A Genius, an Angel and a Demon

Спасение

Всё, что осталось в его сознании — это боль. Всепоглощающая агония. Он не мог думать, не мог даже дышать. Болело всё тело, вплоть до Истинной Формы. Удары плетей оставляли открытые раны даже на чешуйках, а огонь пожирал его по кусочкам. Физический мир казался далеким, поскольку всё его внимание было поглощено болью. И она была знакома. Сломанные, раздробленные, порванные крылья. Гневные удары по его Истинной Форме. Удивление, шок, предательство. Страх. В памяти промелькнули гневные шипящие слова. — Ты падешь вместе со своим проклятым братом, змий. Проблеск обиды. Верно. Змеи тогда ещё ассоциировались с исцелением. Он ассоциировался с исцелением. Он ли? Сверкающие белые чешуйки почернели, когда он упал в открытый воздух. Переломанные крылья бесполезно раскинулись, оставаясь лишь постоянным источником агонии. Он падал. Падал… Один. Вот, что неправильно. Он не упал один. Были и другие. Темные фигуры падали с криками и воплями, перья темнели и выдирались из-за скорости, пока они тщетно пытались остановить падение. Вдалеке полыхает пламя, словно комета, упавшая из космоса. Злость, ярость. Потеря? Волна шока и замешательства прорвалась сквозь болезненный гнев, который тянул его вниз, и он оторвал взгляд от огня, чтобы посмотреть вверх, туда, откуда он упал. Мама? Паника. Присутствие, тянущееся к нему. Мгновение, и его больше нет. Слишком поздно. Связь с Небесами оборвалась, и вместе с ней исчезло и ощущение Матери. Агония снова вырвалась наружу, когда он ударился о землю. Пепел окружил его, и огонь поглотил его. А потом стало темно. Это были новые воспоминания. Он не помнил Падение. Он помнил боль и страх. Он помнил предательство. Но не со стороны Мамы, как он думал. Что-то другое. Толчок? Но почему… Между жгучей болью, душившей его, и слабым замешательством он едва не пропустил перемену. Ритмичные порции жгучей боли, разрывающие его на части, внезапно прекратились. Он все еще чувствовал тупую боль из-за благословенной веревки вокруг своих запястий, а колени ныли от стояния на коленях. Его крылья… Разорванные, кровоточащие, переломанные… Звуки драки, сражения Крики и споры. Они так злы. Кто же дерётся? Пронзительный вой и последовавший за ним взрыв были знакомы. Но он не мог сосредоточиться, чтобы вспомнить. Он устал от боли. Так больно. Его Истинная Форма горела, и он просто хотел свернуться калачиком и отдохнуть в темноте и одиночестве. Бой продолжался, но внезапно перед ним кто-то оказался. У него даже не было сил отстраниться, и его внимание снова начало рассеиваться. Кто бы это ни был, он снова поймал его, когда присел перед ним, одной рукой слегка прижавшись к его щеке. Его лицо — единственное, что не болит. — Только не снова, — прошептали они, и в их голосе тоже был отзвук боли. — Мне так жаль, я снова опоздал. Рука обожгла его щеку. Явно Демон. В его ядре теперь гудела настолько святая энергия, что одно лишь прикосновение демонического существа причиняло боль. Он и так уже страдал из-за собственной демонической энергии. — Блядь, — выругались они, резко отдернув руку. Он чуть не потянулся вперёд, как только рука исчезла. Это… это кажется странно знакомым. — Я не могу, — заговорил демон. Кроули все еще не мог его опознать. Не мог сосредоточиться. Он уже перестал прислушиваться, когда демон снова заговорил. — Его система перегружена святой силой. Я не могу к нему прикоснуться. — Тогда мы тоже не можем, — нехотя отвлек его от мыслей новый голос. Как же спать хочется. — Мы только сделаем хуже. — Его крылья… — выдохнул кто-то, и в словах послышался такой ужас. Должно быть, всё плохо. Очень очень плохо. Крылья так не гнутся. Крылья не должны так ломаться. Почему всегда крылья? — Ох, Кроули… — это Азирафаэль. Он всегда узнает Азирафаэля. Но существо перед ним тоже было ему знакомо. Почему? Почему всё это кажется таким знакомым? Как дежавю? — С тобой всё будет хорошо, — тихо сказали они. — Я обещаю. Эти слова. С тобой всё будет хорошо. Как будто эти слова пронзили само его существо. Что-то глубоко внутри него поддалось, и воспоминания затопили его разум. Больно, как же больно, умираю… Кто-то рядом. Кто-то, кто тоже сильно изменился. — Невозможно… почему ты…— голос был сдавленным, паникующим. — Рафаэль! Имя вызвало толчок в памяти. Оно было одновременно и неправильным, и правильным. Оно резонировало с чем-то раненным и испуганным глубоко внутри него. — Нет, нет, нет, почему? Почему ты пал? Ты был нейтрален! — Люц? На этот раз он всё же вспомнил имя, произнесенное сквозь дымку боли, страха и угасающих воспоминаний. — Всё в порядке, — его голос чуть дрожал, когда рука снова нежно коснулась его щеки. — С тобой всё будет в порядке. Я позабочусь об этом. Обещаю, Раф. Тьма снова поглотила его, и вместе с ней ушли его воспоминания. Он проснулся одиноким и растерянным. Он проснулся демоном. Он проснулся с потерянными в Падении воспоминаниями, как и все демоны. Как бы он ни старался, он не мог вспомнить даже намёка на прошлое. Он знал только звезды и гордость за свою работу. А ещё сокрушительное чувство потери, которое он все ещё нес, как бремя на своих плечах. Он не знал, кто он, поэтому он создал нового себя. В конце концов, не к чему было возвращаться. Его всё равно никто не помнит. Даже он сам. Но… Он приоткрыл глаза и увидел, что на него смотрят встревоженные глаза. Он нашел… — Люц? Имя прозвучало еле слышно и обожгло его изуродованное горло. У Люцифера перехватило дыхание, и он замер. Голова Кроули была в беспорядке, и он всё ещё не мог избавиться от боли. Она тянула его, тащила его обратно в темноту. Но это важно. Он не может снова всё забыть. Ему нужно вспомнить. Это важно. — Почему всегда крылья? Он выдавил из себя слова. Это была шутка. Старая шутка. Даже древняя. У него была привычка ударятся крыльями обо всё (и обо всех) вокруг. Он не раз их ушибал. В прошлом… до… После Падения это уже не шутка. Руки хватают, ломают, тянут за крылья. Он кричит ​​о помощи, но все заняты. Война заканчивается, и ангелы падают и… Толчок. Это было не Падение. Его столкнули. Сандалфон улыбался, когда сталкивал Рафаэля с края в комнате, скользкой от золотой крови. Ох, ох… — Кроули? — Люцифер с беспокойством наклонился ближе. Неправильно, но в то время правильно. Два имени, ни одно из них не ощущалось как его, но оба были такими странно знакомыми. Сейчас слишком тяжело думать, слишком тяжело разбираться в запутанных воспоминаниях сквозь боль. Всё тело болело, а агония в крыльях всё ещё не давала ему дышать, пусть ему это и не нужно. — Он уже делал это раньше… — прошептал он, снова закрыв глаза. Внезапно наступила тишина. Бой все еще продолжался, но он был так далеко. — Кроули? — снова спросил Люцифер. — Нашли кровь?» — тихо спросил он. Он уже даже не знает, о чем спрашивает. Всё исчезает. — Кроули! — Азирафаэль кажется обезумел от беспокойства. — Я знаю, ты хочешь спать, но, пожалуйста, не надо. Пожалуйста, Кроули. Он, кажется, вот вот заплачет, и это единственная причина, по которой демону удалось снова открыть глаза. Он не заметил этого раньше, но Азирафаэль стоял позади Люцифера, тревожно заламывая руки. Уриэль и Майкл тоже там, а Габриэль стоял сзади. Три архангела выглядели пораженными, и у него не было сил понять, почему. — Извини, Зира… — он замолчал, и его глаза снова закрылись. — Устал… — Кроули! Сознание демона упало во тьму, его преследовала агония и кошмары о золоте и сломанных крыльях.