«Твой вой»

Брошенная с силой галька ударяется о моё лицо в отражении водной глади. Презираю его. Ненавижу. Беру ещё камень и повторяю бросок, наблюдая как лик двойника искажается под натиском брызг и ряби. Мрачным взглядом оглядываю ладьи, реку и лес, скрывающий горизонт и весь остальной мир за ним глухой стеной. Мысль о том, что наше небольшое племя заперто тут впервые приходит мне в голову. Мы все знали, что где-то далеко живут другие: оборотни и люди, с их сёлами, городами. Но почему? Почему мы тут, вдали от всех? Оторваны? Спрятаны? И зачем нам так много этих лодок, если мы не рыбачим и никуда на них не сплавляемся?  – Дурное настроение? – голос С’Анока заставляет меня вздрогнуть и обернуться. Тяжелые мысли помешали предугадать его приближение. Это появление совсем не радует. – Волнуюсь, – отвечаю после долгой паузы. – Из-за обета, который нам предстоит дать? – уточняет он и я мысленно усмехаюсь: сейчас это последнее, что меня тревожит. – Да, – противоречу своим мыслям вслух. Пусть лучше считает так. – Это нормально, переживать. Он подходит ближе, встает за моей спиной и теплые ладони опускаются мне на плечи. Туда, где под одеждой таится метка. Смелится подбодрить, приласкать, но это прикосновение заставляет тело взволнованно и опасливо напрячься. Моё естество противится такой близости. И его запах… Теперь он кажется чужим и неприятным, хотя раньше я этого не замечала. Раньше всё было иначе, а сейчас, я не чувствую к нему ничего кроме равнодушия. Моё сердце заполнено тоской по другому. По тому, кого презираю и желаю больше всего. Эта двойственность жжет моё нутро и рвёт душу на части. – Всё будет хорошо, как и должно быть, – произносит он и делает глубокий вдох, вынуждая меня резко вывернуться и отступить. Страх, что он почувствует метку берет вверх. Пытаюсь подменить это чувство смущением: сцепляю руки за спиной и прячу взгляд во влажную гальку под ногами. Этот дурень любит, когда я так делаю: берет на свой счёт. – Полынь? – вдруг спрашивает он. – Поскользнулась на мокрой траве и свалилась в полынный куст, – лукавлю. Конечно, свалилась, только нарочно, чтобы её горечь перебила запах Кезара. С’Анок, кажется, проглатывает наживку, выдавая свою глупость веселой усмешкой. Заставляю себя выдавить улыбку в ответ. – Уже темнеет. Я пойду, – произношу на выдохе и подобрав подол платья, спешу к побегу в сторону своего дома. – До завтрашней охоты, – раздается во след. Ночь уже давно затянула небо темным полотном, небрежно рассыпав по нему крохи звёзд. Сон не идет, только дурные думы. Может быть признаться во всем отцу? Рассказать о Кезаре, Домене и возможной опасности, которая подкрадывается к нашему дому? Это будем правильно. Но поверит ли он? Не изгонит ли из стаи, увидев чужую метку, въевшуюся в моё тело позорным клеймом? Что скажет? И что скажу я? Крепко зажмуриваю глаза, не позволяя слезам вырваться наружу. Они сейчас ничем не помогут. Мне нужно что-то придумать. Ощущаю как тело напрягается от неожиданного вороха мурашек, а затем следует он. Запах. Его запах. Совсем близко к нашему поселению. Как он посмел прийти?! Как позволил себе нарушить мой запрет?! Вскакиваю на ноги, с силой стискиваю челюсть и таюсь из дома прочь, чтобы скорее встать на след. Уже в чаще, стаскиваю с себя сорочку и вместе с ней человеческий облик. Опасливо выискиваю во тьме Искателя, пока не нахожу его силуэт впереди, во мраке танцующих меж деревьев теней. Пришел, потому что не пришла я. Как и обещал. Его непослушание и упертость повергает меня в неукротимую злобу. Угрозы в сторону стаи всё ещё свежи в памяти. Никому не позволю навредить ей. Я – кровь её крови. Не сбавляя скорости рвусь прямо на него, с силой ударяю в бок, пускаю в ход клыки и когти. Мечу в шею, но он ускользает. Ловкий, умелый, но растерянно пятится. Недоволен. Издаю угрожающий рык и снова бросаюсь в драку. Не защищается, принимает удар, и я чувствую, как в нём поднимается естественный, ответный жар злобы. Кусаю всюду, куда могу попасть, но не могу сжать челюсть достаточно сильно, чтобы причинить серьезную рану. Ненавижу себя за эту слабость, которую ощущаю стоя перед ним. Ту покорность и неволю, в которые ввергает меня один только вдох его запаха. Кезар скалится, а оставленные мной слабые царапины на его морде спешно затягиваются. Трясет головой и его волчий облик тает, сменяясь уязвимыми человеческими очертаниями. Вот он, шанс быстро его прикончить и попытаться всё исправить. Пытаюсь игнорировать подчиняющий разум дурман, что пропитал весь воздух вокруг. Порывом поддаюсь в его сторону, чтобы сомкнуть клыки на крепком горле, но незримые цепи не дают мне этого сделать, сокрушают волю. Лапы слабеют и вынуждают в смятении метаться рядом. Вместо убийственного прыжка, отпускаю себя, позволяю волчьей сущности соскользнуть с тела. Падаю на колени, закрываю лицо ладонями и даю волю слезам. Их соль жжет мне глаза и щеки, а в груди колит, душит, воет.  Не смотря на всё усилия, раздирающие меня страх, злость, страсть вновь смешиваются в неоднородное чувство безусловной любви. Искатель опускается напротив, осторожно отнимает мои руки от лица и заглядывает в глаза. – Я тебя ненавижу, – выплевываю сквозь слезы, пытаясь ранить словом, если не выходит делом. – Я это знаю, – спокойно отзывается он, перехватывая мой подбородок пальцами. Смахиваю влагу слабости со щек, прячу рассудок и ярость в ножны. Смотрю на него в упор, в эти холодные, бесчувственные и самые горящие глаза одновременно. Мы принадлежим разным мирам, сделаны из разной крови, костей, совсем чужие и такие родные. Как же легко мне впасть в безумство рядом с ним! Я готова стать бездной, пустотой без рода, стаи и долга. Стоит ему лишь поманить и вот я вновь у него на груди. Слабая и податливая, готовая отринуть всё, лишиться чаши на пире отцов, своего прошлого. Стать никем, но быть его. Меня несёт в пучину и всё, что я могу делать – это грести ей навстречу.   Дрожащими руками обхватываю это красивое лицо, прислоняюсь своим лбом к его лбу. Тревожный мимолетный поцелуй в его приоткрытые губы, а после, грубо толкаю в плечи, вынуждая упасть на траву. Не в силах убить, причинить вред, но знаю, что могу пронзить его сердце одним лишь взглядом и делаю это. Он уже во власти моего тумана, и я сама стремлюсь на встречу к его пропитанному пороком мороку. Склоняюсь над ним, но не для ласки, а для того, чтобы всадить свои клыки в его сильную грудь, пустить в его кровь свой яд, оставить на теле метку. Такую же позорную и преступную. И пусть теперь меня судят боги, не стая. Кезар вздрагивает от неожиданности, но не останавливает, напротив, расслабляется, откидывает голову, позволяя мне насладиться моментом и металлическим вкусом его крови на своих губах. Этот миг пускает звездный путь заструиться под моей кожей, наполняя тело похотью и мучительным предвкушением грядущего слияния, которого жаждет вся наша суть. Небо у горизонта подернулось рассветными бликами, стирая следы ещё одной бессонной ночи. По пути к дому нахожу свою сорочку, подхватываю и спешно надеваю. Сегодня я слишком задержалась. Уже на подходе замечаю неладное: С’Анок с молодняком и Орха. Не спят, стоят у давно затухшего кострища, разговаривают слишком громко для такого раннего утра. Тревога поднимается к горлу. Это всё не к добру. – Поверь мне, С’Анок, какой мне прок от вранья?! Она вернется, и ты сам убедишься! – улавливаю недовольный голос Орхи и ноги начинают неметь от волнения. Ускоряю шаг, проходя ближе к столпотворению и тут же получаю презрительные взгляды вместо приветствия. Белый волк молчит, смотрит недоверчиво, мешкает. – Посмотри, у неё метка на плече! Я видела! Видела, как она была с другим волком! Возлегла с ним! С ним! Не с тобой, С’Анок!  – едва ли не кричит Орха и мой взгляд, обращенный к ней, пропитывается ненавистью. Молодой волк подходит ближе. Я не отступаю, смотрю на него с вызовом, стараясь запрятать внутри волнение. Этот день рано или поздно должен был настать и оттягивать некуда. Я давно не принадлежу ему, и он должен узнать правду. Подойдя вплотную, С’Анок склоняется надо мной и глубоко вдыхает запах, переполненный прикосновениями другого волка, его кровью и потом. Пальцы будущего альфы до хруста сжимаются в кулаки, а взгляд наливается яростью. Это заставляет меня подобраться в ожидании карающего удара, но вместо этого С’Анок грубо подхватывает меня и закидывает на своё плечо. Не сразу предугадываю его действия, а когда осознание достигает разума, пытаюсь освободиться из хватки, но моя сила не сопоставима с его. Тиски сжимаются крепче и тело под его руками отзывается болью. Тороплюсь обратиться в волчицу, но прежде, чем успеваю, он грубо кидает меня вглубь избы, что должна была стать нашим будущим домом. С резким ударом дверь передо мной захлопывается и за ней раздается грохот подпорки. Беспомощно бьюсь лапами в свежую древесину. Бесполезно. Я заперта. Оглядываюсь во мгле. Окна слишком малы, чтобы в них могло протиснуться даже моё хрупкое человеческое тело. Не оставляю попыток выбить дверь, но что-то слишком тяжелое за ней отрезает путь к вызволению. Мечусь по комнате. Вот и пришел тот день, которого я страшилась и тайно желала. Только легче совсем не стало. Будь я снаружи, то нашла бы отца и всё ему объяснила. Беспомощный вой вырывается из горла. Ожидание оказывается мучительно длительным, прежде чем я слышу движения снаружи, шум тяжести, а после дверь медленно открывается. Поддаюсь к ней, встречаясь с Каной. Она напугана, растерянна, глаза полны слез и вины. – Я пыталась её остановить, Дара! Просила ничего не говорить! – начинает сыпать она, обхватывая своё лицо, обрамленное темных ворохом волос, руками, – Мы видели вас тогда у водопада и всё поняли. Это признание меня поражает, но думать об этом сейчас не могу. Взгляд скачет по пустой поляне у кострища. Ни альфы, ни С’Анока, ни молодняка, только переполошенные самки и их щенки. – Они пошли за ним к водопаду, чтобы убить…