Сияй для меня в моем мраке туманном

Ее босые стопы касаются абсолютно неощутимой тропы, которая покрыта густым туманом. Вокруг красивый лес, наполненный всеми цветами лета, которые блестят на солнце, едва выглядывающее из-за туч. Пахнет свежестью, словно совсем недавно на это место обрушились дождевые капли, заполняя влажностью воздух. Она смотрит по сторонам, оглядывая все находящееся вокруг, и продолжает шагать вперед. В конце дорожки виднеется арка, сплетенная из веток и украшенная разнообразием цветков, а внутри неё отображается какое-то невероятное белое свечение, которое буквально манит своим видом. Она чувствует боготворящую энергию от него, желая приблизиться и прикоснуться кончиками пальцев к этому светлому эгрегору. Эванджелина идет быстрее, желая настичь это волшебство своих видений. Но как только она подходит ближе, то дыхание начинает прерываться, будто бы чьи-то руки сжимают ее шею, не давая дышать. Туман, ранее находившийся так низко, начинает подниматься выше, окутывая все пространство. И девушка видит, как свечение в этой арке, словно портал, сужается. А вокруг уже копошится что-то темное, летая возле ее тела, как вороны. Плечи грубо сжимают сзади, больно надавливая и заставляя упасть на землю. Левинская прячет лицо в руках, закрываясь от этих сгустков темноты, но терзания никак не прекращаются, превращая ее прекрасный мир в мертвое пространство. —Хватит, хватит! –кричит Эванджелина, отгоняя от себя эти летающие сгустки. На глазах наворачиваются слезы от того, что их становится только больше от ее попыток их устранить. Но в один момент все резко затихает, и туман, некогда бродивший над ее головой, падает, словно стена, вниз, вновь открывая вид на лес. Только теперь это не прекрасы зеленых деревьев, а сухие палки, будто бы сожженные палящим огнем. В арке вместо свечения теперь стоит зеркало, в котором Эванджелина видит себя. Она с долей осторожности ступает вперед, склоняя голову вбок и рассматривая себя в нем. На лице появляется улыбка. Обнадеживающая улыбка на конец собственных кошмаров. Но в зеркале эта улыбка не отображается… —Чему ты радуешься? –спрашивает ее отражение у неё же самой.—На твоем месте я бы так не улыбалась, ведь это только начало, –продолжает девушка в зеркале. —Как это понимать? –теперь ее брови хмурятся, а мысли начинают путаться, доводя ее до точки преткновения. —Ты теряешься, –усмехнулась она в отражении, меняя позу на более расслабленную.—Что, все еще не заметила? Твое сердце поддается гневу, ярости, ревности, и ты с превеликим удовольствием отражаешь это, теряя свое свечение среди подобных чувств. Ты отражаешь меня, –наклонилась та вперед, проводя взглядом по Эванджелине. —У меня есть право на эмоции, –заявляет Левинская, желая отвернуться, но отражение поднимет руку вперед, привлекая внимание. —Нет, –вновь улыбается ее темная сторона.—У тебя этих прав нет, мой светлейший ангел. Они есть у меня. Именно поэтому мы встретились с тобой, чтобы до тебя дошло, что теперь ты не одна, –шепот больно режет по ушам, и ветер захлестывает пространство в свои объятия. Девушка просыпается в холодном поту, хватаясь за горло, что пересохло от дикого напряжения. Другой рукой она проводит по волосам, оставляя ее на затылке. Глаза направлены в одну точку, пытаясь сфокусировать взгляд. Ей стало не по себе, словно этот сон был не вымышленными картинками ее подсознания, а реальным составляющим ее жизни. Но подобная дикость в виде второй себя — ей чудится впервые. Эванджелина поворачивает голову в сторону, желая лечь поближе к Матвееву, чтобы спасти свою душу в его объятиях, но вместо спящего парня она видит пустое место. Сердце пропускает сильный удар прежде, чем она поднимется с постели, выходя тихо из комнаты. Босыми ногами ступает по ламинату, доходя до гостиной, где заведомо должны спать Олег и Соня. В постели ее взгляду представляется лишь черная макушка и широкая спина парня, но вот девичьего тела рядом с ним нет. Левинская тяжело сглатывает, чувствуя, как тело сжимается в тиски страха и сомнений, а сердце наливается раздражением и гневом. Она точно сопоставляет элементы пазла, понимая, что отсутствие Димы и Сони — это не добрый знак. Девушка проходит к балкону, слегка опираясь на стену и всматриваясь в прозрачное стекло. Некая маленькая комната, которая наполнена больше всего свежим воздухом. Матвеев стоит рядом с Соней, поглаживая ее плечо, пока та по всей видимости не в себе. Их голоса глухо звучат из-за закрытой двери, они явно ведут какой-то диалог. Соня поглядывает на Диму, порой, приближаясь к нему еще теснее, будто бы и вовсе ей его не хватает. Она вливается в его объятия, утыкаясь носом в шею чернокнижника, продолжая что-то говорить. Девушка хватается за него, будто бы он вот-вот исчезнет, крепче прижимая к себе. Последней каплей терпения стало — движение руки Сони по волосам Димы, как это делает Левинская. И понять можно все, допустить тоже, но почему-то для Эванджелины это становится спусковым рычагом, который срывает ей крышу в считанные секунды. —Ну, кто бы мог подумать, что ты не упустишь такую великолепную возможность, –заходит на балкон Левинская, складывая руки на груди и поглощая взглядом темные глаза Сони.—Я понимаю, что твои ручки касаются его, когда мои глаза не видят, но, когда я, черт возьми, сплю в другой комнате, как ты можешь позволять себе такое? –топит свою линию блондинка, желая этими словами потопить это всеобъемлющее желание Сони.—А ты, –переходит она на Диму, —как ты можешь позволять ей это, что это за нежности? –ее глаза вновь утыкаются на положение их тел, пока ребята с неким удивлением смотрят на Эванджелину. —О, проснулась, –отвернувшись, прошептала Соня, вытирая следы. Дима же все еще смотрел на девушку, которая пребывала в самом пугающем состояние для Матвеева. Дима что-то сказал Соне с довольно серьезным выражением лица, что даже брюнетка теперь почувствовала повисшее напряжение. Взяв Эванджелину за локоть, он вывел ее с балкона, уводя в комнату, чтобы не разбудить Шепса, который сладко отсыпался после веселой ночки. Закрыв дверь в их спальню, Матвеев облокотился спиной на неё, закусывая щеку изнутри, все еще раздумывая над тем, что скажет. —У Сони проблемы, –начал Дима, складывая руки на груди.—Большие проблемы, –усиливает он акцент на этом.—Я стараюсь поддержать ее, придумать, как выйти из сложившейся ситуации, а ты заходишь и устраиваешь какую-то сцену, –Дима посмотрел на девушку, которая продолжала стоять на месте и прожигать взглядом пол, как провинившийся ребенок. —Дим, –срывается девушка, подходя к чернокнижнику вплотную.—Скажи мне, –истеричная улыбка скрывает нервную злость, которая сейчас бушует внутри ее души, —пока ты ищешь решение ее проблем, пытаешься ей помочь, почему она в свою очередь липнет к тебе, как банный лист, думая далеко не о тех проблемах, которые изложила? Если ты не видишь очевидных вещей, которые лежат на поверхности ваших взаимоотношений, то мне искренне жаль, –ее глаза сталкиваются с его холодным взглядом, который не отражает ничего. —Может быть, это ты видишь в этом выдуманный смысл, которого попросту нет? Эванджелина, –он хватает ее за локти, сжимая, —что за дикая ревность? Откуда она в тебе? С каких пор, в твоих глазах горит огонь, а тело дрожит от ярости? –он непонимающе смотрит на неё, а та лишь выдергивает руки, садясь на кровать. —С тех пор, как я поняла, что она за человек, –она проводит пальцами вдоль кожи головы, перебирая волосы.—Что это за дружба такая, когда она хочет с тобой переспать, а ты умело закрываешь глаза на ее желания? –Левинская непонимающе поднимает на него взгляд, ожидая ответа. —Почему тебя заботят ее желания? — Матвеев подходит ближе к блондинке, останавливаясь напротив.—Или, –он присаживается на корточки возле ее ног, укладывая ладони на голени, мягко поглаживая.—Я дал тебе повод усомниться в себе или своих чувствах к тебе? –дурманящие движение искусно уводят Левинскую от агрессии, а глаза закрываются от сменяющегося состояния.—Что для тебя стало красным флагом, мой светлейший ангел? –это прозвище больно ударяет по слуху, ведь именно так она назвала себя во сне. И это заставляет ее отбросить нежность, обволакивающую тело, и вернуться в прежнее состояние. —Твое неведение, –прошептала Эванджелина, резко поднимаясь с места и уходя в сторону окна. Повисло молчание, которое кажется было громче, чем все сказанные ранее слова. Сильнее било по чувствам, чем увиденные ранее объятия. Страшнее давило на душу, которая потеряла грань между светом и тьмой. —Я думаю, –Дима прервал тишину, все еще соблюдая сдержанность в речи.—Тебе стоит уехать…