Две стихии

      В умной книжке о материнстве, которую ей заботливо вручила Мэри, девушка вычитала, что беременность красит женщину. Она преображается и расцветает. Подходя к зеркалу, Аддамс мучит один вопрос: в каком месте конкретно расцвела она? Ее тело менялось и нельзя сказать, что девушка была этому рада. Ну разве что увеличившаяся грудь не вызывала нареканий.       Ее больше не тошнит, не клонит в сон, и в целом Уэнс чувствует себя сносно. Дни летят за днями, ребенок внутри нее все чаще и увереннее дает о себе знать, а постоянная занятость отнимает возможность погружаться в тревожные переживания.       Быт на острове первую неделю повергал ее в дикий шок. Оставшись наедине с электроплитой и набором продуктов, Аддамс едва не расплакалась от бессилия. Она никогда раньше не готовила. Все ее кулинарные умения – это пожарить яичницу и разогреть в микроволновке готовую еду. Стоит ли отметить, что тут не было ни яиц, ни доставки, ни даже микроволновой печи?       На помощь приходит Мэредит – жена сурового англичанина, смотрителя музея. Она явно более приветлива, чем Бен и, видимо, испытывает жесткий дефицит в общении. Под задорную болтовню женщина ухитрилась приготовить три блюда и даже нажарила пончиков к чаю. Аддамс такая кулинарная сноровка и не снилась. Но вечером, замечая, с каким аппетитом голодный капитан поглощал стряпню Мэри, Уэнс пообещала самой себе тоже научиться готовить.       Но собственное обещание дается с трудом. Оказывается, стрелять из оружия проще, чем чистить картошку и резать лук. Когда живы были ее родители, Мортиша редко бывала дома, так что готовил в основном Гомес. У него это прекрасно получалось: особенно ему удавался чесночный суп с гренками по давнему семейному рецепту.       Своим же пиком кулинарного мастерства на данный момент Уэнсдей считает мясное рагу. На вкус оно вышло чуть лучше жаренной подошвы, но стоит отдать должное Торпу – он ел и хвалил. Это слегка подбодрило девушку, но энтузиазма не прибавляло.       Зато к ней пришло осознание своей взрослости. Стоя на кухоньке и размахивая деревянной лопаткой, в надежде чуть развеять дым от сгоревшего на сковороде лука, Аддамс понимает, что выросла. Вот у нее есть муж и скоро будет ребенок, и, наверное, появится дом, в котором она станет хозяйкой. Это странное открытие, так как после смерти родителей ей казалось, что она и так стала самостоятельной, ведь сама принимала решения, сама жила, работала, путешествовала. Но нет, видимо, именно степень ответственности играет решающую роль в ощущении собственной зрелости.       Живя одна, она могла не есть, перебиваясь кофе и бутербродами. Могла не мыть полы, если не хотела, и спокойно относилась к тому, что футболки могли лежать в корзине для грязного белья неделями, ожидая, когда хозяйка соизволит их забросить в стиральную машину.       Сейчас же ей полагается заботиться не только о себе. Это непривычно, однако и не в тягость. К тому же, за все эти месяцы, что они живут в одном пространстве, Аддамс ни разу не заметила, чтобы Торп разбрасывал свои вещи. Его полки в шкафу – это услада для глаз перфекциониста.       Она просыпается – камин уже растоплен, дрова всегда лежат аккуратной стопочкой рядом. Ей не нужно таскать тяжелые ведра. Даже мойку посуды после ужина в холодной воде взял на себя капитан. Эта обоюдная забота трогает ее за душу и отзывается в сердце сладкой щемящей нежностью.       Девушка честно выполняет обещание, данное мужу – не сидит целый день за ноутбуком. Информация, которую ей передал Фокс, подтверждала слова Ксавье, сказанные им еще тогда, на острове. Все следы ведут к Белладонне. А особенно к Лариссе Уимс. Оказывается, она училась в одной и той же закрытой школе, что и ее родители. Такая новость на пару дней выбивает Уэнс из колеи.       Она много размышляет, занимаясь бытовыми делами или прогуливаясь по острову. Как так вышло, что Уэнсдей безоговорочно поверила совершенно чужому человеку? И каким боком в этой всей истории замешана семья Синклер? На флешке находится огромное количество документов, засекреченных данных, папок с подробным досье. Возможно, когда вся информация будет обработана и разложена у нее в голове, тогда и найдутся ответы на все вопросы?       Декабрь приносит на остров туманы и дожди. Плотная дымка окутывает острые пики гор, укрытые снежными шапками. Из рассказов Мэредит Аддамс узнала, что Грютвикен – это самая настоящая бойня, которая, к счастью, давно не работает. Гуляя с женой Бена, она видела своими глазами гигантские пилы для разделки китовых туш, котлы для выплавки жира, гарпунные пушки, мачты, винты. И везде кости. Огромные, посеревшие, полуразложившиеся, торчащие прямо из земли.       Это место отлично демонстрирует, что человек – это безжалостный мясник, живодер, способный во благо самому себе истребить целые виды животных. Ее воображение быстро подкидывает картинки, как невероятных размеров гильотины распиливали китов пополам одним выверенным движением палача. И в котлах, размером с четырехэтажный дом, медленно плавился жир, цена которому невинная жизнь.       Поэтому церквушка, которая находится на острове, вызывает у Аддамс кривую ироничную ухмылку. Красивое аккуратное здание с высокими сводами и старыми деревянными лавками. Сейчас церковь, построенная мастерами китобойного дела, тоже не работает. Вместе с закрытием промысла моряки покинули Грютвикен, который теперь превратился в город-призрак. Однако следы разрушительной деятельности людей видны до сих пор. И никто их не сотрет – ни время, ни ветер, ни океанские волны.       Аддамс может обойти весь поселок неторопливым прогулочным шагом менее чем за полчаса. Узкий галечный пляж, огороженный грядой редких пучков травы, является территорией пингвинов, морских котиков и слонов. И если последние просто бревноподобные существа – медлительные и тучные, пугающиеся собственной тени, то морские котики, оказывается, весьма злобные, агрессивные гады.       Ксавье провел Аддамс довольно подробный инструктаж, запретив приближаться к животным на пушечный выстрел. И сперва девушка восприняла это довольно скептически – ну что ей могут сделать эти милые забавные тюлени. А потом она увидела, как трое неприветливо настроенных животных довольно резво погнались за работниками научной станции. Два здоровенных мужика улепетывали так, словно за ними гнались аллигаторы, не меньше.       Успела девушка побывать и в музее. Каждый выставочный зал оказался настоящей капсулой времени. Ей понравилась история о выдающемся исследователе Антарктики Эрнесте Шеклтоне. Именно крест с его могилы был самым заметным, когда они только прибыли в Грютвикен.       В общем, проведя здесь пару недель, девушка готова признать, что не все так плохо, как казалось в самом начале. Единственное огорчение – вечно занятый супруг. Торп уходит рано утром и возвращается вечером. Единственное время, которое у них есть – это ночь, или же час перед рассветом.       Девушка выключает плиту и открывает окно, чтобы выветрилась гарь. Сегодня ей снилась опять мама. Уэнсдей понимает, что дело, которым сейчас занят Торп – это продолжение миссии, над которой трудились ее родители. Ей безумно интересны подробности, но Ксавье, естественно, с ней ничем не делится.       Аддамс садится в кресло, забирая из клетки своего питомца. В такие вот особенно хмурые дни, когда все валится из рук и настроение горше обычного, ее утешает Нерон. Он – единственное напоминание о маме с папой, а еще о той жизни, которой у нее больше никогда не будет.       Шустрый зверек вертится на коленках, вострит ушки, заглядывает на хозяйку пытливыми бусинами черных глаз. Мягкие мохнатые лапки упираются ей в живот, Нерон принюхивается, а затем на мгновение замирает. Толчок человека внутри девушки пугает хорька и тот от неожиданности соскакивает с коленей хозяйки. Это вызывает у Аддамс неконтролируемый смешок. — Прости, дружок, малыш просто с тобой здоровается, — улыбается Уэнс, поглаживая живот. По поводу всех этих движений ребенка у девушки смешанные чувства. С одной стороны, это очень странно. Само осознание, что внутри нее кто-то живет, довольно… Непривычное? Иногда она ложится на спину и наблюдает за тем, как без ее ведома и желания движется кожа у нее на животе. Ужас. Невольно в голове всплывают кадры из фильма «Чужой.»       Но с другой стороны, ее переполняют и позитивные эмоции. Они идут откуда-то из самой глубины, словно кто-то разливает по венам тепло и спокойствие. Уэнс даже иногда говорит с ним. Или с ней. Аддамс так ведь и не знает, кто живет у нее под сердцем.       Ну и наконец шевеления крохи внутри нее стали личной драмой капитана. Как бы он не прислушивался, как бы ни подгадывал момент, едва его широкая тяжелая ладонь накрывает ее живот, малыш затихает, подобно самому хитрому партизану.       Воспоминания о таких моментах их персонального счастья трогают ее за саму душу. Ей приятно внимание супруга, а еще невероятно важно осознавать, что он ждет этого ребенка не меньше ее самой. Девушке трудно объяснить, почему это так, но каждое, даже мимолетное взаимодействие супруга с ее животом, поднимает в ней самый настоящий ураган эмоций.       О, а как смешно Торп говорит с ее пупком, когда думает, что Аддамс спит. Одни уговоры пошевелиться Аддамс обязана сохранить в своей памяти навечно. Хмурый, всегда собранный капитан, порой проявляющий нечеловеческую стойкость и черствость, превращается в совсем другого человека, нежного и трепетного, и Уэнс сказала бы любящего, если бы сама не боялась этого слова.

***

      К середине декабря Торп смиряется с тем, что секстан ему не поможет. Он наконец-то находит поломку, которую пропустили музейные эксперты. Лимб самую малость прогнулся, и от этого искажаются все измерения. Секстант довольно нежный прибор – достаточно одного падения, чтоб нарушился весь механизм. А учитывая, сколько лет данному экземпляру, то механические повреждения совсем не сюрприз.       Неисправность удалось выявить банально просто – в музее Грютвикена очень кстати оказался еще один секстант. Достаточно было просто произвести измерения обоими приборами, чтоб понять очевидное – дело не в альманахе, не в каких-то секретах, а банально в неисправности инструмента.       Подобное открытие огорчает. Те координаты, что у них есть, довольно расплывчаты, а соваться в Антрактиду, не имея точных данных – весьма скверное мероприятие. Единственная оставшаяся надежда – это доктор Кинботт. Женщина положила на изучение Южного полюса большую часть своей жизни.       Валери оказывается довольно приятным человеком. Ее кабинет, расположенный в одной из комнат музейного хранилища, напоминает склад и библиотеку одновременно. Как ей самой не тесно в пыльном душном помещении, в окружении карт, глобусов и прочей макулатуры?       Они долго, часами напролет обсуждают информацию, которой владеют оба, сверяют данные, Ксавье на карте помогает разместить все известные им точки маршрута. — Как вы понимаете, совсем не наблюдение за китами интересовало членов «операции Табарин»,— деловито поправляет очки женщина. — Иначе никто бы не отправлял туда современное военное судно с полным комплектом матросов в регион, максимально отдаленный от военных действий. Это ведь 1943 год на минуточку, самый разгар битвы. — К сожалению, из национального архива Великобритании за период с 2011 по 2013 года были изъяты некоторые важные документы. Сведенья об операции Табарин были в их числе, — поясняет Торп. — Когда это обнаружили, то следов злоумышленников уже было не найти. Работники архива клянутся, что записи изъяло правительство, в то же время государственные органы понятия не имеют о том, что от их имени забирались какие-то важные документы. Замкнутый круг. — Все, что я знаю наверняка – это то, что операция прошла успешно. Были созданы несколько баз, что помогло укрепить территориальные претензии на ледяном континенте. Истории о том, что элитный спецназ уничтожал здесь остатки нацистов в 1946 годах, всего лишь выдумка, — отодвигает от себя карту с пометками. — Мне повезло. Я заинтересовалась этой темой задолго до того, как произошла кража. Но у меня не было нужного уровня доступа. Однако кое-что мне удалось-таки узнать… — Честно, меня мало интересует история, — откидывается на спинку стула Ксавье, вертя в руках карандаш. — У меня есть задача – найти одну из секретных баз, которую официально не нанесли на карты. Из остатков архивной информации и того, что до меня раскопали предшественники, я знаю примерное местонахождение Базы С. Когда после инцидента весной в 1944 году на Фолклендских островах стало известно о Табарине, члены экспедиции во главе с Джеймсом Марром, поднялись выше базы А, которую мы все знаем как Порт-Локрой, и где-то в ущелье гор создали то, что я ищу. Я понятия не имею, что там, передо мной не отчитывается руководство. Но существование базы С неоспоримо.       По крайней мере так самого Торпа уверили в штабе. Возможно, там, среди снегов и льда нет ничего нужного и важного, а возможно найденные там документы имеют важность и являются стратегически важными для страны. — У меня есть копии записей дневников Гордона Локли, он взял на себя обязанности руководителя Базы А после отстранения Марра в 1945 году. Возможно, там будут какие-то упоминания. Я уже говорила вам, но за все время исследований, я нашла не так уж много данных, подтверждающих наличие секретного объекта, который вы ищите, — Валери озадаченно потирает высокий лоб. — А еще я предлагаю воспользоваться вместо секстана астролябией. Вы знакомы, как работает этот инструмент? — Из рассказов собственного прадеда разве что, — улыбается Ксавье. — Это же вообще один из старейших приспособлений. Не уверен, что это хорошая идея. — Компас никто тоже не отменял, — снизывает плечами Валери. — И я бы не списывала со счетов современные технологии. В конце концов, их разработали специально для исследования территории с низкими температурами. А там, куда мы отправимся, едва ли мороз достигает минус семи в летний период. Не понимаю, почему вас так огорчила неисправность секстана.       Торп и сам не понимает. Скорее ему просто жалко потерянного на эту устаревшую технику времени. А еще, возможно, не заходи они тогда во Фримантил за дурацким неисправным секстаном, то Фокс сейчас был бы с ним, а не отлеживался в больнице, едва ли выжив после ранения.       Да, в начале пути они имели совсем иные данные. Тогда их путь пролегал намного глубже в Антарктиду и да, там без дополнительной надежной техники было бы не справиться. Но сейчас, со всеми корректировками, пересчетами и перестройками маршрута им следует двигаться совсем в иное место. Чета Аддамсов оказались ближе всех к истине - они первые озвучили предположение о нахождении нужной базы на острове Гудье.       Ксавье привык, что план миссии от штаба и то, что в итоге получается – часто рознится. Чего стоит та операция на Северном полюсе. Ему вообще пришлось действовать наобум и принимать решения здесь и сейчас. Так, видимо, будет и с этим заданием. — Так что предлагаю еще раз все перепроверить на днях, составить окончательный маршрут и тогда заняться сбором нужных девайсов, — ее голубые глаза светятся детским азартом и восторгом. Для нее это всего лишь путешествие за полярный круг и возможность получить государственную награду за успешно выполненную миссию. А для Ксавье данное мероприятие сопряжено с рисками, ответственностью и главной целью – вернуть всех членов экипажа домой. — Да, я отрапортую в штаб и тогда сообщу детали поездки, — кивает мужчина, откладывая из рук карандаш обратно на стол. — Не беспокойтесь, капитан. Никто под землей ничего не строил, если эта база и есть, то скорее всего в одном из этих ущелий, — показывает пальцем в гористую местность. — Мы поднимем дрон и им исследуем все, что будет нам доступно. — Вы оптимист, Валери, — улыбается Ксавье, убирая от лица пряди волос. Он настроен куда более реалистично. База С если и есть, то основана больше семидесяти лет назад. Вход в нее банально могло придавить многотонными ледниками и снеговым настом. — Для меня эта работа – смысл всей жизни, — растягивает губы в улыбке женщина. — И у меня возник еще один вопрос. Личного характера. — Я вас слушаю, — Торп хмурит брови. Ему не нужно читать мысли, чтобы знать, о ком сейчас пойдет речь. — Если все пойдет по плану, то за нами должен прийти круизный лайнер, на котором мы отправимся в Порт-Локрой, — издалека начинает женщина. — Могу ли я узнать, какое количество ваших людей отправится с нами? — Полагаю, это довольно опасное мероприятие, так что я планирую взять с собой пару своих бойцов, — старается не выдавать лишнюю информацию. — И, возможно, супругу. И так слегка выпученные глаза доктора округляются больше обычного. — Капитан Торп, я надеюсь, вы понимаете, какой это риск? — видимо, степень ее негодования перевалила все допустимые границы. — В Антарктиду не берут людей с не удаленным аппендиксом и зубами мудрости. А ваша супруга беременна! Что, если случиться какой-то цейтнот? Где мы будем искать врача? — Позвольте мне самому решить этот вопрос, — корректно старается замять неприятный разговор. — Я отдаю себе отчет в своих действиях, и если у меня не окажется иного выбора, то жена поедет со мной. — Простите, но вы сумасшедший, — хмурит светлые брови женщина. — Она вам не простит, если из-за вашей беспечности и глупости потеряет ребенка. — Я сам себе этого никогда не прощу, — поднимается со стула мужчина. — У меня есть причины, по которым я не могу ее оставить здесь одну. — Она не будет одна! Отправьте ее обратно на станцию, там о ней позаботятся, — настаивает Кинботт, тоже поднимаясь со стула. — Это очень опасное путешествие. А что, если наши враги нас опередят? Или же нападут на нас? Ее могут убить! — Слушайте, Валери, мне не пять лет и я в курсе, что мы не приветственную открытку с края земли плывем отправить родственникам, — в голосе металл и категоричность. — Думаете, я стал бы тащить Уэнсдей беременную в это богом забытое место просто так? Вы понятия не имеете, о какой опасности идет речь и сколько ответственности я на себя возложил. Давайте каждый из нас будет заниматься своим делом. — Просто подумайте еще раз, — выдыхает женщина, собирая перед собой руки в плотный замок. — До Порт-Локроя четыре дня ходу. Там нас будут ждать мои коллеги, у которых подготовлено все необходимое, чтоб мы в тот же день двинулись в путь. Вся поисковая операция не займет много времени. Она и соскучиться за вами не успеет. В ее положении, без врача, тащиться в суровые погодные условия – это верх безрассудства. Да, у меня есть возможность вызвать санитарную авиацию, но все это время. Если… Если вдруг ей станет плохо, вы можете потерять их обоих. И жену, и еще не рожденного ребенка…       Ксавье ничего не говорит, лишь подавляет тяжелый вдох, окидывает женщину серьезным взглядом и уходит, расправив плечи. Он и сам знает, как опасна их миссия и что беременной Аддамс там делать нечего. Но что, если Белладонна настигнет ее тогда, когда Торпа не будет рядом? Кто ее защитит? От слов доктора Кинботт на душе становится тревожно и скверно.       Мужчина решает немного пройтись, чтоб не возвращаться к жене в таком дурном настроении. Они наконец-то не ссорятся, ничего не делят и в целом их совместное житье очень напоминает то, к чему всю свою жизнь стремился капитан – тихая гавань его личного счастья.       Торп неторопливо бредет в сторону большого озера, которое многие годы исполняло роль водонапорной башни, питавшей китобойный промысел, флот и поселок научной станции. Сейчас водоемом пользуются лишь те, кто живет в Грютвикене. Эту воду пьют, в ней моются и ей же поливают небольшие парники с овощами. По берегам озера задумчиво вышагивают поморники, то и дело с видом дегустаторов мелкими глоточками отпивающие воду.       В кристальной водной чистоте нет жизни – ни рыбы, ни какой-то иной живности. И это притом что вокруг озера полно пингвинов, морских слонов, птиц, умудряющихся свить гнездо в невысокой траве. Очень странное место этот Грютвикен – в нем словно застыло время, как вода в этом озере.       Домой мужчина возвращается позже обычного. Тяжелые мысли плотным туманным омутом кутают голову, и даже морозный ветер с моросью не способны были добавить ясности ума. Он все еще не знает, как лучше поступить – забрать ли с собой девчонку, либо же оставить. Опасность присутствует в обоих вариантах, и оценивать степень риска Торп просто уже замучился. — Уэнс, — зовет Ксавье, не обнаружив супругу ни в одной из комнат. — Ты где? — Я тут, — голос из-за двери в коморку звучит глухо. Капитан выдыхает. Оказывается, пока он быстро обошел их жилье в поисках Аддамс, то и не дышал. Ему надоело это вечное напряжение в ожидании чего-то плохого.       Уэнсдей почти не видно в высокой ванной, лишь собранные в пучок волосы и тонкие руки, спокойно лежащие на бортиках. Над водой поднимается пар и пахнет жасминовым мылом. — Надеюсь, ты не сама таскала ведра, — сходу спрашивает Торп, снимая с себя куртку. — Нет, Мэри пригнала мужа. Погода такая гадкая, захотелось просто полежать-погреться… — она очень скучает по благам цивилизации, но не говорит этого Ксавье. Ей не хочется, чтоб он отправил ее на станцию. — Хочешь со мной?       Она озвучивает свою мысль быстрее, чем мозг оценивает ее рациональность и здравость. Просто Аддамс соскучилась, и было бы неплохо побыть немного вдвоем.       Все в той же умной книжке Уэнс вычитала, что ее перманентное сексуальное возбуждение – это совсем не признак надвигающегося безумия, а нормальное состояние при беременности. И раз уж Торп не планирует развлекать ее днем, то пускай уделяет время тогда, когда может.       Ксавье зависает, обдумывая предложение. В целом, идея хорошая, он продрог и устал, и надо бы помыться… Но насколько такие водные эксперименты вредны девушке и будущему ребенку? — Мы расплескаем воду и… — Я все уберу, — говорит мягко, но настойчиво. Она садится в ванной, подзывая рукой к себе супруга. — Иди сюда…       От теплой воды на всегда бледных щеках девушки появился румянец, а на висках выбившиеся из пучка тонкие пряди взялись кудряшками. Ей определенно к лицу беременность, убравшая остроту скул и добавившая худому телу приятную мягкость. Это сложно объяснить, но Торпу нравится каждая в ней перемена, связанная с будущим материнством. — Мы прекрасно оба знаем, кому придется убирать, — стягивает рывком через голову свитер, берясь за футболку. Он уже принял решение, и его слова – это всего лишь способ сбить напряжение, которое зависает в воздухе. — Я обещаю помогать, — внимательно наблюдает за супругом, не отводя глаз. Ей нравится, как в белесом свете двух больших фонариков переминаются сильные мышцы под смуглой кожей. Уэнс знает на ощупь каждый изгиб мужского тела, но все равно зрелище, как Торп медленно расстегивает массивную пряжку ремня, вызывают в теле приятную томную дрожь.       Девушке приходится хорошенько подвинуться, освобождая супругу место позади себя. Она прикрывает рукой грудь, приподнимаясь над кромкой воды, и тут же чувствует на талии прохладные руки Торпа. Он привлекает ее ближе к себе, коротко целует за ухом и медленно ползет ладонями к округлому животу. Вода чуть выплескивается из ванной, но это уже никого не волнует. — Тишина? — Ксавье имеет в виду ребенка. Даже Мэри чувствовала, как малыш толкается, но стоит приложить руку Торпу – все, наступает полный покой.       Грудь мужчины прижата к её спине, а шею щекочет горячее дыхание. Она подается немного назад, двигая задницей, и слышит, как Торп резко выдыхает ей в макушку. Это удивительно интимно, и Уэнс чувствует, как все внутри сжимается от нетерпения и желания. — Тишина, — хрипло выдыхает, откидывая голову супругу на плечо. Неторопливые поглаживания не успокаивают, а наоборот распаляют. Тело становится чувствительным, дыхание учащается, сердце заводит новый ритм, рваный и ускоренный. — И в кого ребенок такой партизан? — его голос звучит низко, и Ксавье ухмыляется, отмечая, как на его прикосновения реагирует девушка. Он поглаживает живот, спускается к бедрам, чуть сжимая, позволяя пальцам оставить на белой коже привычные следы. Затем тянет ладони вверх, задевая ребра, сжимает налитую грудь, вырывая из горла девушки судорожный всхлип. — Ума не приложу…       Аддамс не может уже ничего ответить внятного. Ее всю захватывает кипучее желание, током звенящее в венах. Она смело перехватывает одну из рук мужа и настойчиво тянет вниз, туда, где больше всего в этом нуждается. Вся робость, стеснение и неловкость растворяются в предвкушении удовольствия.       Ксавье решает не дразнить жену, притом, что он сам на взводе. Торп чуть приподнимает девушку, ближе прижимая к себе, стараясь как можно меньше выплескивать воду. Уэнс сдавленно стонет, когда чувствует в себе сразу несколько пальцев, настойчиво задающих неторопливый ритм.       Аддамс быстро подстраивается, ловя перед сомкнутыми веками звезды. Тело наполняется истомой, внутри затягивается знакомая пружина и буквально спустя пару особенно настойчивых толчков, она вскидывается, прогибаясь в спине, сводя вместе бедра, усиливая давление.       Дыхание отнимается, вскрик теряется в голосовых связках, и она обмякает, ощущая себя где-то над кромкой звездного неба, легкой и парящей, абсолютно невесомой. Ксавье дает ей пару минут, нежно поглаживая, позволяя окончательно прийти в себя, а затем вылезает из воды, оглядываясь в поисках полотенца. — Ты куда? — сознание все еще чуть затуманено отголосками оргазма. — Не ты, а мы, — он сдергивает махровую ткань со спинки рядом стоящего стула, оборачивая ее себе вокруг бедер. Продолжать в ванной не безопасно, к тому же вода значительно остыла. — Помоги мне…       Он ждет, когда Аддамс обхватит его за шею, и легко подхватывает девушку, все еще не ощущая ее веса. Уэнс такая же хрупкая и легкая, только теперь с сюрпризом внутри. Ксавье усмехается своим мыслям, ближе прижимая к себе мокрое тело супруги.       Холод простыней совсем не остужает пыл капитана. Торп целует властно и горячо, поднимая в Аддамс едва утихшую волну возбуждения. Мужчина старается не торопиться, чтоб случайно не причинить вред. Он притягивает девушку к себе ближе, чуть нависая над ней, удерживая свой вес на руках. Уэнс мягко заключает его лицо в ладошки, позволяя кончику своего носа скользить вдоль его скул, подбородка. Эта короткая ласка отзывается внутри мужчины щемящей нежностью, и он снова целует супругу, сминая припухшие губы. — Все в порядке? — ловит ее взгляд, пытаясь за поволокой желания разглядеть что-то важное. — Да, — выдыхает девушка, легким движением руки смахивая влажные пряди с лица мужа, аккуратно заправляя их за ухо. — Продолжай…       Ее голова идет кругом, дыхание становится поверхностным, горячим, опаляющим губы. Торп отстраняется, чтоб перевернуть девушку на бок. В нем все время бьется мысль, что он должен быть аккуратным. Ксавье целует изгиб ее шеи, руками гладит податливое горячее тело и коротко ухмыляется ее нетерпению, когда Уэнс сама подается назад, задницей потираясь о низ его живота.       Девушка сдавленно охает и жадно хватает ртом воздух, сжимая простыни побелевшими пальцами, едва ли мужчина в нее входит. Отчего-то все ощущается острее, ярче и невыносимо желаннее. Наверное, во всем виноват повышенный уровень гормонов из-за ее положения, но плевать, лишь бы ласка длилась вечность.       Торп чувствует, как мир и реальность сужаются до размеров спальни, отсекая всю суету и тревогу. По позвоночнику пробирается знакомый ток, опаляя теплом поясницу и низ живота. И едва девчонка в его руках вскрикивает, достигая вершины своего удовольствия, он следует сразу же за ней.       Какое-то время они лежат запыхавшиеся в беспорядочном переплетении рук, ног и тел. Торп переворачивается на спину, убирает с лица прилипшие волосы и глубоко выдыхает, ощущая покой и равновесие. Уэнсдей вертится под боком, пытаясь примоститься к нему рядом, и едва она затихает, Ксавье обнимает ее, укладывая подбородок на макушку со спутанными мокрыми волосами.       Аддамс в данный момент мечтает раствориться в своем супруге, заполнить все свободное пространство внутри него. Ощущение особой близости, не только на уровне тела, запирает дыхание и заставляет сердце в груди стучать чуть быстрее.       Мужчина укрывает их одеялом и просто смотрит на девушку, даже не пытающуюся бороться со сном. Ее дыхание быстро выравнивается, тело становится расслабленным, и Ксавье тоже закрывает глаза, глупо улыбаясь сам себе.       Уже на грани сна и яви его будит ощутимое движение под ладонью. А затем опять. Он садится в постели, пытаясь понять, что это было. Уэнсдей спит, ее ресницы подрагивают, а волосы рассыпались по подушке. В комнате тишина и полумрак. Торп касается снова своей рукой живота спящей девушки, и горло пережимает от переизбытка эмоций.       Ощутимый толчок в ладонь вышибает из его груди воздух, заставляя взрослого мужчину, серьезного и совсем не сентиментального, ощутить слишком много чувств за раз.       В голове судорожно перебираются мысли, и осознание, что он станет отцом, накрывает его неожиданно ясно. Это не сон, не выдумка – все реально. Совсем скоро он возьмет на руки собственного ребенка. От этой мысли сердце внутри становится огромным, большим, перерастающим ребра. Он сглатывает соленый ком, прочищает горло и ловит себя на том, что улыбается. Глупо и широко – так, что сводит челюсть.       Ксавье нужно себя унять. Он встает с постели, плотнее укрывая супругу одеялом, и выходит из спальни. Кажется, рука все еще чувствует короткой пинок – маленький привет от малыша. Мужчина садится на стул, убирает волосы от лица, и решение проблемы приходит неожиданно четко. Нет, он не потащит ее вглубь материка. Кинботт права: если с ними что-то случится, Торп просто этого не переживет.

***

      Поутру Аддамс ждет серьезный разговор. Она находит мужчину на кухне, монотонно помешивающего что-то на плите. За окном слышно, как гудит генератор. Она привыкла к этому звуку, но поутру ее всегда раздражают назойливые шумы. — Во сколько ты встал? — зевает, почесывая живот. Обычно она спит дольше, но сегодня зачем-то проснулась в такую рань. Хотя время сложно определить без часов, так как хмурая погода и отсутствие солнца могут быть, что в пять утра, что в полдень. — Нам надо поговорить, присядь, — Торп собран и серьезен, и это совсем не нравится девушке. Она выполняет просьбу, чуть хмуря брови, пытаясь понять, что могло произойти за ночь.       Мужчина пару минут возится с посудой, звенит ложками и чашками, и лишь когда перед Уэнс появляется горячий чай и тарелка с овсянкой, он успокаивается и садится напротив супруги. — Я все решил, — его голос звучит уверенно, и Аддамс понимает – что бы он там не придумал, но переубедить его будет почти невозможно. — Ты не поедешь со мной дальше. На станции тебе будет гораздо спокойнее и безопаснее. — Почему? — не то чтоб она рассчитывала, что ее с собой возьмут, но такие мысли и разговоры были. — Я много думал и… — он окидывает ее взглядом, и Аддамс читает в зеленых глазах твердую уверенность. — Там нет врача, сам путь опасен, я не знаю, что нас ждет впереди. В любом случае, меня не будет всего около недели. Ты даже не успеешь соскучиться. — Как это ты не знаешь, что вас ждет? — Уэнс цепляется за фразу, чувствуя, как в ней мгновенно вспыхивает тревога. — Так, — снизывает плечами и отпивает глоток горячей жидкости из чашки. — Да, у меня есть маршрут, план, но сама понимаешь, никто не застрахован от неприятностей. Нет, все будет нормально, ты не переживай, так что… — Как я могу не переживать? Давай ты еще раз подумаешь, хорошо? — принимается тараторить девушка. Ее пугает неизвестность, она не знает, что там за миссия и какая реальная степень опасности. А что, если с Торпом что-то случится? — Я ведь не бесполезна, я могу оказать первую медицинскую помощь. Еще я умею… — Уэнсдей, ты не поедешь со мной и точка, — категоричность в его тоне заставляет ее захлопнуть рот. — За тобой присмотрит Гаррет. Я оставлю свой ноутбук, у тебя будет время заняться расследованием… — Да что им заниматься? Там и так все ясно. Ты был прав и без Белладонны не обошлось, — Аддамс волнует сейчас совсем другое, а не события многолетней давности. Родителей она уже не вернет, а вот единственного дорогого сердцу человека потерять может. — Ксавье, послушай… — Нет, — веско и твердо. — Это решение обжалованию не подлежит. Не заставляй меня тебе приказывать, ты ведь все еще член экипажа, и я твой капитан. — Ты мне муж и отец моего будущего ребенка, — поднимается на ноги, придерживаясь за стол. — Что, если с тобой там что-то случится? Может же быть что угодно! Начиная от вражеской засады, заканчивая смертоносными ловушками и каким-нибудь Йетти! — По-моему, ты путаешь меня с Индианой Джонсом. Я там не затерянный ковчег нацистов буду искать, — улыбается Торп. Его трогает ее забота и переживания, но он не поддастся на уговоры. — Все неинтересно и банально просто. Я сопровождаю доктора Кинботт, которая ищет нужную правительству информацию.       Он старается очень обтекаемо пояснить суть своего задания. Ксавье знает, что если ничего не рассказать своей супруге, то она начнет искать информацию сама, а этот путь может быть опасным. Его задача успокоить и уговорить остаться на станции, отпустив Торпа сделать его работу. — Еще Кинботт эта, — морщит веснушчатый нос. — Она мне не нравится! — Она музей в юбке, к ней можешь не ревновать, — хмыкает Ксавье. — Уэнс, так надо. Послушай, нужно потерпеть совсем немного, а потом мы вернемся домой, и… И там будет другая жизнь. У меня есть дом в Монреале. А если не захочешь жить в Канаде – мы переедем туда, куда ты выберешь. Я клянусь тебе, что сделаю все возможное, чтоб ты больше никогда не волновалась и была счастливой. Слышишь?       У девушки от его слов перехватывает дыхание и на глаза набегают слезы. Она молча кивает, поджимая губы. Плакать – ну совсем не вовремя, однако она ничего не может с собой поделать. — Ну, ты чего, — Ксавье в шаг оказывается возле нее, привлекая в свои объятия. — Уэнсдей, все будет хорошо. Вот увидишь, мы со всем справимся.       И она верит. Честно верит. Просто в груди так отчаянно колотится сердце, переполненное слишком большой и необъятной эмоцией. Она знает, что это, но боится произносить вслух. Все потом. Когда они вернутся домой и все будет так, как говорит Ксавье, Уэнс наберется смелости и откроет ему все, что чувствует.       У мужчины от девичьих слез стискивается все внутри. Он ненавидит себя за то, что заставляет ее через это проходить, что должен ее оставить, что частично лжет ради успокоения. Впереди не просто важное задание, впереди чертова бездна неизвестности, и ему самому от этого немного страшно.

***

      Снег за окном превратился в дождь. Лето в этих краях откровенно так себе. Позавчера Торпу пришел окончательный вариант действий: двадцать третьего декабря на остров Грютвикен прибывает экскурсионный лайнер «Эдельвейс», который направляется в Порт-Локрой. Это идеальное прикрытие.       Он, вместе с доктором Кинботт, Аяксом и Юджином сядет в зодиак и отправится на борт. Капитан этого судна – агент под прикрытием, который и доставит их немногочисленную команду к месту дислокации.       И пока большая часть туристов-зевак будет фотографировать пингвинов и отправлять письма с почтового отделения, Ксавье со своими людьми направится к работникам данной крохотной станции. И вот там уже начнется основная работа. Скорее всего, придется ночевать несколько дней прямо в снежной пустоши, ибо найти нужную пещеру кажется пока что невыполнимой задачей.       Ему вроде бы удалось успокоить супругу. Торп связался с руководством станции и своим помощником. Он решает, что не стоит привлекать лишнее внимание, катаясь по холодным волнам туда-сюда. Все случится в один день: утром к ним на Грютвикен прибудет Юджин, Аякс и Гаррет. Гейтс заберет Уэнсдей, а ребята двинутся в путь с Ксавье. Он долго думал над той ситуацией с очками и его комнатой, но так и не смог поверить в предательство Оттингера.       С доктором Кинботт Торп прорабатывает еще раз весь маршрут, который проделали участники операции «Табарин». Это позволяет хотя бы примерно определить направление и координаты. В любом случае, они проверят свои догадки, и если секретная станция существует, то попробуют ее найти.       Ксавье уверен, если бы Аддамсы были живы, они бы отыскали затерянную станцию гораздо раньше. Но их убили, часть найденной ими информации похитили. Торп без понятия, как далеко в своих поисках продвинулась Белладонна, или еще кто-то. Велик шанс, что отыскав нужное место, ничего, кроме флага другой страны, указывающего претензию на данную землю, они и не найдут. В таком случае, им придется вернуться ни с чем. Так тоже может быть.       До Торпа три агента, помимо Аддамсов, были отправлены на поиски затерянной станции. Не все вернулись живы, и Ксавье тоже это держит в голове. К слову, одного из этих смельчаков придавило сошедшей снежной лавиной. Повторить судьбу агента Рутта мужчине совсем не охота.       Он тревожится о супруге, об их будущем, о том, чтобы вернуть всех членов экипажа домой, чтобы никто не пострадал, и ему не пришлось смотреть в глаза семей, потерявших близких. Не раз ему приходилось жать руку отцу, лишившемуся сына, и видеть слезы матери, которая никогда больше не обнимет своего ребенка.       Торп знает родителей Аякса и Юджина. Знает семьи еще некоторых членов экипажа. Работа агента – это всегда опасность. Ты рискуешь своей жизнью ежесекундно, но ответственность в разы выше, когда нужно рисковать жизнями других людей.       Одна мысль, что ему придется хоронить кого-то из друзей, вызывает острый спазм тошноты в желудке. Хватит раненого Кента и Фокса. Старик все еще валяется на больничной койке. Торпу так сильно не хватает капитана, и подвести его он тем более не может.       Аддамс долго не выпускает мужа из объятий утром, когда им суждено расстаться. Ей тревожно, и страшно, и хочется плакать. Малыш внутри нее беспокойно вертится, и это еще сильнее ее лишает покоя. — Ты даже не успеешь соскучиться, — коротко целует жену в губы. — Заодно отдохнешь от моих нравоучений. — Я буду за ними скучать, — выдыхает ему куда-то в ключицы. — И за тобой тоже… — Я знаю, — целует ее в макушку. — Я знаю… Я распорядился, чтоб тебя…       Стук в двери прерывает слова мужчины. — Эй, капитан, там прибыло судно, — Бен занимает собой весь дверной проем. — Я делал обход и заметил его. И лодку на берегу. Думал, что уже и не застану вас.       Торп хмурится. «Эдельвейс» по плану должен прибыть к вечеру. Что заставило изменить маршрут? Хотя тут такая погода, что может команда судна просто решила ускориться, лишь бы проскочить какую-нибудь бурю. Такое бывает. Да и руководство предупреждало, что могут быть изменения. Но они всегда об этом предупреждают… — В лодке кто-то был? — спрашивает, напрягаясь. — Да я не глядел особо, — снизывает плечами мужчина, почесывая густую бороду. — Просто заметил что-то черное на берегу, но точно не животину.       Возможно, это прибыли уже его ребята. Бен хоть и умный, но давно слепой. Может, там действительно разлегся морской котик или морской слон.       Ксавье благодарит хозяина дома за гостеприимство, помогает Аддамс одеться, поправляет ее рюкзак, со спрятанным там мохнатым зверем… Скорое расставание трогает его сильнее, чем он ожидал.       Уэнсдей еще прощается очень тепло с Мэри, женщина добродушно тычет ей в руки яблоко и какой-то небольшой сверток. — Откроешь, когда крошка родится, — трогает ладонью живот, широко улыбаясь. — Спасибо вам за все, — обнимает Мэредит и поджимает губы, грустно улыбаясь в ответ.       Ксавье находит доктора Кинботт на пороге ее жилища. Женщина в полной боевой готовности, с огромным рюкзаком, и все в той же дурацкой шапке. — Хотел сказать, что нам скоро в дорогу,— улыбается капитан. — Я увидела из окна корабль, сразу поняла, что нам пора, — суетливо поправляет широкие лямки наплечника. Она волнуется, и это понятно. Торп вообще думает, что при ее суматошном нраве, женщина уже ночевала на берегу во всем обмундировании.       Спускаясь к воде, Ксавье замечает своих ребят. Они толпятся возле чужой надувной лодки с белеющей надписью на борте «Эдельвейс». Откуда она тут взялась и где тот, кто его сюда доправил? — Где Гаррет? — все уже идет не по плану, и чувства внутри мужчины обостряются до предела. — Слег с какой-то кишечкой, как и большая часть команды, — поправляет волосы Аякс, подходя ближе к капитану. — Всю ночь полоскало. Вчера были именины у Стиви, он испек торт. Мне и Юджину не досталось, мы дежурили. У Роуэна аллергия на лактозу. И еще парочке парням повезло. А так все обосрались. Там начальник станции паникует, переживает, что это заразно. Но я лично уверен, все дело в простроченных сливках или с чего там кок взбивал крем… — Заткнись, — обрывает его Торп, понимая, что дело дрянь. — И ты предлагаешь мне свою жену отправить с Ласлоу? — Ну, я вообще предлагаю Уэнс оставить тут, пока Гаррет не оклемается, — бубнит виновато Аякс. — Это распорядился Гейтс, если что. Он отправил вместо себя очкарика. — Вы прибыли, лодка чужая уже стояла? — Торп достает из-за спины оружие, и в этот момент раздается выстрел. Оглушительный, звонкий, пугающий обитателей мирной земли. Дальше слышен женский крик, и опять выстрел. Ксавье успевает выхватить пистолет, но уже оказывается слишком поздно.       Ситуация быстро выходит из-под контроля. С разных сторон к ним направляются вооруженные до зубов люди. И едва ли Ксавье успевает подумать о супруге, как хилый и болезненный с виду Роуэн проявляет небывалую ловкость. Он успевает подскочить к девушке, ухватив ее за горло и приставив к тонкой коже нож. — Всем стоять, не то будет больше жертв, — ехидно оскабливается Ласлоу. — Поднимите руки вверх и выбросьте оружие.       Но никто не двигается с места. Торп видит, как в глазах Аддамс рождается паника, и все внутри него холодеет. — Я сказал, бросили оружие, — громче повторяет Роуэн. — Придурок, — шипит Аякс с поднятыми руками. — Ты что творишь! — По-видимому, исполняет свое задание, — в поднятых руках Торпа зажат пистолет, и он пока не планирует с ним расставаться. — Так точно, капитан, — хмыкает парень, сильнее вдавливая острие, разрезая немного кожу. Аддамс вскрикивает, и Ксавье дергается, желая голыми руками удушить паршивца.— Хотя какой ты мне теперь капитан.       Их окружают плотным кольцом люди в масках. — Отпусти ее, — говорит холодно и четко. — Она вообще не участвует в миссии и ничего не знает. Отпустите ее, и я сделаю все, что надо. — Конечно, ты сделаешь, сладкий, — знакомый женский голос вызывает в капитане паралич воли. Дыхание становится комом в горле и по спине пробегает холодок. — Но ты, как всегда, недооцениваешь женщин. Свою роль девочка еще сыграет.       Один из окруживших их бойцов опускает оружие и снимает черную маску. Аякс давится воздухом, тихо выплевывая под нос что-то матерное. — О, я рада, что ты меня узнал, — полные губы расплываются в широкой белоснежной улыбке, больше похожей на оскал. — Я даже соскучилась по вам. Ты мне разве не рад, Ксавье? — Бьянка, — выдыхает Торп, чувствуя, как его собственное сердце, с тяжелым стуком рубанувшее по ребрам, разгоняет темп. Серые глаза бывшей супруги смотрят на него с привычной лукавинкой и интересом. Мысли в голове смешиваются в одну вязкую, клейкую кашу и, пожалуй, впервые за последнее время мужчина абсолютно не понимает, что делать.       Аддамс ощущает, как волнение поднимается удушливым жаром откуда-то изнутри, оседая на щеках ярким румянцем. Ладони становится липкими, язык прилипает к небу. В ушах только собственное тяжелое дыхание, больше не слышно ничего. Она ожидала увидеть кого угодно, но точно не бывшую жену своего мужа.