blâmer le désert

-Черт, уезжаешь ты, а комок в горле у меня! — Шон неловко смахнул слезу, отвернулся, чтобы Джесс не видела его глаза. -Да ну что ты, я же не умираю! -Хрена я теперь вас увижу! — он отошёл к окну, — таким, как я, запрещено существовать по законам шариата! Ладно она, ты-то нафига туда едешь, а?! -Ну, брось! Это же не навсегда, — она подошла к нему и положила руку на его плечо, они наблюдали как грузят багаж в самолёт, которым она улетала, — когда-нибудь она все равно вернётся домой во Францию, а может даже в ЭлЭй? К нам!.. Лицо Джесс было грустным, как она не пыталась смеятся и убеждать себя, что все отлично. Чужая страна, чужие законы, чужие люди… И ладно бы, какая-нибудь бедная, африканская страна, где людям нужна помощь! В этой долбаной пустыне наоборот: люди из -за продажи своих ресурсов могут диктовать полмиру свои правила. Объявили посадку и Джессика Смит в последний раз обняла Шона Ронана и двинула на выход в посадочный рукав, не оборачиваясь, боясь зареветь и сделать только хуже и себе, и ему. … -Бон аппетит! — услышала Мали из соседней комнаты и поняла, что принесли завтрак. Она перевернулась на другой бок и снова потонула в сладкой дрёме. Спустя какое-то время она наконец открыла глаза от прикосновения горячей ладони к ее оголенной спине. -Бонжур, мадам Бензема! Ты, оказывается, жуткая засоня! — Карим поцеловал ее в плечо, прижался к ней небритой щекой. -Поживешь со мной, ещё не то узнаёшь, — хмыкнула Малика, и пытаясь сесть, неуклюже развалилась в кровати, потирая заспанное лицо. -Есть что-то ещё, кроме погрома в порту и воровства кошельков на рынке? -Уууу, — протянула она и легла к нему в объятия. Что-то звякнуло и она обнаружила, что золотая ‘Пантера’ Картье только что сомкнулась вокруг ее запястья и клацнула замком. -Пусть посидит пока здесь, — Бензема коснулся губами ее ладони, — присмотрит за тобой. Мали залюбовалась на минуту: изумрудные глаза пантеры сверкали среди россыпи бриллиантов на ее руке. -Когда… когда ты успел? Ведь только… -Обожаю тебя, — вымолвил он, и прижав ее к себе, чмокнул в макушку. На какой-то миг Малика утонула в его объятиях, осознавая как хорошо и спокойно ей в них. -Диор кое-что прислал и тебе надо будет сегодня выйти в этом, — он снова заговорил и ткнул пальцем в сторону гардеробной. -Да ладно? Они что, шьют на заказ абайи из своей знаменитой органзы? -Никто не заставит надеть мою девочку то, чего бы она не хотела надевать на себя, но… -Но Диор такой Диор, да? — она выпуталась из его объятий и вылезла из постели, прошлась по комнате в поисках своего халата. Кондиционеры работали исправно, и ее обнаженное смуглое тело покрылось мурашками. ‘Пантера’ сверкнула своим бриллиантиками. Бензема залюбовался ей. Ему захотелось соскочить с кровати следом за ней, прижать ее к себе, снова затащить ее в постель и отогреть. Она поймала его взгляд на себе. -Иди ко мне, — шепнула она и подалась в его сторону, скидывая на ходу свои ‘ораны’. -Ну уж нет! — Карим успел встать и направиться в другую комнату. -Что? Но почему? — Мали удивленно подняла брови. -Мы же не женаты, забыла? — он тоже поднял брови и взглянул на неё с вызовом. -Ты ударился головой, мон бю? -Нет, — он широко улыбнулся. -Это какая-то очередная игра? -Может. А может и нет. Хорошего дня! Джедда — как и вся Аравия — оживала по ночам, когда жаркий пустынный климат давал человеку немного передохнуть и температура снижалась. Морской прибрежный бриз часто сменялся ветром, нередко превращавшимся в песчаную бурю. Когда солнце зашло за горизонт, а с моря наконец повеяло спасительной прохладой, Малика отключила системы охлаждения и распахнула двери, ведущие на открытую террасу. Занавески взметнулись от пола и заплясали какой-то буйный, отчаянный танец. Немного постояв у дверей, она прошла в гардеробную и распаковала черно-белые коробки, доставленные утром. Роскошный сарафан в пол, вручную расшитый кружевом, и большая шелковая шаль в тон, чтобы она могла прикрыть плечи и голову на улице. Босоножки из тонкой сафьяновой кожи, и огромный тоут из мягкой, матовой. Она закроет лицо и наденет очки по своей американской привычке — и можно надеяться, что ее не узнают. -Бонсуар, Усман, — Малика поздоровалась с водителем первая, когда вышла из дома и увидела его распахивающим для неё двери белоснежного Майбаха. -Бонсуар, мадам! Месье просил передать Вам, — и он указал рукой на сиденье, на котором лежал пышный букет свежих чёрных тюльпанов. -Мерси, — она улыбнулась, — передайте месье, что я в восторге, — соврала она и поблагодарила темноту, которая скрыла ее лицо. Бензема никогда не перестанет быть французом, каким бы арабом он ни был! Что ж, когда-то за чёрный тюльпан люди отдавали всё, что у них было, если верить Дюма. Доставить их из Нидерландов в Аравию стоило немалых денег. Малика прижалась к стеклу и рассматривала ночной город. Тысячи огней озаряли этот оазис среди пустыни. Она поймала себя на мысли, что с удовольствием погоняла бы сейчас на одной из каримовых игрушек, плавно скользя по полуопустевшим дорогам в свете уличной иллюминации. Но в Аравии закон запрещал женщинам водить… Они проехали сквозь толпу людей, плотным кольцом окружившую стадион, и проскользнули под поднятым для них шлагбаумом внутрь, на специально отведённую для игроков и персонала парковку. Здесь она в полной безопасности могла выйти из автомобиля и пройти к своей ложе. Ей вспомнился день, когда они с Айей проталкивались сквозь толпу на стадион в Лансе, и на ее глаза невольно навернулись слёзы. Малика поправила платок, надела очки — ей не хотелось, чтобы кто-то это увидел. Ускорив шаг, она услышала как Усман позади неё тоже ускорился. Добравшись до двери нужной ей ложи, она что есть сил дернула ее и быстро вошла внутрь. Четыре пары чёрных, абсолютно каримовых глаз разом посмотрели на неё. -Мадам Бензема, Вы забыли, — Усман протянул ей ее сумку. Ещё три пары взрослых глаз метнули молнии в ее сторону. Она кивнула в молчаливом приветствии — не все присутствующие знали французский, а своим английским она бы лишь дала повод посмеяться над ней. На стадионе стоял дикий шум, ноги не слушались ее, хотелось сесть, но она не могла придумать с кем именно ей было бы комфортнее всего. Самая старшая — Клои — была на самом деле не старшей, но первой, кто родил Кариму дочь. Как казалось Малике, единственную. Но она с ужасом обнаружила молодую девушку африканских кровей, сидящую чуть поодаль с малышкой на руках. У девочки было абсолютно каримово лицо. Только торчащие в разные стороны кудри и смугловатая кожа выдавали в ней ее происхождение. У самой Клои оказался в наличии ещё и сын, с абсолютно темными арабскими глазами на европейском мамином лице. И наконец самой старшей из них являлась Кора — жительница одного из Карибских островов, благодаря рождению сына удачно перебравшаяся на постоянное место жительства аж в центр Лондона! Под предлогом лучшей жизни для их общего с Бензема сына, она стала счастливой обладательницей трехэтажных апартаментов и пожизненного содержания. Она казалось самой суровой из них, но именно она, улыбнувшись, предложила Малике сесть рядом после того, как ее сын заорал уже знакомое для Малики ‘Бонжур, мадам! ’. Малика снова кивнула, в этот раз в знак благодарности, улыбнулась мальчику и молча присела рядом с ним. Разные мысли крутились в ее голове, не давая покоя. Команды вышли на разминку, и Бензема приветственно помахал, глядя в сторону своей ложи. Комок стоял у горла Мали и она едва смогла поднять руку, чтобы помахать ему в ответ. Многодетная семья? Что ж, отлично! Они оба выросли в подобных, с той лишь разницей, что у них у всех была одна мать! А тут… Во время первого тайма Малика пыталась смотреть игру, но навязчивые мысли не давали ей покоя. В ее голове вдруг всплыл образ ее собственной матери — мадам Бюмон — и все ее слова и предостережения. Невыносимо захотелось выйти, остаться наедине с собой, вдохнуть поглубже и успокоиться. Недолго думая, она встала и прошла к двери. Толкнув ее, выбежала в опустевший во время игры лаунж. Проходя мимо неприбранных столов, она искала глазами Усмана, но его нигде не было. Она услышала плачь и обернулась. Красивая, темноглазая девушка сгорбившись сидела прямо на полу у одного из столов. -Помогите! — крикнула Малика, что есть мочи, — помогите, пожалуйста! Она попыталась ее поднять, но та лишь обливалась слезами. В какой-то момент Мали почувствовала что ей закрыли глаза. Доли секунды и она набрала в легкие побольше воздуха, чтобы снова крикнуть, но не успела, ей закрыли рот и подняли на руки… Прозвучал свисток об окончании игры и трибуны встали, чтобы искупать игроков в овациях. Карим шёл по полю, отирая рукавами мокрое лицо, аплодировал болельщикам. Стекающий со лба пот застилал ему глаза и он тщетно пытался разглядеть сидящих на своей ложе. Нет ни его любимых глаз, цвета спелой вишни, ни копны вьющихся темных волос… только его дети радостно махали ему, посылая воздушные поцелуи.