Сияй для меня в моем мраке туманном

Страх — второе имя любви. Именно это чувство заставляет нас бояться причинить вред человеку или же самому почувствовать вред на себе, быть влюбленным и быть отвергнутым, быть сегодня окрыленным, а завтра быть пустым. Он преследует нас, когда мы только ступаем на эту любовную дорожку, и когда идем по ней каждый божий день, и даже когда она подходит к развилке или концу. Дима боялся, что его сущее внутри отныне подавляет светлость девушки, которую она красиво несла все это время. Ведь, если она потеряет эту часть себя, то и он потеряет то, что останавливает от опрометчивости, от гнева, от агрессии, от боли, от вечной темноты в сердце. Эванджелина же на его вопрос просто развела руками, отходя назад, не желая более прояснять возникшую ситуацию. —Слушай, наверное, я ошиблась, –усмехнулась Соня, тыкая пальцем на Левинскую.—Не такая ты уж и божественная, –а затем ткнула пальцем другой руки на свою щеку, где красовалось красное пятно. —Для тебя я буду дьяволом из преисподнии, –фыркнула Эванджелина, переводя взгляд на Диму, который покачал головой, намекая, что пора заканчивать этот лепет. —Эва, ты че злая сегодня какая, –подхватил за плечо девушку Олег, уводя в сторону, подальше от Димы и Сони.—Ну прости, если я вам помешал в ваших жарках-прожарках на каком-то странном, между прочим, масле, –развел тот перед ней руками, останавливаясь.—Но ты не дуйся, слышь. Домой приедете и все… —Да при чем здесь это, –отмахнулась Эванджелина, складывая руки на груди и смотря куда-то за спину Шепса.—Дай сигарету, –вдруг попросил этот божий одуванчик. —Че дать? –замешкался медиум, поправляя свои волосы, а затем перевел взгляд на Матвеева, который беседовал серьезно с Соней. —Сигарету, –повторила Левинская, протягивая руку. —Мне Дима башку оторвет потом, –отпирался парень, зная, что ранее девушка таким не злоупотребляла. Но теперь что-то пошло не так. И как давно? Ах, да, как улица, фонарь, аптека, только в нашем случае номер, отель, Леша. —Я сама залезу в карман твоих джинс сейчас и достану пачку, если ты будешь мне говорить что-то про это, –ее злой взгляд напряг даже медиума, который привык ко всему паранормальному, и считал, что ничьи глаза не станут для него точкой столкновения с его моральными принципами. Еще раз посмотрев на Диму, Шепс достал из пачки ей сигарету, дав закурить. Во второй раз было легче, чем в первый. Но это не означает что, то было по душе девушке. Это лишь попытка выместить из себя скопившийся негатив из-за дряни позади неё. —Ты паришься зря, –вдруг сказал Олег, продолжая следить за тем, что делает Дима.—Даже если он сейчас стоит с ней и печется о ее благополучии, то это исключительно дружеский жест. Он не тяготеет к ее персоне, и тебе пора бы это уже заметить, –медиум вновь вернул взгляд на Левинскую, что лишь слегка улыбалась. —Я не сомневаюсь в нем, –выдохнула дым та.—Я не доверяю ей… —А тебе и не нужно доверять ей. Она для тебя никто и ничего не представляет. Тебя не обязывают взаимодействовать с ней, Дима лишь просит от вас уважения друг к другу, –объяснил парень, не успевая выхватить сигарету из рук девушки. —Поехали, –послышался голос прямо рядом с ухом Эванджелины, от чего ее даже передернуло. Она обернулась, вновь сталкиваясь гнусным взглядом стоящей рядом Сони, и невольно покачала головой.—Так, –взглянул он на сигарету, сжатую между пальцами Левинской, которая и вовсе не придавала этому значения.—Это тебе еще зачем? –он резко выхватил ее из руки, затушив. Привычный запах табака дал по носу, заставляя Диму даже нахмуриться. —Можно я промолчу, –блондинка прошла ближе к дороге, обнимая себя руками. Ночной ветер обдувал ее голые плечи, заставляя кожу покрыться мурашками. Почему на душе было так отвратительно? С каких пор эта брюнетка стала портить ей не только настроение, но и всю составляющую роскошь поведения. Почему агрессия переполняла края ее разума? Почему ей хотелось высказать грубые слова в ее адрес, чтобы закатать ими в свежий асфальт? Когда она перестала контролировать себя? А когда отдалась столь негативным чувствам? Словно все то, что ранее не вызывало у неё никаких противоположных чувств, сейчас — уничтожало. «И где твой яркий свет, где твое мерцающее сияние во мгле, где ты, Эванджелина?», –трепетал ее внутренний голос, который вел собственный монолог в голове. Пока ее глаза точно смотрели на дорогу, то ее плечи уже почувствовали тепло. —Эванджелина, –руки парня легли на ее кожу, обдавая излюбленным жаром.—Она просто пьяна, не принимай на свой счет ее слова всерьез, –чернокнижник ласкал ее слух приятным голосом, заставляя наконец остывать от непокорности чувств.—И не кури, –губы легко коснулись оголенного плеча, оставляя сладостное чувство внутри.—Этот запах тебе не идет. —Я поняла из всего произошедшего лишь одно, –девушка повернулась к нему, чувствуя, как Матвеев прижимает ее к себе ближе, заинтересованно слушая.—Делить тебя — мне не в радость, и делать я этого не собираюсь, –на губах расплылась ехидная улыбка, словно вся невинность ушла прочь.—А если у неё на тебя снова возникнут интересного характера планы, которые она пожелает воплотить в жизнь, то обещаю, ты еще сам удивишься насколько гнев дурманит разум, –более ничего не говоря и не давая сказать ему в ответ какие-то философские вещи, Левинская поцеловала Матвеева, желая передать в этом поцелуе все те чувства, которые покоились сейчас на хрупкой душе, цепями обременяя ее чистоту. Уже в машине, Эванджелина без всяких припадков ревности и прочих «ярких» чувств села на переднее сидение, пока Дима сидел сзади посередине, аккуратно по бокам от него не очень трезвые товарищи. Девушка иногда поглядывала в зеркало, замечая, как недовольно Соня смотрит ей в ответ, но Левинская лишь легко улыбалась, вновь отводя взгляд. Брюнетка показательно легла на плечо Матвеева, желая быть таким образом ближе к нему, либо же, если взять совсем невинное ответвление, то ее жест всего лишь попытка расслабиться. Но больше это не смущало Эванджелину, потому что пока Соня тянулась к чернокнижнику в поиске каких-то теплых ласк, то его глаза смотрели на светлую макушку, иногда улыбаясь при столкновении взглядом в зеркале. Разбираться сейчас с квартирами, куда кого везти всем было не желанно. Потому квартира Димы стала настоящим хостелом. —Постелешь им на диване? –попросил Матвеев, помогая Соне снять ее туфли, чтобы та, оперевшись на комод, не свалила его к чертовой матери из-да неуравновешенности. Эванджелина достала свежее постельное белье, начиная заправлять ложе, на котором сегодня уснет Соня и Олег. Шепс же всячески пытался помочь девушке, но та отнекивалась, считая, что справится и сама с такой простой задачей. —Д, Эва, –возмутился Шепс, садясь на постель, абсолютно игнорируя ее труд. —Олег, встань! –громко заявила на всю квартиру Левинская, дергая простынь, на которую он сел.—Что ж за ночь…–ругалась та, вновь поправляя заправленное. —Кричать необязательно, –пробурчала Соня, заходя в гостиную. —Тебя забыла спросить, –прошептала себе под нос Эванджелина, укладывая подушки на импровизированную постель. —Всё, все разобрались? –Матвеев посмотрел на друзей. Эванджелина и Соня поглощали друг друга взглядами, Олег уже сидел в телефоне, пробуя на мягкость диван. —Да, –подал голос Шепс, продолжая залипать в свой гаджет. —Спокойной ночи, –пожелала Эванджелина, покидая помещение, из последним сил доползая до их комнаты. Ее тело буквально рухнуло на расправленную постель, без всякой возможности на переодевание. На слуху еще были разговоры троицы в гостиной, но ей до этого дела уже не было. И лишь когда она услышала щелчок, который означал, что дверь закрыта, то мягко улыбнулась. Постель рядом с ней промялась, и уже через секунду Левинская, открыв глаза, увидела Матвеева, который аккуратно убирал спадающие светлые пряди с ее лица. —Прости, что втягиваю тебя в это, –извинился парень, осторожно касаясь волос возлюбленной, словно боясь как-то неправильно задеть их. —Всё нормально, –пробурчала в ответ Левинская, переворачиваясь на спину.—Просто… не так я представляла завершение сегодняшней ночи…–ее глаза блеснули, точно дав понять, чего она ждала. —Учту твои пожелания, –отшутился Дима, отрывисто целуя ту в губы и поднимаясь с кровати. Эванджелина поднялась вслед за ним, останавливаясь напротив. Матвеев лишь улыбнулся, замечая, как волосы девушки растрепались. Он любовался ею каждый раз, когда ее глаза устало смотрели на него, когда волосы были далеки от идеальной укладки, когда щеки краснели от жуткой жары или смущения, когда шея легко поддавалась на любые касания. В его глазах она была прекрасна в любом своем обличие, но по-особенному ему импонировало состояние настоящей Эванджелины, которая отпускает все необходимые стандарты, оставаясь один на один со своими ощущениями, принимаемыми чувствами. —Дим, все мои вещи запакованы, одолжи мне на эту ночь футболку, –ее сонные глаза слегка щурились, пока она пыталась взглянуть на Матвеева, который водил по ее плечам руками, всматриваясь в неё. Парень кивнул, доставая из шкафа белую футболку с каким-то незамысловатым принтом, и присел на кровать. А Левинская уже снимала с себя все «клубное» одеяние, желая избавиться от остатков этого вечера. Ее глаза метнулись на зеркало, замечая вновь этот шрам на локте. Почему каждый раз воспоминания о том дне приносят ей столь мерзкие ощущения? Ей горько от того, что люди могут так поступать с другими людьми, только из-за глупой агрессии, которая так или иначе отпустит через пару мгновений, а такие увечья останутся на теле на всю жизнь. Дима не оставил без внимания ее мимолетное напряжение и эти сожалеющие в зеркале глаза. —Не зацикливайся, –посоветовал Матвеев, аккуратно хватая ее за руку и подводя ближе к себе, чтобы поправить края футболки.—Каждый из нас несет бремя подаренное жизнью, но каждый выбирает как именно он будет к нему относиться, –а затем он встал, подводя ее к зеркалу и выводя вперед. Они так гармонично переплетались друг с другом, словно Инь и Янь в самом прекрасно своем сочетании, словно небосвод, усыпанный звездами, и яркая луна, покоряющая сердце своим свечением. —Дим, а сделаешь мне тату на этом месте? –развернулась та к Матвееву, укладывая руки на его плечах. —Тату? –протянул Дима, улыбаясь, а вот девушка в ответ нахмурилась.—Мне так не хочется наносить что-то на твою молочную кожу, –он провел пальцами по ее руке, ощущая мягкость от прикосновения, словно к молоку. Она была такая нежная, будто бы и вовсе не тронутая этим жестоким миром, но шрам говорил совсем об обратном. Взгляд девушки не переставал смягчаться, потому Матвеев продолжил свою речь.—Твое тело прекрасно без каких-либо рисунков, -его рука медленно прошлась вдоль ключиц, переходя ко второй руке. Он словно погружался в эти касания, как в релакс-процедуру. Девушка закатила глаза, отворачиваясь и хватая телефон в руки.—Эванджелина, –Дима аккуратно взял ее обеими руками за предплечья, прислоняясь щекой к ее уху.—Я не хочу тебя обижать этим, ты знаешь, что я сделаю для тебя все, что ты попросишь. Мое тело забито всяческими символами и рисунками, напоминающие, несущие в себе что-то, но татуировки это отдельная сфера, в которую я бы не пускал тебя с твоей энергией. Свет не любит лишнего. Он подарил тебя этому миру такой, без всяких символом. Но, если тебе это так необходимо, то давай, -он поцеловал ее в шею, прижимая к себе. —Спасибо, –тихо прошептала девушка, понимая, что сделала когда-то правильный выбор. Казалось бы, что все наконец улажено, проблемы по большей части позади, а сон наконец настиг эту уставшую голову, но только Эванджелина еще не знала, что на рассвете ее глаза застанут не ту картину, которую она желала бы видеть.