Инкуб

       Ароматный чай в кружке дымился и пах душистыми листьями мяты. Пить его было ещё нельзя, можно обжечь язык и нёбо, а ждать было уже невмоготу.  Тоша уже весь искрутился на табуретке, то дуя в чашку, то рассматривая своё отражение в ней. Чай искажал цвета и пропорции, поэтому его голубые глаза казались  огромными, почти как у Котобуса, а кожа и светлые волосы окрасились зеленоватым, совсем как у водяного.       – Давай блюдце дам.       Бабушка поднялась с места и убрала чашку у него из под носа. Он тут же повернулся в её сторону и проследил, как она идёт к старенькому голубоватому буфету, дверки которого уже не могли закрываться плотно. Она поставила чашку на выкрашенную столешницу и присела искать блюдце.       На веранде горела всего одна лампочка. Тусклый свет распылялся по узкой импровизированной кухонке с бледными обоями и холодным полом и   ласково обрамлял  Бабушку.  Уже пора спать, поэтому она уже сняла косынку, дав коротким седым волосам непослушно торчать в разные стороны. Её морщинистые узловатые руки поставили белое блюдце рядом с чашкой и прикрыли скрипучую дверцу.       Тоша наклонился поближе, чтобы не пропустить самое интересное. С чашкой и блюдцем Бабушка подошла  обратно к нему. Она поставила блюдце на стол и уселась обратно, аккуратно переливая в него немного чая.       – Бери аккуратно, – она сама взяла блюдце, перекладывая в его ладони. – Дуй и пей. Вот так.       Лицо в блюдце совсем расплылось и растянулось, выпучив  большушие глаза, и Тоша тихо рассмеялся, но тут же осёкся, заметив хмурый взгляд Бабушки.       – Пей. Расплескаешь.       Он тут же замолчал и подчинился, сначала старательно подув, насколько хватило воздуха, а потом аккуратно отпив с самого краешка.       – А ты мне сегодня сказку расскажешь?       – Сказку, – задумчиво протянула Бабушка, крутя большими пальцами.       – Про Зверя и Инкуба, – напомнил Тоша и потянул остатки чая из блюдца. – Расскажешь, ну, пожалуйста?       Бабушка закрутила пальцами быстрее и как-то странно на него посмотрела. Брови сдвинулись туже к переносице, а морщины плотнее примкнули друг к другу. Тоша знал, что она не хотела, на эту сказку её всегда приходилось долго упрашивать. Она корила себя за то, что сама виновата, что рассказала её однажды, а он взял, да и запомнил.       – Что у тебя за мода, чёрта к ночи поминать. Допивай давай быстрее, и спать пойдем.       Заурчав себе под нос, она снова наполнила опустевшее блюдце. Тоша тут же отпил  и посмотрел на неё.       – Ну, расскажешь?       – Да что с тобой поделаешь. Расскажу, но не хорошая эта сказка.       – Почему нехорошая? – Причмокнув, он отставил надоевшее блюдце и потянулся за чашкой. Так быстрее будет.       – Потому что и не совсем сказка эта, а будто и взаправду давным-давно было.       Бабушка внимательно глянула на него и вздохнула, отмахиваясь рукой.       – Давай-давай. А то ещё немного и за столом уснёшь.       Тоша сначала хотел возразить, но допил чай парой крупных глотков и вытер рот рукавом.       – Всё!       – Ложись иди, – Бабушка не спеша поднялась и стала убирать со стола. – Сейчас приду.       Тоша, что есть духу, побежал в бабушкину спальню. Это была маленькая тёмная комната, заставленная тяжёлой мебелью. Шкаф, как великан, возвышался вдоль стенки, будто ждал, что Тоша забудется и подойдет к нему, а он бы взял, да и проглотил бы. Но так просто его было не взять! Нет уж, явно не на того напал. Тоша метко и торопливо хлопнул по выключателю рядом с боковой стороной шкафа, и комната окрасилась голубым с крупными белыми цветами на обоях.       С улицы тянуло холодным ветерком. Окно оказалось приоткрыто. Пахло надвигающейся грозой.       Он слышал, что Бабушка прошлась по веранде, и быстро стал раздеваться, чтобы юркнуть под теплое пушистое одеяло. Кровать слегка подбросила его от резкого прыжка, но затем, покорившись, слегка прогнулась под ним. Так могла только бабушкина кровать, старая с поржавевшей пружинистой сеткой. На веранде щёлкнул выключатель, и, к тому моменту, как Бабушка вернулась к нему, Тоша, уже удобно улегся головой на подушке и закрутился в одеяле.       – Окошко закрыть надо, – она подошла к столику и потянулась к оконной ручке, загораживая тусклый свет. – А то чёрт в окно запрыгнет, раз им тут так интересуются.       Тоша приподнялся, чтобы всмотреться в уличную темноту, но тут же с улыбкой плюхнулся обратно, подпрыгивая на пружинистой кроватной сетке.       Бабушка выключила свет и устроилась рядом с ним. Летом, когда он приезжал, она никогда не укрывалась. Смелая она просто, совсем ничего не боится: ни шкафа, ни даже чёрта.       – Слушай и засыпай поскорее. – Жилистой тёплой рукой она нащупала его плечо в темноте, прежде чем устроиться и погрузиться в рассказ. – Раньше, это ещё мой прадед моему деду рассказывал, на Земле было всего два народа: одни поклонялись Зверю, другие Инкубу. Два народа между собой враждовали, всё пытались выяснить, кто из их идолов лучше. Хотя, что один, что второй – оба демоны.  Но этого они ещё тогда не понимали, а поняли, что Нечистые их дурят и к себе приобщают,  когда к Всевышнему приходить стали. Тогда демоны заволновались, что их власти конец, а уходить и помирать без еды им не хотелось.       Знаешь, что они едят-то? Человеческие сердца и души.       Так вот, толи Зверь Инкуба подслушал, толи Инкуб Зверя, а кто-то за кем-то всё же повторил. Правда, все до сих пор на Инкуба думают. Оба выбрали по главному человеку из своего народа и поселились у него вот тут.       В темноте Тоша различил, как Бабушка подняла руку и легонько похлопала себя по грудной клетке. Ветер на улице завывал так, что слышно было даже через закрытое окно. Бабушка  приподнялась, чтобы задёрнуть шторку.       – Видишь, злится, что я тебе рассказываю.       – Кто? – Тоша подвинулся ближе к стенке, уступая Бабушке больше места.       – Да кто его знает. – Отмахнулась она и тяжело перевернулась на бок, лицом к нему. Сетка под ней не подпрыгнула, а сильно прогнулась. – Ладно, начала, так кончать надо. Дальше слушай.       Зверь искусил своего человека  непобедимой силой, обещая ему роль вожака в верной стае. Люди при нём уподобились собачьим инстинктам, и он стал среди них править.       Инкуб  совратил своего человека красотой и вечной молодостью, пообещав, что народ будет его любить и исполнять все его приказы. Люди, подобно влюблённым идиотам, стали поклоняться ему как идеалу.       Только вот демоны же хитрые, они ничего не дают просто так, всё в замен что-то большее тянут.       Человек, который носил в своём сердце Зверя, стал изменяться до неузнаваемости. Руки и ноги его уподобились когтистым лапам. Рот исказился клыкастой пастью до самых ушей, а по всему телу стали открываться вечно зудящие бегающие глаза.  Он стал рычать и выть, толи по-волчьи, толи по-медвежьи, и, когда приходил в ярость, становился в несколько раз больше себя самого. Обычные люди стали его бояться и пошли на него с огнём и священником. Страшная бойня тогда была, не человеческая. Сам Зверь со Всевышним дрался. Ушел Вожак тогда в меньшинстве, раненный со своей искусанной стаей. Ушли они в жуткие непроходимые леса, чтобы укрыться от посторонних глаз и зализывать раны. Так, Зверь забрал у Вожака его личность, превратив в чудовище.       Инкуб же продержался среди людей многим больше, за что Зверь его возненавидел. Мало того, что тот подслушал его план, так ещё и не был изгнан и замечен.       Постепенно, Идеал, который носил в себе Инкуба, стал замечать, что люди видят его по-разному. Одни видели его  рыжим, другие брюнетом, то женщиной, то мужчиной, и вся эта неразбериха перемешалась вокруг него так, что никто никак не мог запомнить и определиться, кто же ими правит. Любовь, которую вызывал Инкуб, продолжалась, пока не заканчивалась встреча, и не несла в себе ничего, кроме плотского желания. Так Идеал сам стал заложником вечной красоты и молодости и вынужден был бежать от своих людей и прятаться в толпе, вызывая мимолетные приятные встречи.  Инкуб, подобно Зверю, отнял у Идеала облик, но не сделал его чудовищем, а обезличил.       С тех пор все стали жить так, как сейчас, но натыкались то на Зверя, то на Инкуба в разные времена и в разных местах. Народ даже приметил, что они неизменно один за другим ходят. То Инкуб в толпе на рынке промелькнёт, сладко улыбнувшись, а ты и не заметишь, то Зверь ночами ходит его вынюхивает и на ночных странников рычит, защищается, потому что в каждом человеке врага видит. Так они друг с другом и не разберутся никак, понаплодили нечести и по сей день воюют.       К концу истории Тошу уже клонило в сон, но ему очень хотелось дослушать до самого конца, чтобы  Бабушка не отвертелась, если он вопрос ей задаст. Он его ещё давно припас, только забывал постоянно и вспоминал, когда сказка заканчивалась, и Бабушка рассказывала, как Зверь Инкуба поймать пытается.       – Они существуют? – зевая протянул он.       – Кто? Демоны? – Бабушка потянулась, чтобы получше его укрыть. – Кто их знает,  Тошенька. Мама моя видела и бабушка, а молодёжь в наше время совсем ничего не боится. Вот и верь кому хочешь, а пока с тобой не приключится, так и не поверишь никогда. Не знаю я, старая уже, говорю глупости. Ты это только родителям не рассказывай, спи давай. Поздно уже.       «Значит, существуют».        Тоша удовлетворенно отвернулся лицом к стенке и под заунывный мотив Бабушки стал засыпать, чтобы не прислушиваться к скучной молитве, которую та каждый вечер над ним читала, когда он к ней приезжал.       – Боже Вечный, избавивший род человеческий от пленения дьявольского…