Горшок с зубами

До постоялого двора Андрей добрался уже только под вечер. Деревня стояла тихая-темная, но когда он распахнул дверь, шумом окатило с ног до головы. Крепко пахло жареным мясом, мужики за столом в углу громко орали друг на друга. В очаге трещали поленья. Дом. Наконец-то тепло. Осень в этом году выдалась промозглая, хоть дальняя дорога и была Андрею всегда в радость — потому он и странствовал. — Добрый человек, — окликнул Андрей трактирщика. Тот развернулся к нему, в руках по две кружки пива. В животе заурчало. — Чего тебе, путничек? — Поесть бы, да поспать комнату. — Трактирщик хотел что-то сказать, но Андрей продолжил: — Знаю я, у вас скоро праздник, все забито под завязку. Но смотри, мужик, я певун. — Андрей хлопнул рукой по зачехленной домре. — Петь пришел. Буду народ тебе завлекать. Выручку поднимем за пару вечеров вдвое! Трактирщик крякнул и подкрутил ус. — Поздно ты пришел, певун, занято у нас все, правильно ты сказал. Нет комнат. Хотя… есть у нас одна под стрехой, но там давеча призрак поселился. Коли смелый, то твоя будет. А не хочешь с призраком соседоваться — то не серчай, только хлев да конюшня. Андрей на миг задумался. Дело шло к зиме, сам он уже был не в тех годах, чтобы дрыхнуть с коровой в обнимку, да и инструменту нужно тепло. И что он, призраков не видал за годы странствий? — Если призрак стены морозом не холодит, то будем с ним соседями. По рукам, добрый человек. — Зови меня Яков, — кивнул трактирщик. — Песни веселые поешь? Учти, у нас тут народ привередливый, тоску не любит. — Налей мне пива, — заломил бровь Андрей, — накорми, и увидишь, что я пою. — Впервые вижу, чтобы певуны требовали еду вперед песен. — А я заплачу, — он выложил на стол монеты, и на лице Якова расцвела улыбка. Захватив пару кружек пенного, Андрей пристроился к той самой шумной компании. Вскоре молоденькая девчонка поставила перед ним плошку с запеченой с мясом картошки, и тот начал уплетать ужин, вслушиваясь в застольную ругань. — Да овинник это шалит, — бубнил светловолосый мужик во главе стола, — совсем уж распоясался. За снопом зайти не могу, вся работа на мельнице встала! Рычит с порога. — Так может собака приблудная? — А может ты собака приблудная, — вскинулся мужик. — Что я, пса от черта не отличу? Искры кидает, боюсь я, пожар он мне устроит. Сперва призрак, потом овинник. Андрей удивился даже. Что тут за разгул нечистой силы. — Да ты же пьяный в стельку все время, Шура, — продолжал спорщик, — вот и мерещатся черти. — Сходи сам за снопами, — предложил мужик. Видно, Шура. — Я тебе даже мешок муки дам, если не сбежишь. Да вот только уверен я, Шура, что пятки твои до самого леса мелькать будут. Второй Шура красноречиво промолчал, и разговор истаял сам собой, как и ужин в тарелке. Андрей достал домру из чехла и подкрутил колки. Мужики за столом по одному стали оборачиваться на него. — Ого, певун к нам пожаловал! Из каких краев к нам? — С юга, — ответил Андрей. — На праздник приехал, слышал, свадьба у дочки старосты. Буду вот петь вам. — Петь это хорошо, — одобрил мельник Шура, сразу перестав злиться. — Это дело полезное. Вот и жених послушает, — он хлопнул по плечу соседа-спорщика. Андрей ударил по струнам и затянул: — Молча брожу я средь полей, тоскую, грущу о даме своей… Песня про трагически закончившуюся любовь была принята восторженно, как и песня про несчастного, покончившего с собой из-за неудачной клички. Андрей перешел на народные песни, а Яков налил ему еще пива. После еще трех песен Андрей отговорился, что устал с дороги, и завтра споет больше, и Яков отвел его наверх — показать комнату. Та была маленькая и тесная, но теплая, на полу лежал тюфяк, а что еще нужно для счастья блудному певцу? Андрей сел, огляделся еще раз. Отсветы от пламени свечи метались по бревенчатым стенам и закрытым ставням окна, по глиняной посуде в углу. Призрак никак не давал о себе знать, так что Андрей решил заняться делом, и достал домру. С неделю как у него в голове крутилась песня, текст был готов, а вот мелодия… Та все никак не давалась, мотив ускользал из-под пальцев. Вот и сегодня не вышло ничего путного. Андрей вздохнул и отложил инструмент, потушил свечу и накрылся курткой. Проснулся он глубокой ночью от лязга челюстей над ухом. Сквозь полудрему Андрей повернулся на другой бок и заснул обратно, но вскоре шум стал совсем уже нестерпимым — тогда он скомкал кое-как свою куртку и кинул ее в сторону, откуда доносился звук. Куртка влетела в стену. Раздался сиплый хохот. Андрей потер глаза и повернулся. — Попал, — лыбился ему пустозубой улыбкой тот самый, видимо, пресловутый местный призрак. — А толку? Через меня ж проходит все. — А сам через себя проходишь? — неожиданно для себя спросил Андрей. Призрак озадачился и попробовал продавить рукой свою голову. — По ходу, нет, — расстроенно ответил он. — Значит не все. — Значит, не все. Они растерянно поглядели друг на друга. Призрак выглядел как обычный мужик — носатый, глаза выразительные, лохматый, одежда поношенная. Даром что полупрозрачный и в темноте светится. — А я твои песни слышал, что ты вечером играл, — сообщил призрак, присаживаясь в полуметре над полом. — Хорошие песни, так бы и в пляс пустился. Особенно эта… про корку хорошая. — Спасибо. — Только вот эта, которую ты тут крутил на тюфяке, она херовая. — Я знаю, — скупо ответил Андрей. Недобрых слов про свои песни он не любил. — Я еще ее не закончил. — Он помолчал. — А ты тут… как оказался? Трактирщик жалуется, народ ему пугаешь. — Да делать нечего, — с досадой отмахнулся призрак. — Я очнулся тут недавно совсем, на самом деле. Не помню ничего. Даже имени своего не помню, представляешь? Помню, что помер. В колодце. И все. Скучно мне, вот и шарашусь. Кто-то орет, кого бужу. Ты вот не орешь. — Звучит хреново. Ну, что не помнишь ничего. — Да не говори. Они помолчали еще немного. — А из комнаты выйти можешь? — спросил Андрей у призрака. Тот помотал головой. Андрей потер лоб. Спросонья думалось с трудом, но призраку помочь захотелось. Выглядел тот уж совсем растерянно — и совершенно не пугающе. С чего тут орать, непонятно. — Значит, что-то в комнате тут твое. У призраков так обычно работает. Можем комнату осмотреть. — Да осматривать не надо, — буркнул призрак, — я тебе и так скажу. Только свечку зажги, а то не увидишь. Андрей покопался в котомке, достал кремень с огнивом, чиркнул пару раз и разжег огонь. — В угол посвети, — махнул рукой призрак в сторону сваленной в углу посуды. При свете свечи его глаза стали еще более растерянными и какими-то грустными. — Видишь, горшки стоят? Горшки стояли. Андрей сел на колени и подтащил к себе ближайший. Тяжелый, зараза. — Не этот, справа... ага! Внутри горшка лежали зубы. — Мои, — гордо сказал призрак. — Значит, — осторожно поинтересовался Андрей, — ты ничего не помнишь, кроме того что помер в колодце, и вот это — горшок с твоими зубами? Мужик, ну ты даешь. — Спасибо. — Надо как-то тебя звать, — решился Андрей, — буду звать тебя Горшок. Лучше звучит, чем Колодец или там Комната Под Стрехой. Фырканье призрака довольно быстро переросло в гогот. — Мне нравится. А ты… — Я Андрей. — Андрей. Спасибо за кличку. Только я не понял, ты со мной болтаться тут что ли хочешь? — Я тебе помогу. Сдается мне, ты не хочешь провести вечность в комнате. Пламя свечи вздрогнуло, и Горшок зыркнул на него исподлобья. Потянул руку к огню, словно ожидая, что тот его обожжет. Пальцы прошли сквозь. — На тот свет меня отправить хочешь? — Ну, если ты хочешь. Не дело душе неупокоенной ходить. — Хочу, — твердо кивнул Горшок.