Inkpot gods

      — Сколько раз ты вписал свое имя?       — 34.       Столько бумажек с именем «Клинт Бартон» оказалось в жатвенном списке. 13 из них — законные, они обязательны, так как Клинту 18. Остальные 21 он обменял на месячное продовольство для Нат с Еленой. Он бы сделал это дважды, если потребуется, он бы сделал это еще несколько тысяч раз. Еда ему ни к чему — остался запас с праздников — но Бартон видит, что Нат уходит каждую ночь, чтобы работать, дабы прокормить себя и младшую сестру. Это не остаётся незамеченным — нет, только не для Клинта. Еда — это меньшее, что он может ей предоставить. Это ничтожная капля заботы, если сравнивать все то, что для него сделала Нат.       Девушка молчит, шумно вздыхает и уходит, в последний раз взглянув на Клинта. Она не сможет есть эту еду, просто оставит часть Елене, а другую отдаст Лаки. Они оба это понимают. Еда не стоит жизни. Уж Наташа то знает.       День перед жатвой Нат и Елена всегда проводят вместе, поэтому она оставляет Клинта одного, зная, что тот поймёт. Она бы могла отчитать его, пригрозить, расплакаться на коленях, умоляя сбежать, посмеяться над его глупостью, но Бартон бы не послушал ее. Нет, он был упрямым козлом, едва ли упрямее самой Наташи, но он бы успокоил ее, поглаживая шрамы на руках, и, заверяя, что шанс на спасение есть, что все обойдётся. И это была бы наглая ложь. Ложь, в которую бы Нат поверила, просто потому что это Клинт.       День жатвы. Все жители дистрикта 12 столпились у сцены, даже те, кто не попадал под возрастную категорию. Их друзья, родные и соседи были здесь, а значит — каждый отдаст дань уважения будущим участникам. Уважение — самое громкое, но негласное правило дистрикта 12.       — Добро пожаловать на церемонию выбора трибутов для межквартальных 71-х Голодных игр, — мужчина, одетый в нелепый, красно-золотой костюм, лучезарно улыбается толпе так, словно через несколько минут не решится судьба двух людей.       — Что ж, первым героем, защищающим честь дистрикта 12, становится… — мужчина выхватывает лежащую поверх остальных бумажку и не спешит ее открывать. — Становится…       — Старк, — Стив, стоящий рядом, как ментор будущих трибутов, вынужден проходить одну и ту же историю каждый год, в которой Тони Старк тянет время, выуживая у толпы нервный ропот, страх в глазах и неодобрительные выкрики.       — Становится… Клинт Фрэнсис Бартон.       Тишина. Клинт чувствует себя преданным, когда все расступаются в радиусе метра от него, открывая обзор Старку. Он чувствует себя предателем, когда смотрит на Наташу. Когда он поднимается на сцену, он не чувствует ничего.       — Клинт Бартон, первый трибут, поприветствуем, друзья! — в ответ долетают аплодисменты всех, кроме рыжеволосой девушки в середине толпы, на которую только и смотрит Клинт.       — Вторым участником Голодных Игр становится… — на этот раз Тони Старк достаёт бумажку из глубины, перед этим тщательно выбирая, словно он может видеть сквозь бумагу. — Становится…       Мужчина хлопает глазами, глядя на буквы так, будто он разучился читать. Он бросает короткий извиняющийся взгляд на Стива и Роджерс тут же всё понимает. Он качает головой Старку, молча умоляя солгать, назвать другое имя, чье угодно, но не это. Боже, да пусть он назовёт имя Стива, только не его, пусть Стив еще раз переживёт ад, чем пропустит через него лучшего друга. В ответ Старк едва шепчет слово «извини», поворачиваясь к толпе с той же лучезарной наигранной улыбкой.       — Джеймс Бьюкенен Барнс, прошу, встречайте — второй игрок!       Народ молчит. Никаких аплодисментов, никаких перешептываний, просто бесконечная скорбь. Каждый человек, стоящий на этом поле, знает Баки Барнса: кто-то только понаслышке, кто-то был спасен этим человеком, другие уважают его по умолчанию. Когда ты всю жизнь живёшь в дистрикте — тебя знают все. Также как и все знают Баки Барнса — лучшего друга Стива Роджерса.       — Если вы… если вы являетесь непосредственно родственником трибута, у вас есть право попрощаться с ним в течение пяти минут, — Старк перестаёт улыбаться, слыша, что за спиной Роджерс уже отводит Барнса внутрь шатра.       Наташа, не теряя времени, и, уже пробившись сквозь толпу, кивает Клинту на место, скрытое от глаз толпы рядом со Стивом. Она не родственник. Она куда ближе, чем имя в свидетельстве, но оставить Бартона — означало бы чистое предательство.       — 34 раза, Клинт, — это первое, что говорит ему Нат.       Она смотрит на него с глубочайшим сожалением в глазах, видя в нем Елену и всех, кого она потеряла. Наташа пережила ад, она пережила войну и теперь отправляет туда лучшего друга, не имея возможности с ним банально говорить. Пять минут. Все, что у них осталось.       — Вернись домой, прошу, — Романофф притягивает парня к себе, сталкиваясь с ним лбами. — Слушайся Стива, включи обаяние, практикуй стрельбу из лука. Вернись домой, Клинт.       «Дом — это там, где ты» — думает Бартон, но вслух сказать ничего не может. Знает, что если начнет, то его нельзя будет остановить — такой уж Клинт.       — Присмотри за Лаки, — он выжимает из себя улыбку, видя слезы в глазах напротив. Нет, Наташа не заплачет, но они значат много, очень много для такой, как она.       — Трибуты, время! — Старк заходит в шатер, нарушая тихие диалоги.       — Присматривай за ним, — рыжая обращается к Стиву, перерывая тихую беседу друзей детства. Да, у них целая вечность впереди. У них не пять минут на прощание. У них есть время.       Наташа кивает Бартону в последний раз перед тем как уйти, зная, что если сейчас добровольно не уйдёт, то вряд ли отпустит Клинта через минуту. Мысленно она желает ему удачи. Мысленно она обнимает его. Мысленно она отдаёт все свои силы и знания ему. Все только ради того, чтобы Бартон вернулся.       Клинт снимает слуховые аппараты, кладя их в карман и садится поодаль от второго трибута и Стива. Он не знает Барнса, не знает на что он способен, не знает сможет ли он его убить. Клинт просто позволяет себе рассматривать мужчину со стороны, изолируясь от всех звуков. Он делал так с детства — просто уходил. Когда ты перестаёшь слышать, все, что тебе остаётся — это выдерживать свои собственные мысли, потому что в такие моменты они чертовски громкие.       Через несколько минут Роджерс наконец сжимает плечо товарища, притягивая его в судорожных объятиях. Бартон им завидует, просто потому что у них есть время. Наконец ментор обращает внимание на Клинта и говорит: «извини» — Бартон читает это по губам. Он пожимает плечами и показывает на уши, как бы говоря, что сейчас слышать не может — Стив поймёт. Тот кивает и переходит на язык жестов: «Отправление поезда через 30 минут» — понимает Бартон.       Они со Стивом едва ли знакомы, но Клинт безоговорочно бы доверил ему свою жизнь, только потому, что они с Нат близки. Именно она научила Роджерса языку жестов, абсолютно не подозревая, в какой ситуации это может пригодиться.