Освобождение

Сначала я помню только долгую ноющую боль. Болело всё тело. Кажется, вокруг ещё были какие-то голоса и шумы, но боль застилала собой всё. Я не знаю, как долго это продолжалось.

Потом болела уже только голова. Лучше не стало. Была ноющая боль. Были острые вспышки у глазного дна. Была стреляющая боль в ушах, шее, зубах. Были все виды боли, какие только возможно. Ещё саднило горло — может, я стонала, может, кричала. Не помню. Помню только боль. Я не знаю, как долго это продолжалось.

Наконец, боль утихла. Появились какие-то звуки, непохожие на музыку или шумы от выстрелов и двигателей. Я думаю, что это были голоса, но тогда я ещё не могла нормально различать слова. Я ощущала себя словно в тесном скафандре: странные звуки, давящее ощущение в голове, полная неподвижность. И темнота. Я не знаю, как долго это продолжалось.

Но темнота и тесный скафандр, который с трудом пропускает ощущения, остались со мной до сих пор. Я не знаю, сколько времени прошло в этом «до сих пор». Я продолжаю делать то немногое, что мне доступно. Дышу. Ем. Подтягиваюсь. Качаю железо. Матерюсь. Жду. Когда-нибудь этот ад закончится.

1. Медицинское заключение старшего нейрохирурга и имплантолога Медицинского института им. Медины в Мельбурне, Э. А. Р. Раджа. 18 октября 2189 года. В канцелярию адмирала Хакетта Пациент: Джейн Джейн Пол: женский Возраст: 35 лет 1 месяц Дата поступления: август 2186 года Список травм: — осколочное ранение в левой части брюшной полости — разрыв селезёнки — повреждения 15% тканей печени — некроз спинного мозга ниже позвонка L4 — ожог третьей степени спинного мозга в области выше позвонка L4 в результате возгорания импланта неизвестного происхождения — ожог третьей степени 90% тканей лица в результате возгорания импланта неизвестного происхождения — ожог третьей степени 23% кожной ткани тела в результате возгорания импланта неизвестного происхождения — множественные осколочные повреждения кожной ткани верхних конечностей — поверхностные ожоги третьей степени мышц спины, пресса, груди, всех конечностей в результате возгорания импланта неизвестного происхождения — некроз зрительного нерва — ожог глазниц третьей степени в результате возгорания импланта неизвестного происхождения — специфическая травма головного мозга в результате повреждения биотического импланта L3, вызванного возгоранием имплантов неизвестного происхождения, расположенных в непосредственной близости от биотического импланта — ишемический микроинсульт головного мозга, повреждена лобная доля Состояние при поступлении: критически тяжёлое Результаты терапии, хирургического и биоинженерного лечения пациента: 1. Восстановление способности к членораздельной речи: через 11 месяцев после начала лечения 2. Восстановление когнитивных способностей мозга: через 5 месяцев после начала лечения. Восстановление памяти неполное. 3. Биореконструкция мышечной ткани: полностью регенерировала через месяца после начала лечения 4. Биореконструкция кожной ткани после удаления множественных инородных тел, оставшихся после возгорания имплантов неизвестного происхождения: кожная ткань восстановлена на 100% за 25 месяцев после начала лечения, проведена пластическая реконструкция лица, внешний вид пациента воспроизведён в соответствии с фотографией. В областях, отторгавших донорскую кожную ткань, были вживлены биоимплантаты из инертного пластика. Внешний вид кожных покровов неотличим от биологически нетронутого. 5. Биореконструкция спинного мозга: внедрён биоимплант, приживаемость после 14 месяцев ношения на уровне 15% и стабильно увеличивается. Прогнозируемое время полной интеграции с нервной системой — 40-45 месяцев. Прогнозируемое время максимально возможного (на уровне 85%) восстановления нервной чувствительности органов и тканей большого таза, малого таза и конечностей — 60-70 месяцев. 6. Биореконструкция зрительного нерва и глазных яблок: невозможна при текущем уровне технологий. Зрительный нерв некротизирован на 100%, глазные яблоки отсутствуют. Попытка пересадки биоимпланта глазного нерва для последующего подключения синтетического аналога глазных яблок привела к полному отторжению биоимпланта. Прогноз восстановления здоровья до возможности самообслуживания: умеренный Необходимо постоянное наблюдение со стороны квалифицированных медицинских работников для избежания отторжения имплантированной в спинной мозг ткани Годность к военной службе: негодна, без возможности реабилитации Личный комментарий: Адмирал, по вашей просьбе вся клиника называет Джейн Джейн только так, хотя те, кто не имеют допуска к тайне её личности, всё равно подозревают, кто наша пациентка на самом деле. Да, мы сделали ей другое лицо. Но характер… Кажется, Джейн застряла в обломках Цитадели и в войне со Жнецами до сих пор. Она мало разговаривает, но всё время физически упражняется. 183 подтягивания ежедневно — кажется, это число для неё что-то значит. И ещё сто килограмм от груди. Это новое развлечение, в прошлом месяце поставили рядом с постелью стойку со штангой и тренировочную скамью. Для женщины, полностью парализованной ниже пупка и незрячей, огромная воля к жизни. Ей давно нужна выписка, но я не готов пока выпустить её из-под присмотра коллег. Если сможете, приезжайте к ней в ближайший месяц. Ей нужен хоть кто-то, от кого не пахнет йодом, если вы понимаете, о чём я. 2. Какой огромный этот медицинский институт. Никогда прежде не был на Земле. Есть на Палавене, конечно, госпитали и покрупнее, но не то чтобы слишком много. И ещё тут очень красивый парк со странными деревьями — огромные кроны, широкие разрезные листья, яркая зелень… Надеюсь, пациентам разрешается тут гулять. И Шепард тоже. Я стараюсь не бежать, а идти спокойно, хотя желание ворваться в корпус, в лифт, на этаж, в палату очень велико. Там моя Шепард. Три года она там без меня, пока «Нормандия» добиралась с безымянной планетки до Земли. Помню, как Лиара получила первую передачу от своего агента о том, что Шепард жива. Честная асари прямо мне сказала: лучше присядь, Гаррус. Я не послушался и хорошо помню, как у меня подкосились лапы и я плюхнулся прямо на пол. И ещё полчаса не мог поверить. А потом полгода выпытывал у Лиары подробности. Их было, к сожалению, так мало… Состояние стабилизировали… Повреждения множественные… Регенерация идёт… Мне это ни о чём не говорит! Я очень надеюсь, что к Шепард пускали хоть кого-нибудь из её знакомых. Иначе… Нет, не хочу даже и думать о том, как можно вытерпеть три года общества исключительно врачей. Даже Мордина, самого адекватного из медиков и биологов, я бы так долго не вынес. А ведь с ним можно было нормально поговорить! Вот я и добрался до палаты. Меня встречает некто доктор Радж, и первое, что он мне говорит — шёпотом, приблизившись к самой моей морде: — Не называйте даже вполголоса её настоящей фамилии. Здесь она Джейн Джейн. Я, слегка опешив, киваю, и дверь из матированного полупрозрачного пластика отъезжает в сторону. Я вхожу в палату. В ней множество каких-то аппаратов, тренировочная скамья с увесистой штангой на стойке и больничная койка. А рядом, у окна, кресло на гравитационной подушке. И в этом кресле Шепард, которую я с первого взгляда не узнал бы, встретив где-нибудь в Цитадели. У Шепард нет глаз. Вместо них — что-то вроде визора от виска до виска, только плотно прижатого к лицу. Он прозрачный, так что хорошо видны два провала на месте глазниц. Даже век нет… Но я не удивляюсь. Я подозревал, что её глаза сгорят так же, как сгорели все синтетики… У Шепард совершенно другое лицо. Скулы круче, нос шире, подбородок совсем не той формы, что я помню. Руки и плечи Шепард ещё жилистее и мускулистее прежнего. Конечно. Штанга. А вот ноги… Даже тоньше, чем у Джокера. И теперь я понимаю, почему она в кресле, а не там, в парке, прогуливается под руку с медработником. Такие ноги бывают только у тех, кто не может ими двигать. Доктор Радж суёт мне в лапу какой-то документ — наверное, описание её диагноза, — но тут Шепард, не меняя положения головы, говорит голосом, который ничуть не изменился: — Новые шаги. Кто ко мне пришёл на этот раз? — Ш… — Я тут же одёргиваю себя. — Гаррус, коммандер. — Я больше не коммандер, — жёстко отвечает Шепард. — Я в запасе. Гаррус… новые шаги и новое имя. Я щёлкаю мандибулами от неожиданности и резкого гнева неясно на кого. Она меня забыла?! — Подойди поближе, — требует Шепард, и тон её даже жёстче прежнего. — Я не могу тебя рассмотреть, но ощупать было бы интересно. Доктор Радж внимательно следит за нашим диалогом. Он показывает глазами, что нужно подойти, и я делаю первый шаг словно в забытьи, а остальные — очень быстро, и встаю перед Шепард на колени. Она, видимо, прекрасно ориентируется по звуку и движению воздуха, потому что безошибочно кладёт мне руку на плечо и проводит по броне. Я не могу сдержаться и провожу по её ладони двумя пальцами, а потом и вовсе стискиваю всеми тремя. Шепард не отнимает руки. — Отпусти, — тихо и внезапно очень задумчиво просит она. — Я хочу… Положи мою руку себе на лицо, пожалуйста. Что-то… из прошлого… Я прижимаюсь щекой к её ладони. И тут же эта ладонь начинает гладить меня, проводя по жёсткой коже этими тонкими пальцами… Я вздыхаю. А Шепард наклоняется ближе и делает глубокий вдох. — Этот запах я помню… — медленно, словно во сне говорит она. — Помню… Мне… он нравится… И хочется делать так… Шепард наклоняется ко мне и безо всяких сомнений и прелюдий прижимается своими губами к моим. Этот поцелуй разгорается очень медленно. Я моментально забыл, что рядом есть ещё кто-то, и мы ласкаем друг друга поцелуем очень, очень долго. Ни один из нас не хочет прерываться. Тихая недоверчивая ласка перерастает в долгожданное приветствие, а приветствие — в страстную борьбу, которую мы оба так любили в постели. Она тяжело дышит. Я, впрочем тоже. А потом её голова оказывается у меня на плече, и Шепард шепчет мне в шею, пряча лицо и, кажется, пытаясь спрятаться за мной от больничных стен: — Я… Я забыла, как я этого ждала… Я забыла, как тебя зовут… Кто ты вообще такой и как выглядишь… Я помнила только ощущение тебя и твоё присутствие… Гаррус Вакариан, забери меня отсюда, наконец. Она обнимает меня за шею, я её — за талию, и мы совершенно точно не готовы разомкнуть объятья в ближайшую… вечность, думаю. 3. Я выношу Шепард из палаты на руках. Она не готова сесть обратно в это чёртово кресло — и я её прекрасно понимаю, — так что оно следует за мной на автопилоте. Доктор Радж меня предупредил о правилах безопасности, о развороченном позвоночнике, о с трудом приживающемся импланте, об уходе… Я всё запомнил, но это не значит, что я пойду наперекор Шепард. А она хочет быть у меня на руках, обнимать меня за шею и тихо рассказывать мне о том, как прошли для неё эти три года. — Знаешь, я бы хотела, чтобы ты меня как следует трахнул. И как можно быстрее. — Конечно. Я сейчас поймаю такси, и мы можем остановить его здесь же, в парке… — Ну нет, — фыркает она. — Я предпочитаю постель. И ещё… Всё равно не получится. Я не чувствую ничего ниже пупка. Совсем ничего, Гаррус… В голосе её слышна такая горечь и скрытое за яростью бессилие, что… — Я вполне могу трахнуть те части тебя, которые всё ещё могут что-нибудь чувствовать. Все эти части. В доказательство я наклоняю голову и так, что это незаметно со стороны, провожу языком по её шее, а потом и за ухом. Шепард тихо стонет. — Убедил, Гаррус. Знаешь… — она затихает на минуту, пока я несу её к стойке вызова воздушных такси. — Знаешь, мне очень нужно почувствовать себя живой в этом чёртовом скафандре. Я не понимаю, о каком скафандре речь, но не настаиваю, чтобы Шепард объяснялась. Вместо этого я целую её прямо на ходу и замечаю: — А мне очень нужно поскорее заявить права на мою девушку, которую я так давно не видел. Шепард отвечает смешком и лукавой улыбкой. — Пока будем ехать по адресу, который тебе дал Хакетт, разрешаю тебе занять свои губы мной, а не разговорами. — Это приказ, коммандер? — шутливо отвечаю я. — Это приказ, любимый, — отзывается она с внезапной теплотой в голосе. — Я так рада, что ты выжил… Я захлёбываюсь воздухом. — Шепард… — Называй меня Джейн, — тихо отвечает она. — Иначе я всегда буду звать тебя Вакарианом. — Джейн… Я… так люблю тебя… Я усаживаю её на сиденье такси и устраиваю кресло в грузовом отсеке. Потом сажусь рядом и слышу, добавляя точку в навигатор с помощью омни-инструмента: — Я знала, что не разлюбишь. Иди ко мне! Десять минут в воздухе пролетают как одно мгновение. А потом я буквально вламываюсь в квартиру, от которой у меня есть цифровая карта, потому что всё, о чём мы оба можем думать, — это как побыстрее сорвать друг с друга одежду. 4. Чтобы обнажённая Джейн не замёрзла, я укрываю её одеялом и сам забираюсь под него. На Земле непривычно холодно даже летом, особенно без одежды. Мы оба тяжело дышим после недавних любовных игр. Кажется, Джейн выплеснула всю свою страсть, потому что уже не делает попыток начать ещё один поцелуй, а просто лежит, прижавшись лицом к моей груди. — Гаррус… — шепчет она, и в её голосе слышны слёзы, хотя мы оба знаем, что плакать она не может: слёзные каналы уничтожил сильный ожог. — Гаррус… Я ждала, когда этот ад закончится… Но я всё ещё в скафандре… Мне легче, но… — Расскажи, — прошу я её, закидывая ногу Джейн себе на талию и поглаживая любимую по плечу. — Я ничего не вижу. Не узнаю половину звуков. Не могу вспомнить многие события связно, как будто я под наркотой. И не могу толком двигаться. Она говорит тихо и безо всякого выражения, и от этого у меня щемит сердце. — Мне кажется, что на мне скафандр, который я никак не могу сорвать с себя. И я не могу избавиться от этого чувства, Гаррус. Мне всё время хочется освободиться, хотя знаю, что не могу и что это не скафандр. Я в плену у своего тела… Она прижимается ко мне сильнее, обхватывает мою грудь сильной рукой и легонько ударяет лбом о жёсткий панцирь. Я глажу её по голове. — Джейн, я вижу, как ты борешься… — Я день за днём боролась, пока была в больнице, чтобы не сойти с ума, — стиснув зубы, продолжает она. — Каждый сраный день я делала, что могла. Подтягивалась. Тягала железо. Что угодно из того времени, когда… Когда всё было, как надо… Я аккуратно отвожу её голову от моей груди и целую в лоб. Кожа на нём какая-то подозрительно гладкая. — Ох, Гаррус! — Она находит мою руку своей и сжимает стальной хваткой. — Пока ты не появился, я не понимала, как мне тебя не хватает. Я ждала… чего-то, не понимая, что ждала тебя! Дыхание Джейн перехватывает. Я терпеливо жду. — С тобой… я могу забыть об этом кошмаре, — шепчет она, и я именно в этот момент понимаю, что передо мной такая Шепард, какой я никогда ещё не видел. Не Шепард, а Джейн. Не солдат, а человек. — С тобой… всё почти как прежде. Любимый… Мне придаёт сил то, что я помню, как с тобой прощалась у луча… И что снова могу к тебе прижаться… — А мне, — честно отвечаю я, поглаживая её по спине и прижимаясь мордой к её восхитительной шее, — придаёт сил то, что мы не встретились в небесном баре. И я всё ещё могу надеяться на то, чтобы увидеть, как выглядит ребёнок турианца и человека. Джейн фыркает, смеётся и прижимается губами к кончику моей мандибулы. — Биология не та, Гаррус, биология не та. — Никто не помешает мне пытаться, когда ты немного отдохнёшь и снова захочешь, чтобы я был снизу. Джейн снова фыркает. — Жуткое шипастое ненасытное чудовище… — Если вспомнить, кто из нас двоих хотел, чтобы его как следует трахнули и как можно скорее, то я не уверен, что ненасытное чудовище — это про меня. — Ты прав, мой любимый турианец… Она снова тянется за поцелуем. И я не могу ей отказать. Это решительно невозможно, когда с тобой в постели Джейн Шепард. 5. Она крепко спит, когда раздаётся негромкий сигнал от видеотерминала. Я беру устройство на колени и принимаю вызов. На экране моментально возникает лицо адмирала Хакетта. — Добрый день, Гаррус, — вежливо здоровается адмирал. — Как Джейн? Доктор Радж уже сообщил мне, что наконец-то выписал её. Надо сказать, он переживал, что Джейн одиноко в обществе медперсонала. — Добрый день, адмирал, — отвечаю я негромко. — Тут ночь, и Джейн сейчас спит. Она… в порядке. — В порядке? — хмурит лоб седобородый военный. — Точно? Или ты что-то недоговариваешь? — Кхм. Я не знаю, как сказать иначе. Джейн трудно, она тяжело переживает, что не может ни видеть, ни ходить, но… — Но? — Но теперь ей легче, — чуть жёстче, чем привык, отвечаю я. — У неё есть, на что отвлечься. И она больше не одинока. — В целом, это не моё дело, — с некоторым смущением замечает Хакетт, — но правильно ли я понимаю, что вы с ней весьма близки, Гаррус? — Ближе некуда, — отвечаю я и с улыбкой добавляю: — Я даже назначил ей свидание в раю. На всякий случай. Адмирал кашляет. Похоже, о том, насколько мы близки на самом деле, ему никто не докладывал. Вот и хорошо. — Присмотри за ней. Джейн это заслужила… Заслужила, чтобы никто её больше не беспокоил. — На месте земного правительства я бы её канонизировал, — совершенно серьёзным тоном отвечаю я, — как человека, который подружил туранцев с кроганами, кварианцев с гетами, а Жнецов — со смертью. — Подумаем об этом, — поддерживая шутку, таким же серьёзным тоном отвечает Хакетт. — Береги Джейн. Конец связи. — Конец связи. Я нажимаю на кнопку интеркома. И через мгновение Джейн начинает метаться во сне. 6. Как она кричит! Должно быть, это очередной кошмар. Тогда, ещё на «Нормандии», перед высадкой на Землю, она просто вскочила, шумно дыша и шаря глазами по каюте. А теперь кричит. Моё прикосновение будит её, и Джейн тут же хватает меня за плечо. А потом рывком подтягивается ко мне и прижимается своим телом к моему. Ноги безвольно вытягиваются, но сейчас это неважно. — Кошмар? — тихо и ласково спрашиваю я. Джейн кивает, её бьёт крупная дрожь. — Мне всё время снится, как убивают кого-то, важного для меня, а я не успеваю… И ещё… — Если страшно, то не рассказывай. Я прижимаю её покрепче к себе, а потом сажусь так, что Джейн оказывается у меня на коленях, а голова её лежит у меня на плече. — Мне снится, что выброс энергии не сработал и Земля горит… — Она не горит, — твёрдо говорю я. — И уже не сгорит. Ты всех убила. Дыхание Джейн понемногу успокаивается. — Я всех убила… Но всё равно мне снятся смерти, как будто бы я… — Это только сон, — нежно говорю я. — Иллюзия. Голограмма. Ты на Земле, которая уже три года не горит, а цветёт. И тут красивые деревья. — Расскажи, — просит она и берёт мою лапу в свои нежные ладони. — Ты не хочешь спать? — Ты будешь рассказывать, и я усну, — почти шепчет она. — Ты будешь рассказывать мне о хорошем и, наверное, после этого приснится хорошее… Джейн действительно быстро засыпает, и я укладываю её обратно, чтобы хрупкий позвоночник мог отдохнуть. Я ложусь рядом и сам постепенно забываюсь коротким сном, характерным для моего народа. А просыпаюсь от шёпота Джейн, которая прижимается незрячим лицом к моему лбу, целует меня в нос и гладит по щеке: — Мне приснились дети турианца и человека… В этот момент мне становится жаль, что сны — это иллюзии. Голограммы. И никогда не сбываются. 7. Ближе к полудню видеотерминал звонит снова. Мы успели позавтракать, одеться и решить, что сегодня, возможно, всё же попробуем прогуляться, и для этого Джейн всё-таки сядет в ненавистное ей кресло. Я пообещал, что сделаю всё, чтобы Джейн напрочь забыла про него, и при этом даже не буду использовать секс. А пока она устроилась у меня на коленях и мы неторопливо обсуждаем, куда же пойдём. Города не знаем ни я, ни она, но у нас есть омни-инструмент и карта. Я принимаю вызов. На экране проявляется, после недолгих статических помех, лицо Джокера на фоне его пилотского кресла. — Коммандер? Джейн резко оборачивается на голос, не до конца понимая, откуда он исходит. — Кто?.. — Коммандер, чтоб меня! Живая и здоро… — пилот кашляет, увидев за визором выжженные глазницы. — Джо… кер? — Вот его ты сразу по голосу узнала, — на ухо Джейн шепчу я, и она шутливо шлёпает меня по лапе. — Так точно, коммандер. Вижу, Гаррус с вами. — Ну а куда я мог бы деться, Джокер? — слегка желчно отзываюсь я. — Тебя могли, скажем, съесть австралийские аборигены, — замечает пилот со смешком. — Они бы отравились и подохли, ведь моё мясо людям не по зубам, — парирую я. И все втроём мы смеёмся. — Коммандер, тут ещё куча народу хочет вас видеть! Может, зависнем сегодня вечером в каком-нибудь баре неподалёку? Джейн заметно напрягается. — А ты не думал, что у меня могут быть специальные планы на этот вечер? — вкрадчиво спрашиваю я, спасая ситуацию. — Три года разлуки… Горячо любимая женщина… Понимаешь, о чём я, Джефф? Пилот смущается и даже слегка краснеет. — Я… Коммандер, извините. Просто… Ну, просто мы все рады, что вы живы. — Джокер, всё в порядке, — отвечает Джейн, отвернувшись. — Я думаю, мы с Гаррусом найдём подходящий бар. Просто не сегодня. — Мы на геостационарной орбите и всегда к вашим услугам, коммандер! — бодро рапортует Джокер. — Я… больше не коммандер. Я в отставке, — так и не поворачиваясь к экрану, глухо говорит Джейн. — Конец связи. — Конец связи, — с лёгким недоумением отвечает Джокер и отключается. Джейн поднимает лицо, словно глядит мне в глаза. — Прежде чем ты скажешь, что всё понимаешь, Гаррус, я скажу тебе, что знаю это. Знаю, что ты всё понимаешь. Но от этого не легче… показывать старой команде руины, в которые я превратилась. Я не могу… Словно я — полчеловека… — Любовь моя, — взяв обе её ладони лапой и прижимая к груди, тихо и нежно говорю я, потому что нежность и вправду меня переполняет, — я не видел более сильной женщины ни среди турианок, ни среди землянок, ни среди кроганок, а ты ведь знаешь, как они бывают страшны в припадке ярости. Джейн слегка улыбается. — Если ты думаешь, что такая команда, как на «Нормандии», не будет тебе рада… — Я слышала, как закашлялся Джокер, когда увидел моё лицо, — жёстко ответила Джейн, и губы её сжались. — Я — уже не тот Шепард, к которому все привыкли. Я — беспомощный огрызок. Я понимаю, что переубеждать её бесполезно. Я сам не раз видел, с какой безжалостной жестокостью относятся к калекам в армии и на флоте, потому могу понять, почему Джейн так думает. — Для начала дай себе шанс, — говорю я, смыкая объятья покрепче. — Я рад, что ты дала шанс мне, и теперь я снова могу любить тебя, трахать тебя, гулять с тобой и строить планы на будущее. Возможно, потом ты дашь шанс и своей команде — Джокеру, Джеймсу, Кайдану, Тали, Лиаре… Но я не хочу, чтобы ты себя торопила. Джейн обнимает меня в ответ. — Ты… Гаррус, я не знаю, как ты меня любишь. В таком… виде… — Искренне, — ласково отзываюсь я. — Они тоже тебя так любят. Мы все любим тебя, я уверен и могу в этом поклясться. Джейн долго молчит, а потом тянется за поцелуем. Когда он заканчивается, она вздыхает и деловито бросает: — Пожалуйста, помоги подобрать одежду на вечер — что-нибудь, в чём я не буду выглядеть как секс-бомба в инвалидном кресле. И бар. И позови всех туда, ладно? — Неудачный выбор помощника. Для меня ты в любой одежде будешь выглядеть как секс-бомба, — со смехом отзываюсь я и встаю, держа Джейн на руках. — Но я попробую выбрать что-нибудь без погон, в чём ты будешь выглядеть секс-бомбой только для меня. 8. Я действительно смог подобрать для Джейн пристойную одежду. Спасибо, что земляне восприняли от других рас Совета моментальную доставку нужных товаров прямо в апартаменты. Неплохой неформальный комбинезон глубокого тёмно-синего цвета, удачно скрывающий специальное бельё для парализованных, перерабатывающее отходы организма. И ещё я немного покопался в настройках визора Джейн и выяснил, что он может затемняться или проецировать на поверхность глазниц имитацию глаз. — Любимая, — аккуратно спрашиваю я, застёгивая молнию комбинезона и как бы невзначай проводя пальцем по ключице, — хочешь оставить визор прозрачным или затемнить? Я вижу, как напряглось всё тело Джейн от этого вопроса, но… нельзя не спросить. Рано или поздно ей придётся делать выбор, как выглядеть. — Со своей командой я хочу быть собой, Гаррус, — наконец с мягкой улыбкой говорит она. — Я хочу дать себе шанс. Ты был прав. Выжженные глаза — это уродство. Но ты не прячешь своих шрамов. Я тоже не буду прятать своих. Я не выдерживаю. Наклоняюсь к ней, снимаю визор и нежно провожу языком по глазницам, потому что не могу поцеловать их иначе. Нет у меня мягких человеческих губ. — Твои шрамы сводят меня с ума, — шепчу я Джейн на ухо. — Ты украл мою реплику, любимый, — улыбается она и чуть приподнимает голову, чтобы поцеловать меня. — Ещё один поцелуй, и я никуда не пойду. А потом меня обвинят в предательстве, — отшучиваюсь я. — Ведь Джокера я отбрил совершенно серьёзно. Три года разлуки… — Мы ещё наверстаем, у нас будет тридцать три и больше, чтобы это сделать, — утешает меня Джейн, отбрасывая визор куда-то в угол. — Пойдём. А то нас обоих обвинят в предательстве. — Прекрасно выглядишь, любимая, — замечаю я. — Тёмно-синий очень тебе идёт. — А во что одет ты? — с любопытством спрашивает Джейн. Конечно. Рассмотреть меня она не может. — Как всегда, в чёрное и белое. Как ты любишь. — Значит, ты тоже прекрасно выглядишь, — заявляет Джейн с улыбкой. — А теперь, будь добр, поухаживай за дамой сердца и проводи меня к двери. Я подаю ей, сидящей в кресле, руку, и так, рука в руке, мы направляемся к лифту. 9. Мельбурн бурно отстраивается. Это, очевидно, очень красивый город, хотя Жнецы разрушили его почти наполовину. Но земляне явно потрудились за прошедшие три года, чтобы на улицах не осталось ни единого обломка, ни единого следа пули, снаряда или энерголуча. Некоторые высотки всё ещё торчат почерневшими зубами, но вечером, на фоне звёздного неба, их разрушенные контуры теряются, и наступает время огней. Очень красивый город. Шепард практически не бывала на Земле, поэтому ей интересно всё, что можно увидеть на улицах Мельбурна. Так что в бар — он не так уж далеко, полчаса неспешным шагом, — мы идём пешком. Вернее… Нет. Я сказал правильно. Мы. ИДЁМ. Пешком. — Что-то неподалёку цветёт? — Похоже на то. Я вижу целую аллею деревьев, и на них белые цветы. С твою ладонь. И такие же красивые. — Гаррус! — она смеётся. — Ты решил разговаривать со мной комплиментами? — Я до безумия влюблён, так что имею право, — парирую я. — Джейн, разве тебе не хочется разговаривать со мной комплиментами? — В основном мне хочется разговаривать с тобой поцелуями, Гаррус, — отвечает она с лукавой улыбкой и таким тоном, что я понимаю: мне весь вечер предстоит ходить возбуждённым, а ночью… впрочем, кататься по постели, словно дикие звери, для нас не в новинку. А Джейн не унимается: — Знаешь, что интересно? Оказывается, когда турианец возбуждается, это очень заметно по запаху. — Хорошо, что остальные не знают, как пахнет возбудившийся турианец, — со смешком отвечаю я. — Пусть примут этот запах за экзотический парфюм. Должны же быть у нас с тобой какие-нибудь… особые секреты, правда? — Например, что ты любишь, когда над тобой доминируют? — Пффф, Джейн, какой же это секрет? Даже в досье, которое есть на меня у Лиары — в том, которое досталось ей в наследство от яга, — говорится об этом прямым текстом. — Правда? У неё есть досье на твои сексуальные привычки? Лиара перечитывает его по ночам? Мы оба заливаемся смехом. Невероятно прекрасен город Мельбурн с его цветущими деревьями, огнями и Джейн Шепард. 10. В баре шумно и тоже очень красиво. Мне удалось найти место не только с подходящими людям лево-амино-блюдами, но и с декстро-амино-кухней. До сих пор до конца не могу привыкнуть к тому, что мы с Джейн из разных миров и в гастрономическом плане тоже. Хорошо, что теперь Цитадель на геостационарной орбите, потому что все поставки декстро в этот бар — оттуда, из космоса. Из обитающего на Земле я мог бы съесть разве что комок бактерий. Бр-р-р. Надо предложить это Тали, вдруг она поведётся на местную «экзотику»? Команда уже собралась за столиком в VIP-зоне: я подёргал за ниточки. Вернее, прикрылся именем Кайдана как действующего Спектра, и вуаля. Джокер, заметив меня издали благодаря шипастой голове, тут же наклоняется к Джеймсу и шепчет ему что-то, улыбаясь. В нашу сторону головы поворачиваются, как по команде. Здесь собралось причудливое общество: трое людей, кварианка, асари. Хорошо хоть, что мы не обязаны приглашать кроганов. Я бы не вынес вечеринку с кроганами ещё раз. Джейн, кажется, оглушена музыкой, потому что рука её сжимается в моей. Капитан «Нормандии» вертит головой, словно дезориентирована, и наконец негромко спрашивает: — Мы пришли, да? — Да, любовь моя. Я провожу лапой по её спине, пока Джейн глубоко вздыхает, и вот мы уже у стола. — Привет, красотка! — вальяжно говорит Джеймс, у которого на предплечье набухла свежая татуировка. Успел ведь. — Как дела в запасе? Джейн склоняет голову набок. — Ты… Голос вроде знакомый… — Вега, — развязно говорит Джеймс. — Ну такой, помнишь, накачанный, забитый во всю спину засранец, которого ты побила в подтягиваниях. — Сто восемьдесят три? — неуверенно спрашивает Джейн. — Они самые. Но я обновил рекорд, и теперь тебе надо сделать двести шестнадцать. Джейн хмыкает. По её руке я чувствую, что эти отжимания причиняют ей скорее душевную боль. Но держится моя любимая стойко. — А я всё никак не могла вспомнить, откуда у меня в башке это число. Значит, ты виноват, Вега. — Шеп… — начинает Лиара своим нежным голосом, но осекается. Я всех предупредил, что такой фамилии больше не существует. — Джейн, кого из нас ты помнишь? Из тех, кто ходил с тобой на «Нормандии»? — Легиона, — внезапно отвечает коммандер в запасе. — Помню, как он до усрачки пугал половину команды. Мы дружно хохочем. — Ты… — Джейн морщит лоб, на котором не образуется морщин из-за синтетических имплантов, и потирает его рукой. — Я… Чёрт! Я помню протеанские руины и этого четырёхглазого Явика, но… Чёрт. Помню, что ты… Асари… Т’Сони? — Лиара, — мягко улыбается та. Джейн качает головой. — Ребята, вы… Как в тумане, ну что за чёрт! Тали ругается по-квариански, и Джейн резко поворачивается к ней. — Тали’Зора вас Нормандия, то, что у меня в башке туман, как при похмелье, не даёт тебе права ругаться как… — Эй! У меня идея! — встревает Джокер. — Давайте обложим коммандера матюками? Видите, как хорошо это действует на память? — Гаррус, — вкрадчиво отвечает Джейн и поднимает лицо в мою сторону, — одолжишь мне снайперку? — Вот уж нет, — хихикаю я, усаживаясь рядом с ней на край стола. — Не хочу рисковать, чтобы вместо Джокера ты пристрелила меня. — А ты кричи «Не мешать, я калибрую!», чтобы коммандер знала, в какую сторону не стрелять, — бросает Тали. VIP-зона содрогается от хохота. Кажется, вечеринка начинается вполне неплохо. Мы разговариваем обо всём подряд, и Джейн начинает оттаивать, мне это очень заметно. Её рука всё ещё в моей лапе, так удобно нам обоим. И, конечно же, это вызывает повышенный интерес. — И когда свадьба, Гаррус? — наконец, интересуется подвыпившая Тали. — Я слышала, у людей принято жениться с целой кучей ритуалов. Джейн слегка огорошена вопросом: похоже, она не задумывалась о таком развитии событий. — Ну… Я… Чёрт, Тали! Мы с Гаррусом ещё даже не думали… — Так когда? — поддерживает разговор Вега и смеётся. Лиара смотрит с интересом то на Джейн, то на меня. Кажется, она снова начинает подозревать, что сейчас происходит обмен шутками. Или что похлеще. — Вообще, Вега, я не считаю, что это твоё дело. Но я готов прямо сегодня, — со всей серьёзностью отвечаю я. — Что?! Обычно на полу оказываются мои мандибулы. Но в этот раз там челюсть Джейн. — Гаррус, ты… ты что, серьёзно? — Предложение! — визжит Тали и машет руками. — Ой… — смущается Лиара. Вега хлопает себя по бокам, Кайдан удивлён не меньше Джейн, а Джокер с улыбкой хлопает ладонями по столу: — Ну давай, турианец, если не врёшь! — Кхм, — говорю я и встаю. Джейн оборачивается на мой голос и застывает. Я могу поклясться, что если бы могла, она округлила бы глаза. Тали хихикает, и Джокеру приходится унимать её, чтобы она немного помолчала. Я же встаю перед Джейн на одно колено и продолжаю: — Я тут, пока нечем было заняться на «Нормандии», поисследовал кое-что в отношении людских обычаев… Джейн улыбается. «Калибровать» — шутка общеизвестная, а вот «исследовать» — это уже строго между нами. — Кхм. Так вот. Джейн, ты выйдешь за меня? По голосу она находит рукой мою щёку. Команда затихает и следит за нами, словно единое живое существо. — Гаррус… У меня есть большое искушение сказать «я подумаю»… Джейн берёт паузу, не менее театральную, чем моя речь. — …но к чёрту искушение. Я согласна. Я достаю заранее припасённое кольцо, меняющее размер, и торжественно надеваю ей на палец. Джокер орёт «Ура!», Вега поднимает тост и хлопает обалдевшего Кайдана по плечу, Лиара счастливо улыбается, а Тали бросается к нам, чтобы произнести длинную поздравительную речь. Пока все выпивают третий тост за «коммандера и турианца», Джейн наклоняется ко мне и спрашивает на ухо: — Оно красивое, да? — Я очень старался, — честно говорю я, — и даже попросил Тали помочь мне с дизайном. — Ты их подговорил? Чтобы подстроили всё так, будто вопрос про свадьбу внезапный? — Не совсем, — слегка смущённо отвечаю я. — Сначала Джокер взял меня на слабо, а потом подговорил Тали и Джеймса, чтобы они не давали мне отступить. Остальные не знали. Джейн смеётся. А после Джокер и Тали не придумывают ничего лучше, чем требовать от нас с Джейн поцелуя. И ещё одного, потому что не всё успели рассмотреть и сфотографировать на омни-инструмент кварианки. А потом я объясняю им, что хватит искушать нас обоих, иначе брачная ночь начнётся прямо в баре. Это немного охлаждает пыл, но шутки и смех ещё долго не стихают. 11. Музыка пробивает мой вязкий скафандр. И смех, и голоса. Я хорошо помню только лицо Лиары, лица остальных… как будто стёрлись из памяти. Это неприятно. Но и чёрт бы с ним. Когда-нибудь я либо вспомню, либо увижу. Но всё же… Я не хочу оставаться в черноте и помнить только прикосновение Гарруса и его голос, когда он решился на следующий шаг. — Лиара, — зову я. — Пойдём, прогуляемся немного? Я слышу, как она встаёт и подходит ко мне. Потом кресло начинает двигаться, и музыка постепенно стихает. — Спасибо, Лиара, — тихо говорю я. — Шепард… как ты? Асари произносит мою фамилию шёпотом. — Я… Лиара, мне… странно. — Предложение было внезапным? — Не поэтому. Я не привыкла… не видеть вас. И что я помню только обрывки, отдельные сцены… Лиара вздыхает и мягко берёт мои руки в свои. — Я могу тебе хоть чем-нибудь помочь? — Да. Если будешь теперь называть меня Джейн… — Я запинаюсь. — И если покажешь мне своё воспоминание о том, что Гаррус только что сделал. Я хочу это увидеть. — Конечно! Почти мгновенно в темноте возникают яркие огоньки. Я начинаю плакать, хотя слёз нет, и Лиара обнимает меня. — По… показывай… — выдавливаю я из себя, и понимаю, что смотрю на себя и Гарруса. Вокруг неоновые огни, пульсирующие в такт музыке. Я не узнаю своего лица — видимо, пластические хирурги поработали, чтобы скрыть личность. Спасибо, Хакетт. Я в этом кресле… в комбинезоне, на груди у которого в виде украшения красиво пульсируют огоньки… не так ужасно, как я думала. Просто ещё один ветеран войны. Спасибо, Гаррус. Он передо мной, на одном колене, в знакомом мне чёрно-белом комбинезоне, в котором танцевал со мной танго… Мне тут же нестерпимо хочется закинуть ногу ему на бедро, как тогда, и от этого я плачу ещё сильнее. — Я тут, пока нечем было заняться на «Нормандии», поисследовал кое-что в отношении людских обычаев… Я улыбаюсь. Совсем как раньше. Ох, какой же Гаррус красивый, и шрамы на его щеке… Поблёкли и стали ещё привлекательнее, чем раньше. И весь он словно светится нежностью, глядя мне в лицо. Нестерпимо хочется его поцеловать и отдать ему столько же нежности. Мой верный турианец… — Кхм. Так вот. Джейн, ты выйдешь за меня? Я глажу его по щеке там, в воспоминании, и моя настоящая рука повторяет этот жест в воздухе. — Гаррус… У меня есть большое искушение сказать «я подумаю»… но к чёрту искушение. Я согласна. Кольцо действительно очень красивое. Для него откуда-то нашли даже бриллиант — такой некрупный синтетический бриллиант, который обычно и бывает в помолвочных кольцах. Я снова ощущаю, насколько сильной должна быть любовь, которая сподвигает Гарруса делать такие вещи. Ждать. Терпеть. Стремиться ко мне. Заботиться обо мне. Жениться на мне, в конце концов. — Спасибо, Лиара, — еле слышно шепчу я, продолжая смотреть, как мы с Гаррусом целуемся. Асари обнимает меня ещё крепче. — Всегда к твоим услугам… Джейн. 12. — Иди ко мне, — тихо говорит Джейн, когда мы наконец оказываемся в квартире и я укладываю её в постель после душа. — Я не могу больше ждать. Я понимаю, почему. Пока я помогал ей мыться, удержаться от того, чтобы пройтись языком и зубами по всей её спине я не мог. Я хотел её весь вечер так, что едва не капал семенем прямо через комбинезон. Моя… невеста. Уникальное слово, в турианском языке такого нет. Почему-то этот новый статус заводит меня ещё сильнее. Возможно, я просто поймал это от Джейн… — Я сегодня пройдусь по всему твоему телу, и мне неважно, где ты ощутишь меня, а где нет, — напряжённым голосом отвечаю я. В ответ Джейн лишь выгибается верхней половиной тела мне навстречу. Это так привлекательно, что я тут же накрываю любимую собой и целую с рычанием. Она давно уже умеет различать звуки, которые сопровождают у меня разные степени возбуждения. Рычание — это признак нестерпимого желания, прелюдия к самому страстному сексу, какой только может существовать. Джейн рычит мне в ответ и тут же стонет, когда я прохожусь рукой между постелью и её спиной. — Гаррус… Всё, что хочешь… Ах! Мы уже хорошо знаем чувствительные места друг друга. У женщин их огромное количество. У турианцев значительно меньше, но если забраться под шипы на голове… И найти правильную область на груди… То я слетаю с катушек. Джейн добирается руками до обеих зон сразу, и я не выдерживаю. Жидкое, как вода, семя начинает струиться из клоаки, пропитывая простыню. В ответ я целую её, осторожно задевая губы Джейн острыми зубами, так, как она любит. Потом спускаюсь к шее… Её рука на голове так нежна… Я снова рычу. И переворачиваюсь вместе с ней. Трёхпалыми лапами прижимаю её к себе, грудь к груди, от чего меня накрывает волна наслаждения, и рычу её громче. Джейн смеётся и стонет попеременно, стараясь добраться губами до моего бицепса. Но у её ничего не выходит, потому что я приподнимаю её, такое лёгкое, тело и начинаю проходиться языком по её груди, обвивая им то один сосок, то другой. Джейн стонет всё громче. — Как я… хочу кончить… — Приложу все усилия, — хрипло отвечаю я и спускаюсь языком ещё ниже. А потом опять переворачиваюсь на постели так, что теперь я сверху, и прижимаюсь мордой к её вагине, не забывая одной лапой оглаживать восхитительную округлую грудь. Погружаюсь языком во влажные складки, пахнущие экзотическими специями, и Джейн бурно дышит. Мне… Ох, как мне жаль, что она пока не может чувствовать меня, как раньше, потому что в этот момент она взорвалась бы криком, который я так люблю. — Гаррус… Сильнее! Я… кажется… Конечно, любимая. И сильнее, и быстрее, всё, как раньше, всё, как я помню и люблю. Набухший клитор, много смазки, все признаки подступающего оргазма… Джейн резко садится и изо всех сил тащит мою голову к себе, уцепившись за шипы. Мы сшибаемся в яростном поцелуе и я скребу постель задними лапами, когтями разрывая простыни. Мы оба рычим и хаотично ласкаем друг друга руками, и, кажется, могли бы плакать, если бы были на это способны. А потом я развожу её руки в стороны, придавливаю своими, не давая Джейн приподняться, и начинаю покусывать кожу на ключицах. Женщина подо мной пытается вырваться, и со временем у неё это получается. Такова наша любимая яростная игра. Вырывается Джейн за тем, чтобы снова добраться до моих эрогенных зон. Из клоаки льёт ручьём, я рычу оглушительно и наконец сдаюсь ей. Джейн победно улыбается, толкает меня в плечо, подавая сигнал, и я усаживаю её на себя, расположив безвольно лежащие ноги по обеим сторонам моей талии. А потом… Как хорошо… — Джейн… О… оттрахай меня, любимая… — Приложу все усилия, — отвечает она и с силой прикусывает мандибулу. Когда мы наконец успокаиваемся на разворошенной, мокрой, местами порванной в клочья постели, она устраивается у меня на плече и тихо произносит припухшими губами: — Слушай, Гаррус… — М-м-м? — Я не изучала обычаи турианцев. Ну, как вы женитесь. Что я должна была бы сделать после предложения, если бы была турианкой? — Ну… У нас нет такого количества фаз для женитьбы. Чтобы сначала предложение, потом праздник-свадьба, потом узаконивание брака… Всё гораздо быстрее. — И как? Она пытливо слушает, легонько поглаживая меня по шее. — Я бы спросил, готова ли ты быть только моей. Я это даже уже сделал, тогда, на Цитадели, когда мы стреляли по бутылкам… Поскольку ты согласилась, то должна была бы нанести на лицо часть моей раскраски, я — часть твоей, и на этом, в общем-то, всё. — И даже имена не меняете? Я качаю головой и нежно провожу острыми зубами по её ладони. — Зачем? По раскраске и так всё видно. — Я готова сделать нужную татуировку, любимый, — подумав, говорит Джейн. — У тебя нет своей раскраски, — возражаю я с улыбкой. — Поэтому я не смогу нанести её на щёки. А в одну сторону это работать не может. — Как же тогда турианцы узнают, что ты на мне женат? — Кхм. — Я задумываюсь. И мне почему-то не хочется шутить. — Я думаю… Если ты захочешь этого на самом деле, то… геральдисты смогут подобрать для тебя раскраску, подходящую твоим ценностям. Джейн потягивается. — Я хочу этого на самом деле. Если уж жениться, то по всем правилам, мой дорогой. — Я… Я не знаю, что сказать. Правда. Я… не думал, что Джейн захочет зайти так далеко, чтобы попытаться стать частью другой, инопланетной культуры. Словно читая мои мысли, Джейн добавляет: — Гаррус, мы могли бы просто зарегистрировать брак через пару лет. Формальность в документах, не более, просто чтобы были эти документы. Но ты решил пойти дальше. Ты всё время решаешься пойти дальше, чем я. Ты первым подумал о детях. Ты сам первым спросил, готова ли я быть только твоей. Ты задумался о том, чтобы сделать мне предложение, как принято у людей. Я тоже хочу пойти дальше, чем думала когда-то. Мне… важно, чтобы ты знал, что мы наравне. Что… Я не даю ей продолжать, потому что слова уже не нужны. Я игриво покусываю её плечо, оставляя едва заметные ссадины, и Джейн заводится моментально, с руганью подаваясь навстречу. Я уверен, что татуировки на её лице будут сводить меня с ума до конца жизни. Потому что я буду видеть: эта женщина — целиком и полностью моя. По своей воле. 13. Постепенно ощущение увольнительной проходит. Я привык к коротким, в пару-тройку дней, набегам на звёздные базы или планеты, чтобы посидеть в баре, разыскать старых приятелей, отоспаться в уютной комнате, поесть как следует… Но на Земле я уже пару недель. И это новое ощущение — что я никуда не должен лететь прямо сейчас. Мне уже звонили с предложениями о дальнейшей службе. Даже из СБЦ меня нашли, и я с издёвкой им отказал. Джейн потом сказала, что я звучал непередаваемо ядовито. Думаю, скоро со мной свяжется примарх, чтобы в очередной раз попросить занять пост его советника или кого-то в этом духе. Но… Я пока не хочу возвращаться на Палавен. Ретранслятор в Солнечной системе обещают ввести в эксплуатацию уже через полгода, и до дома будет рукой подать. Всего несколько часов, и я буду там… но я не хочу. Потому что для Джейн моя планета — это постоянное радиоактивное испытание. Люди не могут нормально жить на Палавене. А кроме того, здесь её лечащие врачи. И пока позвоночник не срастётся как следует, никуда… Я размышляю, пока мы лежим рядом, и потому отвлекаюсь от рассуждений только тогда, когда Джейн берёт мою лапу и осторожно кладёт её себе на живот. А потом тихо вздыхает с каким-то необычным выражением. — Что? — тихо спрашиваю я. — Гаррус… — ещё тише говорит она. — Я… Твоя рука лежит у меня рядом с тазовым суставом. — Да, — осторожно подтверждаю я. — Я это чувствую. Едва-едва, как будто она ничего не весит. Джейн всхлипывает, и мы одновременно притягиваем друг друга руками, упираемся лбами и облегчённо вздыхаем. — Имплант приживается, — шепчу я. — Доктор Радж говорил, что через несколько лет… И если стимулировать нервную систему… — Ты стимулируешь её постоянно, — улыбается Джейн. — Гаррус, это благодаря тебе… — Брось. — Благодаря тебе, — твёрдо повторяет она. — Ты… Твои поцелуи, твои ласки, твои объятья… Твой запах… Твой голос… Они пробивают мой скафандр. Без тебя я словно отгорожена от мира. Другие прикосновения очень слабые. Но ты… — Я борюсь за любовь всей моей жизни, — подшучиваю я. — На этот раз не раскладывая бомбы по её квартире. Джейн шлёпает меня по плечу и негромко смеётся. — Ты очень терпеливый, Гаррус. — О, влюблённость и возбуждение помогают мне справиться с твоими капризами, не замечая их, — отзываюсь я и начинаю поглаживать грудь Джейн. — Я готов простить тебе всё, когда ты извиваешься и стонешь… Примерно как сейчас, да. В отместку любимая ловко находит мои собственные чувствительные зоны, и разговаривать становится решительно некогда. 14. Мне присылают с Палавена нужный файл. Чтобы скрыть, по какой причине понадобилась новая форма раскраски и почему новый отпрыск не присутствует на Палавене лично, чтобы её нанести, уходит уйма усилий. И немало денег Серого посредника. Лиара полностью на моей стороне, и в этот секрет посвящена только она. Я долго думал, в какой клан можно было бы записать Джейн. В итоге остановился на уже вымершем клане с созвучным её имени названием. Джевиан. У него было хорошее военное наследие, Джевианы считались воинами настолько бесстрашными и непоколебимыми в своих решениях, что это вошло в поговорки, популярные пару тысяч лет назад. Получившаяся раскраска вышла лаконичной… И я думаю, что Джейн она пойдёт. В ней есть и форма меча, и штрих, напоминающий след пули, и даже старый символ галактики. Когда я описываю ей форму и расположение рисунка, Джейн улыбается: — Маленького взорванного Жнеца вписать не получится? — Не думаю, — мягко отвечаю я. — Когда создавались формы, о Жнецах ещё никто не знал. К тому же, если бы на лбу у тебя будет взорванный Жнец, это нарушит твоё инкогнито. — Я нашла подходящий салон. Джеймс сказал, что там бьют аккуратно и даже почти не больно. — Ты думала, какого цвета хочешь раскраску? — Как у тебя. Синего, — без колебаний отвечает Джейн. — Кажется, когда-то синие татуировки на Земле считались знаком преступников? — подтруниваю я. — Когда-то на Земле и выйти замуж за инопланетянина считалось извращением, — парирует Джейн. — И даже сейчас не каждый за нас порадуется. — Это их проблемы, — отмахиваюсь я. — Никто не может указывать моей Джейн, что делать. — Тогда в следующий раз, когда ты попросишь меня тебя оттрахать… Она победно смеётся. Я подхожу к ней, сидящей на постели, и подхватываю на руки. — Имей в виду, дорогая, — с притворным коварством говорю я. — Это может работать в обе стороны. Джейн дотягивается своими губами до моих, а потом проводит рукой по шрамам на щеке. — Ты прекрасно знаешь. Я не могу тебе отказать ни в чём, когда дело касается секса. Слишком хорошо с тобой… — Это с тобой слишком хорошо, — отвечаю я, в свою очередь проводя пальцем по её щеке. — Я рад, что… всё зашло так далеко и стало так серьёзно. Доктор Радж даже не возмущался нарушению с таким трудом восстановленных кожных покровов. Просто выдал препарат, который заживил раскраску за полчаса. Татуировка выходит великолепной, и я с обожанием целую Джейн туда, где на её щеке красуется кусочек моей раскраски из нескольких вытянутых трапеций. От её раскраски я взял мечи, которые теперь украшают кожу над глазами. 15. Звонок примарха застаёт меня врасплох. Джейн после тренировки уснула, сидя на моих коленях, уютно устроив голову на груди, и я не хочу тревожить невесту. Потому примарх Виктус видит на экране своего терминала сразу два лица — и моё, и её. И явно замечает свежую краску. — Здравствуй, Гаррус, — чеканит он. — Здравствуй, Адриэн, — отвечаю я. Немалая привилегия — называть примарха по имени, но он отлично знает, чем мне обязан и как сильно. — Женился на землянке? — без прелюдий интересуется примарх. — Женился, как видишь, — слегка пожимаю я плечами. — Ещё не все ритуалы пройдены по законам Земли, но постепенно справлюсь и с этим. — Это та? Я не уверен, что хочу отвечать честно. Поэтому просто молчу, но Виктус понимает меня. — Увезёшь на Палавен? Для тебя уже открыта должность советника по снайперскому или космическому вооружению. Можешь выбирать. — Я пока не готов возвращаться на Палавен, — уклончиво отвечаю я. — Моей жене нужен уход на Земле. — Гаррус, — чеканит Виктус. — Я не смогу держать эту должность вечно. Впрочем… — Он вздыхает и потирает лоб. — Ты герой войны. Один из основных героев Иерархии. Кто сможет отказать тебе в любой должности, что ты потребуешь? Я бы даже подвинулся с поста примарха… Кхм. — Очень ценю, — с лёгкой иронией говорю я. — Послушай, Адриэн, я… Мне нужно разобраться с семейными делами. Не знаю, сколько на это уйдёт, возможно, годы. Нам так или иначе нужно будет посетить Палавен, чтобы зарегистрировать брак, и я не успел отслужить ещё три года… — Брось, — заявляет примарх. — Тебе необязательно служить до тридцати, твой опыт уже куда больше, чем у сверстников. Займись семьёй. Не у всех сейчас есть такая роскошь. — Мне жаль… — Я склоняю голову. — Тарквин погиб героем. — Героем, да… — Примарх ненадолго затихает. Потом с интересом смотрит на меня и на Джейн. — Не думал, что смогу увидеть такую пару. Кажется, твоя жена — первая землянка со знаками на лице… Ещё и клана Джевиан! Клянусь честью, половина нашего флота захочет узнать, откуда у неё такая раскраска. — Вот поэтому я и не хочу привлекать пока лишнего внимания, — прохладно отвечаю я. — Мы оба… очень многое пережили во время войны. И хотим зализать раны. — Когда починят ретранслятор, я пришлю тебе контейнер с провизией. На пару лет. — Примарх улыбается. — Чтобы с голоду не помер, ветеран. Конец связи! — Конец связи, — улыбаюсь я в ответ. И прижимаю Джейн покрепче к себе. О чём я вообще думал, когда поддержал её в том, чтобы она носила турианскую раскраску?.. Какая ещё из земных женщин, кроме Шепард, могла бы на это пойти?.. А, впрочем, ладно. О моей привязанности к Шепард знает полтора десятка существ во всей галактике. И я уверен, что они будут молчать. А для сослуживцев… Всегда есть молчание.