Сияй для меня в моем мраке туманном

В Москве стало пусто без неё. Квартира сразу же стала холодной, будто бы то, что ее грело — исчезло, не смотря на жару за окном. Более здесь не пахло этим цветочным парфюмом, который так обожала девушка, брызгая его на себя перед каждым выходом в свет. А он завораживающе вдыхал приятные нотки, запоминая секунды, пока та крутится перед зеркалом. Возвращаясь домой, Матвеев знал, что его никто не встретит, не обнимет и не сделает его любимый чай. Теплые прикосновение ушли куда-то в забытие, и он даже успел привыкнуть к такому одиночеству за эти чертовы недели без неё. Заходя в комнату, Дима лег на кровать, кладя руки на лицо от усталости. Ритуалы — мероприятие энергозатратное, и источника, который бы помог ему восстановить силы отныне тоже нет рядом. За окном уже смеркалось. Теплый ветер дул через приоткрытую форточку, приятно щекоча нос. Парень долго не мог сосредоточиться на чем-то, после того, как Эванджелина уехала. Будто бы из его жизни просто ушел недостающий элемент. И хоть каждый из нас — самостоятельная личность, но привычность совместной жизни еще долго скребет на душе после разъезда. Матвеев встал с постели, подходя к комоду и открывая последний ящик, желая найти там другие шорты. В куче свободных футболок, штанов и джинс, его руки нащупали шелковую ткань. Он потянул ее на себя, вытаскивая предмет гардероба. Это был тот самый шелковый белоснежный халат, который девушка, видимо, забыла, в порыве гневного и поспешного сбора вещей. На губах застыла нежная улыбка, а перед глазами образ Левинской в этом одеянии. Она была королевой его романтического состояния, отдавая и забирая ровно одинаковое количество чувств. Дима подошел к окну, вдыхая все еще оставшийся аромат на вещи. Пальцы проходились по мягкому одеянию,придавая владельца образам. Его душа скучала по ней. Его губы скучали по ее губам. Его руки скучали по телу, которое отдавало дрожью на его касания. Она была нужна. Она была любима. Эванджелина была так проста, так утончена, что иногда Матвеев лишь слушал ее превосходные речи, смотрел на ее красивую игру на клавишах инструмента, абсолютно забывая обо всем прочем. И даже когда она задавала вопрос, ожидая последующего ответа, он не сразу реагировал на ее голос, просто любуясь. Она не ведьма, чтобы приворожить его любовными зельями, но она ангел, который завораживает своим луноликим образом. Губы вновь расплылись в улыбке, убирая вещь обратно в ящик, аккуратно складывая ее прежде. Дима боялся. Самым едким кошмаром его ночей было то, что Эванджелина возьмет на себя часть его существующей энергии, буквально заразится темнотой его души. Что, впрочем, так и складывалось. Поведение стало менее уравновешенным, и куда более разъяренным. Слова не спасали, а будто делали лишь хуже. И он знал, что, продолжая это взаимодействие, при том подкрепляя это энергией Сони, которая находится рядом, перекладывая часть своей ауры на Диму, хрупкая душа Эванджелины не выдержит столь извилистого напора темных когтей. Ему нужно было прекратить ее муки, ведь ее свет и правда был в пытках между добрыми намерениями и злыми помыслами. И он отправил ее туда, где эгрегор берет ее начало. Домой. Каждый день проходил в абстракции. Он словно жил другой жизнью, иногда не запоминая ничего из происходящего. Встречи с Олегом, с иными людьми. И Соня. Она не покидала его жизнь, потому что ей требовалась такая же помощь. Но кто бы помог самому Диме в череде этих проблем? —Ты что-нибудь чувствуешь?–спрашивал Матвеев у брюнетки, сидящей сейчас перед ним. Это было поле. Они приехали в отстраненную местность, чтобы завершить ритуалистику, которую проводили на протяжении нескольких подходов. Дела сложились так, что Соня стала видеть некие тени, пугающие ее до сумасшествия, чувствовать чужое присутствие. По своей глупости, чтобы быть ближе к Диме, она практическим заключили договор со своей душевной смертью, отдавая ее на растерзание демоническим сущностям, совершенно не зная того, что это за игра. Правила читать не решилась, хотя стоило бы. И хоть ее сопутствующая к этому дела энергия была великолепна, но даже при этом необходимо было иметь бесконечное терпение и стойкость, чтобы пройти подобного рода испытания от нового покровителя. И на этом этапе девушка сдалась, не завершив ритуал, и оставшись на пограничной линии. Потому Дима взялся за помощь, чтобы освободить ее несчастную душу от этой бестолковой ошибки. —Нет,–покачала головой девушка, смотря на Матвеева. Это был хороший знак, что наконец подобное стало уходить от неё. И она в праве вернуться в жизнь, которой жила. Более и не требовалось. Матвеев оказывал ей свою помощь исключительно в дружеских намерениях, желая освободить несчастную душу. Но Соня искала в этом абсолютно другой смысл. —Дим,–уже в машине, обратилась к нему девушка.—Что у вас с Эванджелиной?–тонко уточнила та. —А что у нас с Эванджелиной?–приподнял одну бровь вверх парень, непонимающе смотря на подругу. —Прошло уже несколько недель, а она все еще остается в родном городе. Ты не звонишь, не пишешь. Не думаешь, что пора оставить эти отношения?–голос девушки был спокоен, без лишних намеков и игривости, как она это любила. Матвеев ничего не ответил, лишь улыбнулся и прикрыл глаза. Оставить что? Девушку, которая дарит тебе абсолютно противоположную энергию? Девушку, которая заботится о тебе? Девушку, которая почему-то предначертана тебе судьбой? —Я ведь серьезно,–продолжает брюнетка, кладя руку поверх его руки.—Кто знает, чем промышляет твоя несравненная Эванджелина в родном городишке? Смею напомнить тебе, как легко она сказала о расставании и ушла, не объясняя обстоятельств в тот раз,–эта девушка точно знала, как испортить настроение воспоминаниями, которые все еще покоились на душе в отдаленном уголке. Дима вновь улыбнулся, открывая глаза. Его темные зрачки устремились в лобовое стекло на небо. Звезды. Они сияют ровно так же, как в тот день, когда Эвандежелина ездила на испытание вместе с ним, и как тогда ее губы были впервые тронуты губами Матвеева. Он повернул голову в сторону брюнетки, которая продолжала разглядывать его лицо. И наклонился чуть-чуть вперед.       —Поцелуешь меня?–спросил неожиданно Матвеев…