Часть 49
23 августа 2023 г., 01:11
Наши судьбы даются нам по праву рождения, предвещая насыщенность жизни, но это не исключает того, что иногда, поданые события будут не в самых приятных окрасах. На то она и судьба.
Кто-то считает, что судьба— постулат, не требующая и не подлежащая изменениям, как бы мы того не возжелали. Все прописано заранее, и ты лишь покорно движешься по этой дорожке, словно подвешенная на веревочках кукла. А кукловод …?
Другие славно верят в то, что судьба — это ваш собственный выбор. Каждый день совершая то или иное действия, проводя тот или иной диалог — ты решаешь, каков будет исход. И даже шагая по своей заданной тропинке прямо, которую предоставила тебе судьба — ты можешь остановиться, осмотреться, развернуться и пойти в абсолютно противоположную сторону, полностью меняя свой выбор в данную секунду. Или же … это всё та же судьба? И так тоже было положено, что ты свернешь отсюда и уедешь туда? Может быть, ты и не меняешь сценарий, но сценарий меняет тебя?
Эванджелина, замершая на месте от столь странных желаний своего знакомого к действиям по отношению к ней, однозначно считала, что сейчас судьба — в ее руках. И ей стоит либо принять происходящее, либо же нагло отбросить эти нити кукловода от себя, выбирая другую дорогу? Вторая рука крепко держала ее за талию, да так, что девушка искренне считала, что на этом месте останется синяк.
Ее кожа не терпела грубости, не терпела насилия к себе, выдавая на любое неповиновение ее требованиям — синяки, иногда достигающие огромных размеров. Потому, прощупав один раз эту почву, Матвеев никогда не позволял себе силы в отношении неё, прекрасно зная, что после сам же будет ужасаться совершенному, даже если действия являлись бы совсем безобидными, более играющими или порывами страсти.
Действия Андрея были отнюдь сейчас не от злости или желания навредить девушке, а скорее от того дикого кипения внутри, тайно выходящего наружу такими проявлениями. Вторая рука продолжала лежать на ее шее, уже мягче, лишь касаясь только кожи. А вот глаза бегали по губам, словно не знали, каков подход к ним. Может быть он и сам потерялся в происходящем, противясь разумности и, в тоже время, не отдаваясь похоти? И пока он замешкался в этом противостоянии, Левинская поняла, что медлить нельзя.
—Ты совсем ахринел?! –грубо оттолкнула того к небольшому стеллажу Эванджелина, наконец разрушая эту «романтическую» атмосферу в подсобке.—Что ты о себе возомнил? –продолжала гнать словесные недовольства молодая особа, проводя по своим плечам руками, будто бы ощущая дискомфорт от ранее расположенных на ее теле чужих рук.
—Ничего того, чего нет на самом деле, принцесса, –ухмыльнулся молодой человек, изрядно превышая свои полномочия даже в диалоге.—Ты же чувствуешь это натяжение между нами, которое так изрядно дергаешь, словно пытаясь привлечь внимание, потом злишься, а затем возвращаешься, –продолжал нести полную ахинею, выходящую из просторов его мыслей, Андрей.
—Ты просто ненормальный! –фыркает Эванджелина, резко дергая ручку подсобки, но ее движение тут же останавливается парнем. Он перехватывает ее руку, будто бы желая предупредить о чем-то. И вновь этот близкий контакт, тесное положение тел, дотошное дыхание парня около ее лица и полное, кажется, отвращение со стороны девушки.
—Тш, прислушайся, –он прикладывает палец ко рту, заставляя Левинскую действительно вслушаться в звуки, доносящиеся из коридора. И по голосам она узнает свою задорную компанию ребят, которые только-только возвращаются обратно. Она слышит Олега, который снова смеется, слышит Лину, которая что-то говорит Луне, слышит Диму, который шутит над их неудачами, которые посетили во время съемки.—Мы можем выйти прямо сейчас, –теперь уже он давит на ее руку, чтобы дверь открылась, но Эвандежлина резко кладет поверх вторую, прерывая. Андрей улыбается, довольствуясь реакцией и необходимым контактом тел, который так заводит его.
Как только слышаться хлопки дверей, то девушка резко убирает руки.
—Я хочу убедиться, что они ушли, –кидает ей Андрей, приоткрывая дверь и высовывая лишь голову. Когда видит, что горизонт чист, то выпускает девушку первой, которая буквально пулей вылетает из подсобки, убегая на своих каблуках к номеру. Ее дрожащие руки еле как прикладывают карточку к электронному замку, дверь открывается, а там уже стоит Матвеев, который, вероятно, только зашел.
Он оборачивается на звук открывшейся двери, смотря на Эванджелину. Красное лицо, трясущиеся руки, проступившие на лбу испарины. Казалось, что ее бьющееся сердце сейчас бежало городской марафон.
—Привет, –начинает Дима, смотря на неё с непониманием. И в правду, что здесь является очевидным? А Левинская лишь кратко кивает, продолжая в голове крутить произошедшее. Ей было страшно, что Дима поймет ее и без слов, которые стоит говорить. Но вместо этого чернокнижник лишь подходит ближе, проводя руками по ее предплечьям, замечая, как та вздрагивает, отстраняясь назад и упираясь в дверь.—Что случилось? –сомнительность вопроса была ей вполне ясна, и темный взгляд, который сейчас поглощал ее запуганный вид, тоже.
—По лестнице бежала, –попыталась соврать Эванджелина, тут же опускаясь на корточки, тем самым выскальзывая из рук Димы, под предлогом, чтобы расстегнуть застежку на туфлях. Однако, ее ложь — это слон в открытом поле, вряд ли ты такое не заметишь.
—И кто был твоей лестницей в этот раз? –Дима поднимает взгляд к потолку, поджимая губы, пока та все еще возится внизу с обовью. Догадливость парня была превосходна и без того, но рядом с ней она была неотразимой, ибо Эванджелина была чистым листом бумаги, и любое пятно становилось возникающими вопросами в ту же секунду. А девушка, завершая свои махинации, уверенно, внушала несуществующее для неё спокойствие, пытаясь переубедить себя сейчас в своем же состояние, чтобы физические отклики ее тела перестали так явно отображаться в реалиях.
—Что за вопросы? –вновь поднимаясь и равняясь с парнем, она хмурится, уже спокойнее воспринимая ситуацию. Но сталкиваясь с его полным отрицанием ее слов, понимает, что засада — это ее жизнь. Потому разрывая эту зрительную связь, обходит его, сбрасывая с себя джинсовку и проходя в ванную комнату, закрывая дверь.
Как только включается душ, то ее тут же отпускает. Так как теперь, слышно что-то помимо ее колотящегося сердца в этой комнате. Почему-то горькая обида за те сюжетные моменты подступает комом в горле. А в голове всплывают отголоски, словно напоминая ту хватку Андрея, то прикосновение к шее, будто бы так и должно было быть. Но она — не вещь, чтобы ее хватали за все возможные места открытого тела. Сильнее натирая тело мочалкой, Эванджелина плачет, пытаясь смыть касания чужих рук, убрать эти отпечатки с себя. Что за свобода действий, что за грубость, что за лишение ее выбора и глупая навязчивость? На что ей все это?
Заматываясь в полотенце, Левинская протирает запотевшее зеркало, буквально всматриваясь в это беззащитное отражение, которое видит сейчас. Хрупкое телосложение явно не сможет противостоять силе парня, если кто-то когда-либо захотел бы взять силой то, что ему нужно. Она — всего лишь хрусталь, который можно разбить одним неловким движениям. А склеить это — стоит больших усилий и усидчивости. Вновь вздрагивая, Эванджелина чувствует мучения внутри, что после этой подсобки она испугалась рук собственного парня, который изучил ее тонкости до мельчайших подробностей. Ее парня, который живет в ее сердце, который дарит ей счастье в этой жизни, который несет в себе ее любовь. Это его она испугалась? Это его руки вызывали в ней дрожь от страха, а не дрожь от блаженства? А все из-за того, что какой-то недоумок просто позволил себе больше, чем то было допустимым?
Девушка выходит из комнаты, замечая Диму, который стоял около комода, что-то увлеченно печатая в телефоне. Казалось, что его присутствие спасало ее погибшее, некоторым временем ранее, достоинство. Она легким движением выхватывает телефон, убирая его на комод, а сама утягивая Матвеева в поцелуй, который был для неё глотком свежего воздуха, привычной чистоты, светлых чувств. Первые секунды молодая особая чувствовала, что ему хотелось отстраниться, вероятно, чтобы задать интересующие вопросы, но позволить такой «роскоши» не могла. И когда его руки наконец покладисто ложатся на ее тело, проводя по тому месту, где ранее держал свою лапу Андрей, девушка взвизгивает, чувствуя боль.
Она поняла, что выдала себя сейчас самым нелепым образом. Дима отстраняется, более не поддаваясь ее желаниям, и вновь проводит рукой по тому месту, но уже смотря ей в глаза, чтобы убедиться в реакции. Та молчит, но хлопающие реснички и резкое напряжение из-за этого, явно дают понять, что здесь не так. Матвеев понимает, что заставить девушку сейчас сказать что-то равносильно, что просить об этом рыбу, потому отбрасывая лишние размусоливания, он без зазрения совести, открывает одну часть полотенца, замечая уже проявляющийся синяк, собранный из следов пальцев и ладони, на талии. Его длинные и холодные пальцы касаются горячей кожи именно на том месте, где было нанесено увечье, буквально собирая картину воедино.
—Это не то, о чем ты бы мог подумать, –проводит по его запястью Левинская, прекращая его гипнотизирующий взгляд на этот синяк.
—Я спрошу лишь одно…–Дима отдернул свою руку из ее хватки, поднимая взгляд к глазам.—Это было по твоей воле или против неё? –настрой был вполне себе сногсшибающим, ведь глаза так и горели злостью и …досадой. Казалось, одна сторона его души была готова разнести все к чертям здесь, а другая жалостливо отступала в сторону, сожалея о произошедшем.
—Против, –кратко ответила на вопрос Эванджелина, делая шаг ближе к Матвееву.—Это произошло внезапно, мне было страшно, что его действия сейчас перейдут все возможные границы, но он ограничился лишь этим, –аккуратно взяв его за руку, она положила ее обратно на то место, где отдавалась боль. Дима тяжело выдохнул, прикрывая глаза и прислоняясь лбом к ее лбу.—Не было, впрочем, того, что могло бы произойти, потому что мне ничего не нужно, –последние слова она наполнила искренним чувством отчужденности к тому человеку, шепча Матвееву свою правду.—А все, что было у тебя в Москве соприкасалось с твоей волей? –этот вопрос прервал всю идиллию, которая воцарилась наконец в этот суматошный вечер. Ведь Эванджелина точно намекала на Соню, и то, что происходило в ее отсутствие. Время для разговора пришло.
