Сияй для меня в моем мраке туманном

Весь следующий вечер они говорили. Говорили все, что было в голове, на душе, на сердце, чтобы найти эту дорогу к компромиссу. Ведь и Эванджелина, и Анна теперь были готовы к тому, чтобы обсудить все сложившееся. Сколько не держи в себе всякого — оно рано или поздно выйдет наружу, как бы грубо ты не отрицал этого, как бы умело не прятал, пик обязательно случится, и ты не сдержишься, заявляя о себе и своих чувствах самыми красноречивыми словами. Девушка не забыла упомянуть и о появившемся парне в своей жизни, ибо слухи доползли и до ушей матери. Ничего против та не сказала, но энергия, про которую говорила Эванджелина, была ей не так ясна. В своей дочери Анна видела божий свет, как только та появилась. Детская улыбка всегда играла на младенческом личике, помогая матери в самый тяжелый период. И дальше малышка продолжала идти в этот мир только в этом облике, всегда являясь чем-то необыкновенно сияющим для своих. Но не сегодня. Когда девушка сидела, говорила, да даже только заявилась на порог, то Анна не чувствовала родного тепла, словно она угасла. И интерес к виновнику ее потухшей звездочки превосходил все прочие мысли. —Ты позволишь мне остаться у тебя?–спросила Эванджелина, домывая посуду после чаепития. —Конечно,столько, сколько тебе нужно,–кивнула женщина, обнимая дочь за плечи со спины. И это были те самые взаимоотношения с мамой, к которым девушка не имела доступа столько лет. Она жила в какой-то прострации, будто бы стремясь к иным сферам, зная, что самой отстающей является именно данная. Но решение проблем было не в приоритете. Учеба, друзья, прогулки, компании — это было первоочередно. Неправильный акцент вылился в недопонимание, к большому холодному застою между ними, и лишь спустя столько лет они смогли о нем поговорить, не оставляя эмоции за бортом, как это привыкла делать Эванджелина в кругу семьи. Девушка провела с матерью две недели. Она помогала ей по огороду, ходили за продуктами и водой, вместе выезжали в город по торговым центрам, ведь Анна была тем еще шопоголиком. Позже приехала Регина — старшая сестра Эванджелина. Тогда дни стали разнообразнее и веселее. С сестрой у девушки всегда были хорошие взаимоотношения, ведь даже если та оставалась на стороне матери, то младшую сестренку никогда не бросала на этот произвол судьбы, помогая там, где это было возможным. —Ну, конечно,–рассмеялась Регина, посыпая сыром мясо, чтобы засунуть его доготавливаться в духовку.—Так, уж, прям и познакомилась ты с ним,–продолжала девушка, смотря на свою дочь Леру, которая увлеченно рассказывала о том самом дне, когда чернокнижник обратил внимание на неё и Эванджелину возле готического зала. —Так и было,–добавила тихо Левинская, продолжая нарезать салат. Старшая сестра обернулась, поднимая брови, словно ожидала объяснений.—Всё так, как она говорит. Наше знакомство с Димой было таковым, и, как видишь, до сих пор еще он был в моей жизни…–на душе тут же стало пусто, как только невольно стали всплывать картинки последнего разговора в аэропорту и той отстраненной игры, которую он вел. —И будет,–продолжила Регина, подбадривая сестренку.—Никуда от тебя твой Дима не уйдет,–пожала плечами девушка и продолжила свой процесс кулинарии. А вот сомнения по поводу достоверности этих слов все-таки сильно давили на эмоциональную часть девушки, заключая ее в непроглядные объятия тревоги. Ведь за две недели ни слуху, ни духу, ничего такого, чтобы парень появился на горизонте ее жизни. Словно сквозь землю провалился. Да и она не стала сама ему писать, звонить, посчитав, что тот желает отдохнуть. —Эванджелина,–позвала ту мама со второго этажа. Девушка взяла в рот дольку огурца на ходу, поднимаясь наверх. В темной комнате горела лишь свеча и настольная лампа, а на кровати сидела Анна, рассматривая старые альбомы.—Смотри,–показала она ей детскую фотографию дочки, где та сидит на лавочке возле небольшого домика, задорно улыбаясь, а на ее волосы красиво падает садящиеся лучики солнца, отливая цвет в золото, глазки светятся, их зелена только подчеркивается подобным оттенком мира. Она будто бы тот самый луч надежды, тот ангельский свет перед кромешной тьмой, тот самый выбор в одну сторону, отступая от другой. —Я…дело в том, что мне начинает казаться, будто бы мои негативные чувства иногда берут главную роль по моей душе, словно закрывая своей тенью настоящую часть меня,–поделилась переживаниями Эванджелина, перебирая пальцы.—Как-то ранее такого я не ощущала в этой мере, но после произошедших событий, связанных с одной девушкой в жизни Димы, меня буквально стало просто вывести на подобное ровно так же, как зажечь спичку… И это яркое пламя горит со всей той силой, которая у него есть,–голос иногда подрагивал из-за недопонимания самой же себя. —Нет, Эва,–улыбнулась мама, качая головой.—Смотри,–указала она на свечу, которая красиво горела в этой полумрачной атмосфере комнаты.—Свеча лишь одна, пламя лишь одно, видишь,–женщина провела рукой поверх огня, чувствуя привычное тепло от тлеющей свечи.—Так же и ты состоишь из одной комплекции, ты не двоишься, как и не двоится это пламя, потому все прочее всего лишь свалившиеся на твои плечи чужие энергии, но твоя истинная энергия — это то, что ты несешь всю свою жизнь,–объясняла Анна, взяв восковой элемент в руки и передавая его дочери. Когда ее пальцы сомкнулись на свече, то она почувствовала тепло. Это была церковная свеча, которая отдавала приятным, знакомым запахом.—Оглянись, ведь твоя злость, твой негатив, который ты описываешь,ничто иное как энергия обстоятельств — не твоя энергия. Если ты подуешь на свечу, то она обязательно потухнет, но если ты вновь зажжешь ее, то пламя не поменяет свое энергополе, оно будет гореть тем же, чем горело до. Глаза девушки утопали в играющем огне свечи, забавно напоминая ей о ней же самой. Она также отплясывает танцы перед своей судьбой, затухая, а затем снова возрождаясь из искры собственных чувств и нотки наставлений. —А если не зажгусь?–вдруг спросила Левинская, переводя взгляд на мать. —Вот тебе и отличие от этой свечи,–усмехнулась мама, поглаживая по голове девушку.—Свеча — материальный элемент мира, а твоя душа — бесконечный аспект… Эванджелина продолжила держать свечу если несколько секунд, а после встала с кровати и подошла к полке, на которой стояли иконы. Девушка поставила подсвечник со свечей в центр «красного угла», иначе — место скопления икон в доме, и еще некоторое время, уже наедине с собой, смотрела на горящую свечу. По душе разливалась благодать спокойствия. Ее мотивы вновь возвращались в привычное русло, а светлая энергия растекалась по телу, заполняя все черные пространства, в которых когда-либо скапливался негатив. Все остальное тщетно. Ведь ее душа — это естественность, а не приобритенность. И наполнение ее уже продумано было свыше. Последующие дни, которые девушка проводила в материнском доме наполняли ее чем-то живым, вливали в неё энергию того, что несомненно ей было так необходимо. Словно мама — была исцеляющим сегментом ее жизни, которая напоминала, что ничто и никто не изменит существующее. А вот Дима сейчас проживал запутанный период…