1988

25 ноября По тёмному подъезду пятиэтажки, где лампочки горели через одну, гулко отдавались торопливые, тяжёлые шаги. Кто-то буквально летел вверх по лестнице, перескакивая через ступени, будто каждый этаж отнимал слишком много времени. Это был Чонгук. Напряжённый до предела, с тенью ярости в глазах и сжатыми кулаками, он напоминал раскалённый металл. Обычная его сдержанность теперь была начисто сорвана. Он несколько раз нажал на кнопку звонка, будто пытаясь прожечь ей дыру в двери, а затем резко забарабанил кулаком, гулко, так, что звук разнёсся по всей лестничной клетке. Через пару секунд замок щёлкнул, и дверь приоткрылась. Чонгук толкнул её резко, почти вбежав в квартиру. На пороге стоял Сону — сонный, сбитый с толку, в пижаме и с растрёпанными волосами. Он едва успел вдохнуть, как Чонгук уже захлопнул за собой дверь и включил свет в коридоре. — Где он? Где живёт этот ублюдок? Адрес, — голос звучал резко, глухо, как будто изнутри, как если бы он не говорил, а выдыхал вместе со злостью. Сону замер, не сразу осознав, о чём речь. Его губы шевельнулись, но язык словно запутался в собственных мыслях. — Хисын?.. Ты о нём?.. Зачем он тебе?.. — Этот сукин сын сжёг мой ресторан, — сквозь зубы процедил Чонгук, не отрывая взгляда, полный той самой внутренней тишины, за которой всегда следует буря. У Сону расширились глаза. Он резко выдохнул, инстинктивно прикрывая рот ладонью. — Адрес, Сону, быстро, — повторил Чонгук, уже тише, но от этого только опаснее. Сону, не пытаясь спорить, назвал улицу и номер. Не закончив, как Чонгук развернулся и выскочил из квартиры. Дверь грохнула за ним. Сону растерянно стоял секунду, потом будто очнулся, схватил первую попавшуюся обувь и бросился следом. Сердце билось гулко, в груди уже поднималась тяжесть. Он вылетел во двор как раз в тот момент, когда фары машины прорезали темноту, и встав прямо перед ней, упёрся ладонями в капот. — Чонгук, стой! Не надо! Не едь туда! В лицо хлестнул ледяной ветер, пробирая сквозь пижаму до костей. На ресницах застывали снежинки, по щекам катились слёзы — больше от страха, чем от холода. В памяти всплыла картина, как когда-то Сонхун, такой же злой, такой же сломанный, в ту ночь, сорвался на поиски Хисына. Тогда Сону не удержал его. Теперь не мог повторить ту же ошибку. Сердце в груди сжималось от дежавю. — Убери руки, — рявкнул Чонгук из-за руля. — Уйди с дороги! Но Сону не шелохнулся. Он не сопротивлялся, просто стоял, глядя прямо в глаза. Прошло всего несколько секунд, но они казались вечностью. Наконец Чонгук тяжело выдохнул, ударил по рулю и откинулся на спинку сиденья. Сону обошёл машину и сел рядом. Только закрыл за собой дверь, и машина сорвалась с места, скользя по промёрзшему асфальту ночного города.

***

— Здесь? — голос Чонгука был хрипловатым. Сону кивнул, взглянув на темные окна. — Второй этаж, — тихо сказал он, кутаясь в кожанку, которую Чонгук молча протянул ему, заметив, что Ким дрожит от холода. Они поднялись по лестнице. Несколько раз нажали на звонок. Ответом была тишина. — Может, его нет... — произнёс Сону, опуская руки. Чон приложился к глазку, но изнутри была только темнота. Он снова нажал. Затем ещё. Рядом щёлкнул дверной замок, и в узкую щель просунулась голова старушки — резкая, с прищуренными глазами, в байковом халате и вязаном платке. — Опять вы? Наркоманы! Я сейчас милицию вызову! — злобно шипела она. — Мы и есть милиция, — устало бросил Чонгук, не отрывая взгляда от двери. — Хисына ищем. — Вот и хорошо. Пусть посадят. Житья не было с ним! Девки, мужики, шум... Хорошо, что съехал. Квартиру продал на прошлой неделе. Чонгук кивнул, дверь захлопнулась, оставив после себя запах старого табака и нафталина. Чон провёл рукой по лбу, будто смахивая недовольство. — Поехали.

***

Среди спящих домов, где мокрый снег превращал асфальт в серую, вязкую кашу, тускло светились окна небольшого двухэтажного здания. Раньше здесь был кабинет профсоюза или что-то вроде того. Теперь здание выкупили под "ремонт". Никто толком не знал, кто и зачем. На втором этаже, за тяжёлой деревянной дверью с облезшей краской, горела единственная лампа — жёлтая, мутная, с провисшим проводом. Комната пропахла табачным дымом, старым деревом и бумагой. Хисын сидел в кожаном кресле, развалившись, будто король в собственном королевстве. В одной руке сигарета, в другой стакан с коньяком. Пепельница на краю стола давно переполнилась. Перед ним разбросанные пачки купюр, аккуратные пакетики с порошком, металлическая зажигалка, пистолет и толстая тетрадь с каракулями, которая вела учёт серьёзных цифр. На диванчике у стены сидел парень в полутьме — тихий, худощавый, лет двадцати. Лицо прятал в тени. Но он не был случайным гостем. Только приближённый мог находиться здесь без угрозы для жизни. — Когда открытие? — негромко спросил он, лениво разминая пальцы. Хисын усмехнулся, выдыхая дым к потолку, и бросил взгляд на бумаги. — Нужно подлатать стены, сменить окна. Провести электрику. Сначала ремонт, потом уже всё остальное. — Каков план? Хисын вскинул на него глаза, в которых на миг вспыхнула ирония. — Какой, к чёрту, план? Открыть лучший клуб в городе. Завести малолеток. Подсаживать их. Толкать товар. Грести деньги лопатой. Всё, как всегда. Парень усмехнулся. Не спорил. Он знал: если Хисын берётся, то дело пойдёт. Другой вопрос: далеко ли? Хисын щёлкнул зажигалкой и бросил ему свернутую в рулон пачку купюр. — Заслужил, — бросил коротко. Парень поймал ловко, одной рукой, как будто репетировал заранее. Кивнул и встал. — Спасибо, — произнёс тихо и вышел. На улице по-прежнему моросил снег. Не настоящий — а эта мерзкая зимняя жижа, что липнет к ботинкам и залезает в штанины. Под ногами всё хлюпало, ветер бил в лицо. Парень поднял воротник куртки, втянул шею и ускорил шаг. Он не оборачивался. Никогда не оборачивался. Он знал: Хисын, как хищник. Даже если ты свой, он всё равно смотрит в спину. На всякий случай. За углом уже ждала машина. Фары были выключены, только дворники лениво скребли по стеклу. За рулём сидел Ёнджун. Куртка, серый шарф, глаза спокойные, но внимательные. Парень быстро сел на переднее сиденье. — Здрасьте, шеф, — выдохнул, всё ещё отряхивая с плеч снег. — Выкладывай, — коротко ответил Ёнджун, не поворачивая головы. — Клуб хочет там открыть, — парень вытащил из кармана ту самую пачку денег, — будет гнать наркоту, подсаживать мелких. Отмороженный на голову. Ёнджун бросил на него взгляд, потом на деньги. Моргнул. Ни удивления, ни раздражения. — Оставь себе, — спокойно сказал он. — Купи домой что-нибудь. Сестре игрушку или торт. Сколько ей, семь? — Восемь будет через месяц. Ёнджун кивнул и тронулся с места. Машина двинулась, медленно, без звука. Фары по-прежнему были выключены. В ту ночь свет был лишним. В зеркало заднего вида отражался пустой, заснеженный проулок.