Горшок с зубами

На выходе из постоялого двора их ждал тощий мужик со смутно знакомым лицом. Андрей пригляделся — это был давишний жених. Счастливым новобрачным он не выглядел, щеки впали, и его колотило, хотя вечер для осени выдался теплым. — Я от Леонтьева, — сказал он. И протянул руку: — Шура. — Андрей. Рукопожатие у него было крепкое, несмотря на болезненный вид. — Провожу вас до проклятого дома. — Может, и в курс дела введешь? — предложил Андрей. — Все, что я пока понял, что дед помер, и вы его заколотили, а теперь удивляетесь, что мертвец недоволен. Взгляд, который Шура бросил через плечо, был далек от дружелюбия. — Он помер зимой, — сказал Шура так, будто это все объясняло. Они прошли в тишине еще немного. Пахло прелыми листьями. Андрей все ждал, что Шура продолжит, и его все-таки прорвало: — Зимой у нас тут земля промерзает. Мы не закапываем мертвецов. Леонтьев заплатил одному мужику, чтобы тот тело подготовил, и по весне чтобы по чести похоронили. Мужик тот… ну, в общем, запил он. Не сразу смог в дом прийти. Как потом дошел все-таки — как вышел потом, запил уже вчерную, и как выпьет, так твердит одно, что там окна нараспашку, вороны летают, орут, да по углам шепотки… ну он и заколотил двери-окна. Сказал, нечего там хоронить уже. А к весне дом совсем одичал. Ночами вой оттуда… ну скоро сами услышите. — По словам Леонтьева, я было думал, что деда вашего живьем заколотили. Староста у вас, смотрю, мастак, чтобы представить дело хуже, чем на самом деле. Ветер усилился. Шура закутался в куртку плотнее и Андрею не ответил. Казалось, сбивчивый рассказ выпил из него последние силы. Покосившийся дом, к которому они подошли, выглядел мрачно. Темные доски, которыми были забиты двери-окна, еще и прогнили. Удивительно, что они еще сдерживали то, что там внутри. — А что дед на отшибе таком жил? — решил уточнить Андрей. Даже дом Анфисы был ближе к людям. Этот же наполовину утопал в лесу. Словно избушка стража мертвых земель. — Не любил он людных мест, — ответил Шура. — Так что построился подальше. Ветер отсюда запахов не доносит почти на деревню, поэтому и нашли его поздно. — Ладно, Шура. Спасибо за рассказ, дальше я… дальше мы сами. — Вы долго будете? — Шура смотрел на дом. — Я подожду вас. Отойду ближе к деревне, там найдете меня. Из дома раздался вой. — Иди-иди, — поторопил мужика Андрей. Когда тот отошел, появился Горшок. Он смотрел на дом с сомнением. — Помню я эту историю про деда. Не думал, что он настолько одичал. Помочь ему надо. — Ну, за этим мы и здесь, — Андрей покопался в котомке, вытащил оттуда гвоздодер и быстрым шагом направился к заколоченным дверям, сразу примериваясь к доскам. — Может, обсудим, что будем делать? — озабоченно поинтересовался Горшок. — Жрать… — раздался громовой шепот из дома. — Хочу жрать… — Разберемся на месте, — беспечно мотнул головой Андрей и отодрал половину доски. — Я думал, я дурак, — Горшок звучал почти обреченно. — Но ты, дружище… — Под руку не говори. — И вас я тоже сожру, — шепот из дома дробился на множество голосов, на звериные и птичьи. Андрей выбил дверь ногой. Внутри было совсем, совсем темно. Глухо. Воняло мертвечиной и гнилью. Не было видно совсем ничего, и Андрей, подумав, попросил Горшка: — Слушай, а можешь поярче… — Я тебе что, свечка? — возмутился Горшок, но послушно засветился. У покосившегося дверного косяка сидел скелет. На плечах его сидели ворона с крысой — полуразложившиеся. Они все втроем медленно повернулись и посмотрели на незваных гостей. — Наконец-то, — пропищала мертвая крыса. — Еда, — прохрипел мертвый мужик. — Карррр, — веско добавила мертвая морона. — Да мы, на самом деле, не совсем за этим, — осторожно ответил Горшок, пока Андрей медленно раскручивал свой гвоздодер. Скелет мужика пополз им навстречу, подтягиваясь на костистых руках. Почему-то страшно Андрею не было. — А что ты ешь, дедок? — спросил он. — Плотью не насытишься, у тебя же самого только кости. — Вот наглый, — восхитился мертвый дед. — Я бы тебя в котле сварил. — То, что с тобой сделали, херово, — сказал вдруг Горшок. — Нельзя так оставлять, никого. Андрей вдруг представил: зима. Холод. Ни одного человека рядом. Отвратительно так умирать, когда твои единственные товарищи — крысы и вороны. Еще и трусливый пьяница похоронить не может толком. А Горшок… Мертвая крыса сбежала с дедовского плеча, ее носик дернулся, словно она пыталась унюхать привидение. Пискнула: — Умный мертвый мальчик. — Тебя я съесть не могу, — расстроился дед. — Тебя что, эти дурни тоже бросили? Что ты тут неживой такой маешься. Ты ж Мишка-гусляр, тебя ж любили все. Горшок смутился, и Андрей, выпав из своих раздумий о человеческом одиночестве, предложил: — Если ты, дед, хочешь, чтобы деревенские сделали что-то, так давай мы им передадим. Дед скрипнул костями, ощерился, и ответил голосом вороны: — Пусть мой внук, который сейчас трясется снаружи, придет сюда сам. Соберет мои кости. Пусть его невеста омоет мое тело. Похоронят пусть нормально. Не буду я их жрать, это ж кровь моя. И как закопают в землю, пусть, — тут его голос стал мечтательным, — пусть прирежут черную курочку на моей могиле. — Мы передадим, — сказал Андрей. — Пусть сделают. — Слово живого и мертвого, — кивнул Горшок. Дед клацнул челюстями. — Идите-идите. Пока я живого не зажевал. А то он такой румяный. Он протянул костлявую руку к Андрею, и тот попятился назад. — Пойдем мы, дед. На выходе Горшок споткнулся, впилился лбом в косяк и пролетел сквозь стену. Подумал и выдал: — Хорошо, что призрак. Так бы лоб себе рассадил. Шура стоял там же, где они его оставили. Тоска в его глазах стала понятнее Андрею, но пока он думал, что сказать, Горшок его опередил: — Это же твой дед! Ты сам чего туда не ходил? Шура поднял взгляд. Вид призрака его совсем не испугал — видимо, Леонтьев предупредил. Или устал бояться уже. — Я тогда зимой на заработки уехал. Свадьба же… вернулся по весне, когда уже поздно было. Мы с Леонтьевым тогда столько выпили… хорошо тебе, мертвяк. Можешь судить нас, живых. А мы себя сами судим, каждый день. — Сходи к нему, — тихо сказал Андрей. — Он сказал, что вы с Варварой его похоронить должны. Он вас не тронет. — Никакой мертвец родную кровь не тронет, — Горшок все еще злился. Шура развернулся к дому. Посмотрел, потом развернулся, бормотнул: — Да хоть бы и тронул, хоть бы я и помер, — и быстро пошел вперед. Кинул через плечо еще: — Сделаем. — Странная у вас деревня, — протянул Андрей. Горшок хехекнул. С последних слов Шуры его вроде попустило. — Так ты сюда как родной вписался. С неба начал падать первый снег. — Слушай, — оживился Горшок, — а стихи про деда напишешь? — Да хоть десять. Пойдем домой, мне нужно выпить. — Я бы тоже выпил… — Есть у меня одна идея. На постоялом дворе было удивительно безлюдно. Яков, конечно, никуда не делся — и налил Андрею две кружки пива. Андрей поставил горшок с зубами рядом с собой на стол и аккуратно влил немного пива внутрь. — Ну что? — Ячменное, — Горшок не появился, но голос у него был ужасно довольный. — Давай еще. И Андрей вылил внутрь всю кружку. Ночью Горшок буянил — пел песни, топотал, грохотал дверями. Будил Андрея и предлагал немедленно писать песни про деда. Особенно как мертвый дед на свадьбу пришел и все съел. Андрей сперва подыгрывал пьяному призраку, но потом замотал голову курткой и крепко заснул обратно, пока Горшок пытался за ногу стащить его с тюфяка на пол. — Горшок, — спросил Андрей у призрака на следующий день, — а ты из деревни-то выходил? Горшок висел где-то под потолком и выраженно страдал от похмелья. На слова Андрея он поморщился, как от резких звуков. — Да не особенно, на самом деле. Так… лес. — А пойдем? У Андрея словно скрутились в ногах пружины. Ему хотелось идти, идти вперед, идти дальше — зов странствий грохотал по всему его телу, тянул с места, как перелетную птицу весной. Но одному идти в путь ему больше не хотелось. Горшок молчал, и Андрей продолжил: — Мир огромный. Он настолько больше, чем ваша деревня. Есть города, где церквей больше, чем людей. Есть огромные северные реки. Есть озерный край, где люди на воде живут. Есть лабиринты на островах… и мы с тобой с нечистью, как видишь, ладим, можем людям помогать, да и нечистым силам… и песни писать наши и петь… Он начал захлебываться словами, и пока говорил, не заметил, как Горшок медленно опустился на пол и замер в шаге от него. — Пойдем. Только забери кое-что из моего дома. Из деревни они вышли в тот же вечер. На плечах Андрея был кожаный плащ. В котомке лежал мешочек с золотом — за помощь с дедом Леонтьев заплатил щедро. * — Нам надо изучить, что ты можешь, — оживленно говорил Андрей, когда они остановились на привал в корнях ели. — За девками в бане можешь подсматривать? — Могу, наверное, — подумал Горшок. — Но не буду. А вот что могу… в руку в твою вселиться могу. — А в тело? Горшок замер. — Зачем тебе, чтобы я в тело твое вселялся? — Да ты же так спеть сможешь, — мысль эта все не отпускала Андрея. — Сыграть на гуслях твоих, спеть нормально, не тратя силы на то, чтобы решать кто тебя видит и слышит. — Спеть, — сверкнул глазами Горшок. — Да. Это надо. Еще я заметил, что от музыки… ты же тоже заметил? — Да, ты на живого больше похож становишься от нашей музыки. Тоже надо будет посмотреть. Давай может сейчас сыграем? И, несмотря на промозглую погоду, Андрей вытащил из чехла домру.