – «такого»? ― сжимает ладонь, жестикулируя свободной рукой. ― Ты – моя жена, люди, когда женятся, носят кольца. Да, это не обязательно, но… Но пока тут Гранд – не снимай украшения, ладно? ― Я не буду надевать это на себя, ― ее аж плющит от обиды, злости, ревности и еще кучи других эмоций, лавиной накрывающих с головой. ― Ты просто больной придурок! ― У тебя все с головой хорошо? ― Торп не понимает причины нового скандала и не может смекнуть, что заставляет Аддамс выходить из себя. ― Это у меня-то?! ― из карих глаз только искры не сыплются. ― Ты за свою голову переживай! Может, кроме кольца, мне по наследству еще что досталось от твоей бывшей?       Ее слова ошеломляют Ксавье, светлые брови в удивлении взлетают вверх. Ему даже не верится, что Уэнсдей до такого додумалась. Обида неприятно скребет горло, хочется сказать так много, но какой в этом смысл? ― Ты иногда ведешь себя, как настоящая дура, ― выдыхает, криво ухмыляясь. ― Прежде чем в своем воспаленном мозгу выдумывать какие-то вещи, попытайся хоть иногда думать головой, она дана тебя не только для того, чтобы в нее есть. Считаешь, я настолько моральный урод, чтобы хранить кольцо бывшей, а потом еще и предлагать его новой жене? Думаешь, я больной фетишист? ― Откуда мне знать! ― внутри все еще клокочет злость, требуя выхода. ― Хорошего же ты обо мне мнения, милая, ― дергает плечами. В тоне слышится укор. ― Ты знаешь… Мне даже сказать больше нечего…       Он разворачивается на пятках, не желая продолжать разговор. Ему неприятно и даже обидно. Торп останавливается у выхода, аккуратно кладет золотой ободок на комод и добавляет уже в дверях: ― Я купил это кольцо сегодня для тебя, ― голос звучит ровно и бесцветно. ― Мне казалось это правильным. Оно твое, можешь делать с ним, что хочешь. Но Ник должен его увидеть, а потом, хоть выкинь.       Торп уходит, тихо прикрыв двери, оставляя Аддамс в полном раздрае с самой собой. Вместо обиды медленно приходит неловкость. Да уж, неудобно как-то вышло. Чувство собственной неправоты хуже кислоты разъедает внутренности и горчит на корне языка. Ксавье прав, она действительно дура.

***

      В кают-компании накурено и душно. Торп не в восторге, что Гранд позволяет себе такое, но лишний раз обострять углы в отношениях не намерен. Николас неторопливо проводит беседу с Аяксом, Юджином, Гарретом и еще парочкой парней просто из экипажа. Ничего особенного – кто что видел, как себя вел Кент, было ли что-то подозрительное.       Эти же вопросы после случившегося задавал сам Ксавье своим подчиненным. ― А что ты сам думаешь, капитан Торп? ― мужчина выделяет два последних слова особенной интонацией. ― Подставили Кента, или же это он был не чист на руку? ― Какая разница, что думаю лично я? Есть факты, и мы должны смотреть на них, ― резонно подмечает Ксавье. ― Но, как по мне, все выглядит, как некачественно состряпанная подстава. Слишком много бьющих в лоб деталей. ― Тут я с тобой согласен, ― чешет затылок Ник. ― Когда вы планируете отплывать? ― Буквально полчаса назад звонили из штаба, поздравили с повышением и дали приказ сниматься с якоря завтра днем. Миссия не терпит отлагательств, мы и так задержались на один лишний день, ― сидит, опираясь локтями на стол, медленно прокручивая ободок кольца на безымянном пальце. Он отвык от этого ощущения за два года и теперь кажется, украшение мешает. ― Фокс и Кент останутся в больницах, с местной полицией вопрос замяли. ― Ну, у меня тоже вопросов немного, я-то что – просто по списку проверил народ твой и так… пообщался, ― неторопливо расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. ― Нам в контору поступила информация, что некая Фрайдей Аддамсон все еще находится на судне. Вот у начальства вопросы и возникли – Фокс рапортовал, что шпионка сгинула в океане. Но посторенней не обнаружено, хоть наличие твоей жены и вызывает подозрение. ― По поводу? ― старается держаться холодно и спокойно. ― Ну, как-то странно: откуда она взялась и что за спешка такая – жениться на корабле, ― рассуждает вслух Ник. ― И как, ты говоришь, ее зовут? ― Уэнсдей Аддамс, ― он знает, что это имя Гранду ничего не скажет – оно глубоко спрятано в архиве, который старый товарищ точно не станет рыть. ― Что-то знакомое, ― хмурит темные брови. ― Ну да ладно. Ты же сам понимаешь – ее не должно быть на судне, которое идет на особое задание. ― Знаю, но у меня довольно уважительная причина, ― отклоняется от стола, опираясь на спинку стула. ― Я не мог оставить ее одну без защиты, ты же сам видишь, как нам на пятки наступает Белладонна и что она творит. Перестрелка тому подтверждение. ― И что с того? ― Она беременна, ― выкладывает свой козырь Ксавье.       Возникает короткая пауза, которую нарушает Ник протяжным свистом. ― Оу, так ты по залету женился, ― хмыкает товарищ. ― Торп, ну вот от тебя я такого не ожидал! ― Прекрати, ― морщится. ― Так сложились обстоятельства. Я оставлю ее в Грютвикене, там за ней присмотрят, пока не прилетят родители. Она сирота, о ней совсем некому позаботится. ― Поражаюсь твоему большому и светлому сердцу! ― с сарказмом выдает Ник. ― Это так благородно – обесчестить сиротку и потом взять ее под крыло. Нужно взять на заметку. ― Зависть разрушительна, Гранд, ― в тон ему отвечает Ксавье. ― Будут еще какие-то вопросы? ― А кто ее родители? ― отпивает из чашки давно остывший кофе. ― Понятия не имею. Мы познакомились за пару месяцев до моего отъезда. Я не думал, что все будет так серьезно, ― что ж, тут Торп говорит чистую правду. ― Ты уверен, что это твой ребенок? ― чешет выбритую скулу. ― Может, девчонка нашла козла отпущения, и ты теперь будешь воспитывать чужого отпрыска? ― Уверен, ― кивает. ― Это не тот случай. Я ей верю. ― Ты и Бьянке своей верил, а оно вон как все вышло, ― резонно подмечает Ник. ― Ты же понимаешь, что я обязан доложить о нашем разговоре? ― Понимаю, ― кивает и поднимается со стула. ― Но я не мог поступить иначе. Когда-нибудь ты меня поймешь. ― Ой, нет! Ты ходячая антиреклама женитьбе, ― хмыкает, оголяя в улыбке ровные зубы. ― Третий раз и опять все через одно место! Торп, может семейная жизнь – это не твое? ― Ты же знаешь, я упорный, ― отвечает ему тоже улыбкой. ― Я пойду, уже поздно. Если будут еще какие-то вопросы – обсудим завтра, ты не против? ― Да иди уже, ― машет головой. ― Все равно с ней мне поговорить не дашь, ведь так? ― Ей нельзя волноваться, ― оборачивается на пороге. ― Надеюсь, ты меня поймешь.       В ответ Гранд кивает и обращает свое внимание на документы. Ксавье не очень понравился этот разговор. Зная Николаса, он не успокоится, и может начать рыть под него и Аддамс. Но это уже не важно. Штаб получит результат проверки и какое-то время будет занят обсуждением его женитьбы и новой супруги. Какой смысл переживать о том, чего изменить нельзя? В конце концов, он сделал все, что мог.       Торп еще какое-то время бродит по палубе, проверяя работу команды, беседует с дежурными, общается с Гейтсом. Это все не нужно, но он специально оттягивает время, не желая возвращаться к себе в каюту. Если Аддамс не спит – нового разговора не избежать, а ему еще после прошлого горчит во рту.       Как она вообще могла о нем такое подумать? Неужели в ее глазах он настолько моральный урод? Все это весьма неприятно осознавать.       Уэнсдей, оставшись один на один с собственными мыслями, быстро понимает, что погорячилась. Ее выводы были поспешны и обидели мужчину, но что со всем этим делать, она не знает. Опыт ее отношений позорно короток, спросить совета не у кого, а ссориться опять не хочется. Следует точно извиниться, но где искать нужные слова?       Девушка не торопясь подходит к комоду и берет в руки кольцо, ставшее яблоком раздора. Самое обычное обручальное украшение – без камней, узоров и прочего ювелирного безобразия. Она не любит вычурные украшения, предпочитает обычную классику.       Уэнс несмело надевает кольцо на безымянный палец, оно сидит чуть свободно, не спадает, но и не впивается в кожу. Аддамс испытывает странное волнение, словно впервые понимает, что она замужем. Это забавно и необычно. Она не может оторвать взгляд от украшения, то отдаляет, то приближает руку к глазам. Да уж, извиниться перед своим супругом ей непременно нужно.        Девушка до самого вечера не может найти себе места, мучительно подбирает нужные слова. Она не сильна в этом, и в любом другом случае воспользовалась бы привычным для себя способом решения подобных ситуаций - просто сделала бы вид, что ничего не случилось. Но в этот раз сердце неприятно жмется в груди и потребность в извинении чувствуется особенно остро.